The Revenge Game/Игра в месть

Глава четвертая Эндрю Сердце все еще колотится, когда я возвращаюсь на свое рабочее место, вцепившись в чашку с кофе. Джастин меня так и не узнал. Даже звук моего голоса не навел его на мысли о моей истинной личности. Справедливости ради, в старшей школе я при нем почти не открывал рта, потому что моей главной миссией было стать максимально незаметным. К тому же, за последние десять лет мой акцент сильно изменился. Еще в MIT я быстро научился маскировать свое техасское произношение, подражая отрывистым согласным и размеренному темпу профессоров. Смена манеры речи помогала мне чувствовать, что я оставляю «школьного Эндрю» позади. Я одновременно испытываю и облегчение, и раздражение от того, что Джастин общается со мной как с обычным новым айтишником, которого видит впервые. Облегчение — потому что успех моего плана целиком зависит от того, останусь ли я неузнанным. Когда его техника начнет восставать против него, мне совсем не нужно, чтобы он заподозрил меня. Но я всё равно в ярости. Он будто снова тыкает меня носом в то, что я был для него настолько ничтожен, что он даже не потрудился запомнить мое лицо. Я не имел значения. Что ж, теперь я сделаю так, что буду иметь огромное значение в жизни Джастина Морриса, даже если он об этом не догадается. С этой торжественной клятвой я принимаюсь изучать свой рабочий стол. Если не считать казенного ноутбука, мое рабочее место выглядит спартанским. Харриет, предыдущая обитательница этой ячейки, оставила после себя ящик с канцелярскими скрепками, рассортированными по цветам, и антистрессовый мячик в форме паровозика Томаса. Его сжимали так часто, что лицо паровозика стало слегка безумным. Шерил подходит как раз в тот момент, когда я внимательно изучаю это деформированное лицо. — Извини, Харриет, должно быть, забыла всё выгрести. Она уходила в большой спешке. — О, неужели? — Да. Она из этих безумных любителей поездов, и её внезапно переманили в железнодорожную отрасль. Она ухватилась за этот шанс обеими руками. Я чувствую, как шею заливает румянец, и пытаюсь его скрыть. Потому что — да, для справки: теперь я владелец логистической компании среднего размера, специализирующейся на железнодорожных перевозках. Мне нужно было освободить место в DTL Enterprises. Изучив соцсети сотрудников ИТ-отдела, я быстро понял, что любовь Харриет к поездам — судя по сотням селфи на фоне локомотивов — вычислить было несложно. Мне на самом деле понравился её искренний энтузиазм (редкое качество для взрослого человека), так что я позаботился о том, чтобы ей предложили работу мечты с тройным окладом и угловым офисом с видом на депо. Что, в свою очередь, создало вакансию в DTL Enterprises. Ситуация, в которой выигрывают все. Как только Харриет уволилась, мне не составило труда состряпать резюме с «подходящим» уровнем опыта для техника службы поддержки в оптовой компании спортивных товаров. В моем резюме были блестящие рекомендации от предыдущих работодателей, роль которых исполнили актеры. Я заплатил им приличную сумму, чтобы они красочно расписывали мое ангельское терпение при сбросе паролей и умение объяснять технические проблемы так, чтобы не пугать детей и не путать гендиректоров. Никогда не стоит недооценивать то, чего можно добиться, если раскидать немного денег на фриланс-биржах. А ситуация с визой? Скажем так: юристы по иммиграции не зря берут свои баснословные гонорары. Благодаря хитроумно структурированной подставной фирме «Technical Solutions Unlimited» компания DTL Enterprises смогла нанять меня как контрактника, не задавая лишних вопросов. В документах мое настоящее имя было указано микроскопическим шрифтом в самом низу семнадцатой страницы, в то время как «Дрю Смит» красовалось на самом видном месте. Иногда лучшие тайники находятся на самом виду, зажатые между юридическим жаргоном и пунктами договора. — Вот руководство, изучи его. — Шерил вручает мне увесистую папку. — Ксандер и Адам скоро будут. Уверена, Адам сразу завалит тебя советами. Она закатывает глаза и уходит, оставляя меня наедине с вопросами и растущим мандражом. Вообще-то, я никогда в жизни не был наемным работником. Я основал компанию еще в MIT, и к моменту выпуска у меня уже было десять подчиненных. Я никогда не сталкивался с офисной политикой, не разбирался в сложных правилах того, кому достается удобный стул на совещаниях, и не владел искусством «делать занятой вид», когда мимо проходит босс. И хотя моя главная цель — использовать свои навыки во вред, я всё равно твердо намерен быть хорошим сотрудником для DTL. Я переключаю внимание на руководство. Проглядываю главы с названиями вроде: «Почему "выключить и включить" действительно решает 90% проблем» и «Что делать, если кто-то засунул ноутбук в микроволновку, чтобы просушить его». Видимо, это реальные случаи. Причем произошедшие дважды. Глаза чешутся от контактных линз, но я продолжаю вгрызаться в текст. Когда я дохожу до описания операционной системы, на которой работает DTL Enterprises, у меня перехватывает дыхание. Оказывается, они используют NovaCore SecureFlow. Учитывая, что я лично написал код, лежащий в основе всей их базы данных, будет слегка неловко, если я не смогу устранить какую-нибудь неполадку. Нервы понемногу успокаиваются. Я справлюсь. Это всего лишь работа. У двери раздается шум, и я поднимаю взгляд: в комнату вваливается парень. У него сальные волосы и футболка с логотипом Dragon’s Sphere — я узнаю её мгновенно, так как в школе и колледже был одержим этой игрой. — А... привет, — неловко выдавливаю я. — Привет, — монотонно отвечает он. — Я Дрю. Вместо Харриет. — Я Ксандер, — бормочет он, не глядя на меня, и усаживается в свою ячейку. Когда пять минут спустя в комнату влетает Адам, он оказывается полной противоположностью Ксандера. Он весь — зрительный контакт и энергичное рукопожатие. — Рад познакомиться, Дрю. Я Адам, системный администратор. Видел в резюме, что ты раньше работал только в маленьких фирмах. Не переживай, я объясню всё, что покажется сложным. — Он одаривает меня улыбкой, мощности которой хватило бы на целый завод по производству снисходительности. — Людям наши системы поначалу кажутся слишком запутанными. — А... спасибо. Я это ценю, — отвечаю я. Пока Адам рассуждает о системе NovaCore, я осознаю, как это странно и унизительно — притворяться полным профаном в коде, который я написал за один безумный уикенд на кофеине, когда мне было девятнадцать. Наверное, так чувствовал бы себя Шекспир, вынужденный слушать, как школьный учитель объясняет «возможный смысл» «Гамлета», прикусив свой бессмертный язык. — И прелесть системы NovaCore в том, как она предотвращает конфликты базы данных, сохраняя при этом оптимальную скорость обработки. Спасибо, Адам. Приму это как комплимент. Пока он продолжает расписывать архитектуру системы, делая паузы после каждой функции, чтобы убедиться, что я достаточно впечатлен, мои мысли уносятся назад — в то время, когда мне впервые пришла в голову идея NovaCore. Это было в девятом классе, на уроке информатики. Насмотревшись на то, как система виснет, когда слишком много учеников пытаются открыть одни и те же файлы, я набросал в блокноте идеи софта, который не давал бы пользователям мешать друг другу. Я и представить не мог, что однажды это станет флагманским продуктом моей компании. Ирония в том, что именно на том уроке информатики Джастин и его дружки начали меня травить. До того момента в школе всё шло более-менее сносно. Я вырос в сельской местности под Сан-Антонио. Переход из маленькой деревенской школы в огромную «Койот-Крик», где училось полторы тысячи человек, дался мне нелегко. Я смутно знал, кто такой Джастин, еще до старшей школы — он полгода учился в моем классе в пятом классе. Я помнил его тихим мальчиком, который однажды помог мне поймать сбежавшего хомяка на уроке «покажи и расскажи». Мы вместе ползали под партами, пока не загнали мистера Вискерса в угол. Он переехал летом перед шестым классом — один из тех людей, что бесследно исчезают из твоей жизни. Но в старшей школе его невозможно было не заметить. Еще первокурсником его назначили капитаном юниорской сборной, что мгновенно вознесло его на вершину социальной лестницы. Чирлидерши вились вокруг него, как чайки вокруг брошенного мороженого. Когда я увидел, что Джастин и его футбольные друзья, Тэд и Коннор, сидят позади меня на информатике, у меня не возникло никакого дурного предчувствия. Я не знал, что это станет поворотным моментом, декорацией для долгих лет страданий. Примерно через неделю после начала занятий полкласса заблокировало свои аккаунты, пытаясь зайти на новую платформу с электронными учебниками. Двадцать раздосадованных лиц пялились на сообщения об ошибках, пока учитель, мистер Питерсон, пытался помочь. Я переходил от стола к столу, помогая каждому пройти процесс сброса, стараясь говорить тихо и объяснять просто. — Огромное спасибо за помощь, Эндрю, — сказал мистер Питерсон, когда я вернулся на место. — Очень удобно, когда в классе есть такой мастер. Коннор обернулся с той самой ухмылкой, которая, как я позже понял, означала, что он нашел себе новую забаву. — Он у нас «Умелый Энди» (Handy Andy), — бросил он, косясь на Джастина. Я уже тогда заметил, что вся «популярная» тусовка ищет одобрения Джастина. Коннор был похож на волка, показывающего вожаку, что он взял след. Время будто замерло. Джастин — «золотой мальчик» с плечами квотербека в школьной куртке, с русыми волосами, еще влажными после утренней тренировки — повернулся ко мне. Он мельком глянул на радужную наклейку Pride на моей папке, и его губы скривились в усмешке. — Вот почему ты так хорош с компьютерами. Столько времени проводишь в одиночестве, «орудуя руками». Похабный намек сочился из его слов, как яд. И это было всё. Момент, когда всё началось. Слова Джастина стали для всех официальным разрешением сделать меня своей метафорической боксерской грушей до конца школы. Если не считать редких подножек или толчков, травля не была физической. Но я быстро усвоил: слова оставляют синяки, которые заживают дольше любых побоев. Все одноклассники звали меня «Умелый Энди». Дошло до того, что некоторые учителя оговаривались и назвали меня так по ошибке. А потом пошли бесконечные шуточки, связывающие мою ориентацию и рукоблудие. Они изображали непристойные жесты каждый раз, когда я поднимал руку. Устраивали целые представления в столовой, если я брал на обед банан или хот-дог. То, как они травили любого, кто пытался со мной дружить, в итоге сделало меня социальным изгоем. Каждый раз, когда они меня видели, Коннор и Тэд направлялись прямо ко мне, а Джастин плелся сзади. Обычно Джастин не был зачинщиком издевательств, но у него был дар выдавать меткие комментарии с хирургической точностью — каждый попадал в самое больное место. — Осторожнее, народ. Умелый Энди возбудился, — бросал он с отработанной ухмылкой, когда я поднимал руку на уроке. Однажды я предложил решение задачи по программированию, на что Джастин процедил: — Можно по-английски? Некоторые из нас не понимают «девственничий». И по классу прокатилась волна смеха. Как-то я надел в школу толстовку NASA из космического лагеря. Джастин заметил её через всю столовую и во всеуслышание поинтересовался, не заключается ли моя космическая миссия в поиске хоть кого-то, кто согласится ко мне прикоснуться. Я до сих пор помню случай в десятом классе. Коннор намеренно толкнул меня плечом после химии, и я выронил всё, что нес. Джастин подождал, пока его друзья уйдут, наклонился и поднял мою потрепанную копию «Лавины» с бережно сохраненным автографом Нила Стивенсона. Он разгладил помятую обложку и протянул книгу мне, так и не взглянув в глаза. Почему-то эти проблески человечности, которые Джастин изредка проявлял, делали всё только хуже. Он понимал, как это неправильно. Он знал, что в любой момент одна его фраза могла прекратить мои мучения. И всё равно продолжал. Эти воспоминания еще свежи в моей памяти, поэтому, как только Адам возвращается к своему столу, я вхожу в систему и изучаю настройки безопасности DTL Enterprises. Да уж, не густо. Это как если бы они установили высокотехнологичную сигнализацию, но оставили все окна нараспашку. Код пишется легко, срабатывает мышечная память. Внутри вспыхивает та самая искра — чистое удовлетворение от решения проблемы с помощью изящного программирования. Это напоминает мне ранние дни NovaCore, когда заседания совета директоров и маржа еще не вытеснили простую радость создания чего-то работающего. Мне требуется всего десять минут, чтобы создать «черный ход» в систему — такой же невидимый, каким я пытался быть в школе. Только на этот раз я сам выбираю эту невидимость. Игра в месть начинается.