The Revenge Game/Игра в месть

Глава вторая Эндрю Он меня даже не узнал. Мой мозг заклинило на этом факте. Он застрял в голове, как битый файл, который никак не может загрузиться. Как это возможно? Человек, который был главным героем моих кошмаров на протяжении четырех лет, который влиял на каждое мое решение — от выбора коридора в школе до выбора колледжа — даже не помнит моего лица? Был один случай на физкультуре. Мы играли в волейбол, и Джастин с друзьями решили, что вместо того, чтобы бить через сетку, они будут метить в меня. Один из них пробил так точно, что мяч с глухим звуком врезался мне прямо в живот, выбив дух. Я до сих пор помню то головокружительное удушье, панику, когда не мог вдохнуть, и отчаянную попытку заставить легкие вспомнить, в чем заключается их работа. Сейчас я чувствую себя точно так же. Как он мог не узнать меня? Как? Как?! Ладно, благодаря позднему скачку роста я стал на несколько дюймов выше, вытянувшись до приличных ста восьмидесяти сантиметров. Тогда мои темные волосы были вечно спутанным гнездом, а сейчас они подстрижены так, как, по заверению моего барбера, диктует последняя мода. Лицо осунулось, а стандартные очки задрота сменились стильной оправой. Но я всё еще узнаваем! Я не настолько изменился. За всё то время, что я потратил на мысли об этом моменте, я ни разу не рассматривал вариант, что он меня не узнает. Как я мог упустить такую вероятность? С другой стороны — а с чего бы ему меня узнавать? Я был лишь крошечным пятнышком в его жизни. Джастин Моррис вплетен в гобелен моей юности как один из главных антагонистов. Я же был для него лишь легким развлечением, когда ему становилось скучно. Мои черты не запечатлелись в его сознании. Он не тратил годы на сценарии нашей встречи. Я для него — никто. Пустое место. Эта несправедливость лишала меня дыхания. Но затем эта фраза повторилась в моей голове другим голосом. Менее подавленным. Более… заинтригованным. Он меня не узнал. По мнению аналитиков техсектора, я — парень, который видит пробелы на рынке и проблемы, которые еще не решены. И хотя это звучит так, будто я какой-то супергерой-ниндзя от программирования, а не просто парень, часами бормочущий себе под нос над ноутбуком, в этом есть доля правды. Еще в Массачусетском технологическом я разработал систему, которая перевернула представление о том, как компьютеры обмениваются данными — по сути, создал цифровые светофоры для повышения эффективности. На этом фундаменте я построил компанию, которую продал несколько месяцев назад за сумму, звучащую неправдоподобно, если произнести её вслух. И теперь мой мозг заработал быстрее атомных часов. Я сделал большой глоток. Мягкие нотки красного вина остались на языке. Я верю в карму. Всё возвращается на круги своя. Если вкладывать в мир достаточно добра, что-то обязательно вернется к тебе. Мне нравится думать, что я всегда был хорошим человеком, и состояние моего банковского счета это подтверждает. Но сейчас моя вера во всеобъемлющую мощь кармы пошатнулась. Я уставился на дверь туалета с тем же напряжением, с каким кот следит за красной точкой лазерной указки. Джастин вышел через пару минут. Он легко просочился сквозь толпу и вернулся к своим друзьям, которые встретили его дружескими толчками в плечо и громким смехом. Грудь сдавило чувством, которому я не мог подобрать названия — что-то среднее между яростью и отчаянием. Глядя, как он «держит двор», я почувствовал, что стены, которые я возвел между прошлым и настоящим, стали тонкими, как папиросная бумага. Потому что Джастин остался в точности таким же, каким был в школе. «Золотой мальчик» в кольце улыбающихся обожателей. Да, определенно, карма его так и не догнала. В голове закружились возможности. Сейчас я свободен, у меня нет ни обязательств, ни новых проектов. Зато есть почти неограниченные средства. И один важный, неоспоримый, неизбежный факт. Он меня не узнал. Может быть, на этот раз карме нужно немного помочь?

***

Оказалось, что новый проект — это именно то, что мне нужно. После многих лет создания цифровых решений я нашел аналоговую проблему, достойную решения: разработка идеально откалиброванной дозы возмездия для Джастина Морриса. Как и любая хорошая схема мести, эта требует тщательного планирования. Я уже представляю, как составляю таблицы, классифицируя «Сценарии оптимального конфуза» и «Метрики психологического воздействия». Ученый внутри меня требует данных даже для вендетты. Странно, но это принесло облегчение — наконец-то появилось дело. Я приехал в Европу после продажи «НоваКор» с великой идеей: путешествовать и решать, чем заняться в остатке жизни. Я прошел обязательный туристический маршрут: залез на Эйфелеву башню, потерялся в музеях Ватикана, съел в Риме столько джелато, сколько вешу сам. Я воображал, что на меня снизойдет озарение при взгляде на шедевры Ренессанса. Вместо этого я лишь выяснил, что европейские туалеты — это архитектурная загадка, а моя способность поглощать углеводы поистине впечатляет. Я задержался в Лондоне в надежде, что если останусь на одном месте подольше, цель сама меня найдет. К сожалению, я продолжал бесцельно бродить по городу, покупая переоцененный кофе и глядя на голубей в парке так, будто в них скрыт смысл жизни. У меня завязались «отношения по именам» с тремя разными бариста, которые начинают готовить мой заказ, как только я переступаю порог. Вчера я оставил Майе чаевые в сто фунтов, услышав, как она говорит о ветеринарной школе. Её потрясенное лицо стало самым искренним человеческим контактом за последние недели. Я едва не предложил оплатить её обучение в обмен на периодический кофе и беседу, но вовремя понял, что это прозвучит либо жутко, либо жалко. А скорее всего — и то, и другое. Кто я такой, если я не Эндрю Йейтс, молодой гендиректор компании из списка Топ-500? Неспособность ответить на этот вопрос изводила меня. Моя жизнь должна была идти по предсказуемому сценарию. Забитый ребенок становится богатым и успешным, и внезапно всё обретает смысл. Но почему-то нули на счету не смогли стереть школьные воспоминания. Личная жизнь тоже не помогала — она была как компьютер в режиме сна. Вроде работает, но толку ноль. В первые годы «НоваКор» я был слишком занят для свиданий. Когда же я наконец выбрался из своей «кодинг-пещеры» и скачал приложения для знакомств, выяснилось, что статус молодого IT-миллионера привлекает определенный тип людей. Например, парня, который всё первое свидание втирал мне идею своего криптовалютного стартапа. Или того, кто в первые пять минут вскользь упомянул свои студенческие долги. Последней каплей стал горе-инфлюенсер, который выложил наше фото в Инстаграм с подписью «Живу жизнью #ITмиллионера» еще до того, как я доехал до дома. Мой профиль в Тиндере должен был гласить: «Есть деньги, ужасный вкус на мужчин и эмоциональный интеллект как у модема с дозвоном». По крайней мере, когда я работал по восемьдесят часов в неделю, я мог притворяться, что слишком занят для отношений, а не признавать, что обладаю романтической привлекательностью руководства по Linux. Но с тех пор как я в Европе, оправданий нет. Кроме вечной дилеммы: как, черт возьми, встретить кого-то, кому интересен я, а не мой банковский баланс? Впрочем, о жалкой личной жизни можно пока не беспокоиться. Я слишком занят планом мести. Теперь я каждое утро просыпаюсь с азартом, которого не чувствовал со времен запуска компании. План начался с серьезного онлайн-сталкинга. Кибербезопасность Джастина — курам на смех. Он с радостью принял запросы в друзья от моих фейковых профилей: Стивена Уильямса и Дэниела Томпсона, несмотря на то, что это были очевидные пустые аккаунты. Выяснить, где он работает, где живет и в какой спортзал ходит, оказалось элементарно. А мне нужно было подобраться к нему поближе, чтобы осуществить возмездие. Я не собираюсь причинять ему физическую боль. Я просто хочу, чтобы он почувствовал хоть крупицу того унижения, которым он обливал меня годами. Чтобы он понял, каково это — быть объектом чьей-то шутки. Может, тогда шестнадцатилетний Эндрю внутри меня перестанет вздрагивать от внезапного смеха в толпе. Хотя я понимаю: это не отладка софта. Здесь нет простого оператора if-then, который исправит четыре года системных издевательств. Нет алгоритма, способного рассчитать цену того, что тебя научили ненавидеть самого себя прежде, чем ты понял, кто ты есть. Я размышлял о своем новом проекте, сидя в кафе у Боро-маркета и наблюдая, как туристы пытаются защитить еду от наглых голубей, когда мой телефон заиграл «Имперский марш». Это Лео, мой бывший вице-президент и один из лучших друзей. Лео был первым встреченным мною человеком, который разглядел личность за моими защитными стенами из айти-жаргона и сарказма. Он стал мне старшим братом, которого у меня никогда не было. Он интуитивно понимал: строительство империи было для меня не только про успех. Это было доказательство всем, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя ничтожеством. Лео также стал «лицом» компании: он давал интервью и выступал на конференциях со своей модельной челюстью и природным обаянием, пока я счастливо прятался за строчками кода. Мне хватило школьных коридоров, чтобы наесться чужим вниманием на всю жизнь. Сама мысль о том, что мое лицо будет на обложках журналов, заставляла мою кожу зудеть так, что я не мог этого объяснить даже самому себе. — Привет, Лео, — ответил я. — Привет, Эндрю. — От его глубокого голоса я невольно улыбнулся. — Как там Лондон? — Лондон прекрасен. Я на Боро-маркете, только что купил баночку меда от лондонских пчел, которая стоит дороже моего первого ноутбука. Лео хмыкнул. — Надо будет заценить, когда приеду. — Ты собираешься в Лондон? — Ага. Через пару недель буду там по делам клиентов. — Когда я продал «НоваКор», Лео открыл свою консалтинговую фирму. Я ничуть не удивился, что он уже заработал репутацию человека, заставляющего гендиректоров из Кремниевой долины рыдать от его честности по поводу их бизнес-планов. — Можешь остановиться у меня, — предложил я. — Будет круто повидаться. И я не лукавил. Отношения — не единственное, что давалось мне с трудом. Дружба тоже была квестом. Потому что, как выяснилось, влияние школы трудно оставить позади. За те четыре года я так привык быть один, что выстроил систему защиты «мне-никто-не-нужен», которая заставила бы службу безопасности Пентагона выглядеть как садовая калитка со сломанной защелкой. Я притащил эту установку в MIT, оставаясь отстраненным от однокурсников — одиночка даже среди своих. Кроме Лео, моим единственным хорошим другом был Мэтью, с которым мы сошлись на конференции. Как и я, Мэтью начал бизнес в колледже, и, будучи единственными людьми на конференции младше двадцати пяти, мы потянулись друг к другу. Мы обменивались советами, жалобами и редкими моментами «неужели это реальность?», продираясь сквозь странный мир молодых миллионеров, у которых всё еще спрашивают паспорт при покупке алкоголя. Но я решил не посвящать Мэтью в свой нынешний проект. Несколько месяцев назад он случайно нанял школьного задиру, которого ненавидел, на роль своего «липового парня» для корпоратива — и в итоге влюбился в него. Так что он вряд ли даст непредвзятый совет по поводу мести. — Спасибо. С удовольствием у тебя заночую, — сказал Лео. — Как работа? — Идет. Дел полно. — Я почти услышал, как он пожал плечами. — А ты? Решил, чем хочешь заниматься до конца жизни? — Эм… не совсем. Но у меня есть проект, над которым я работаю. — Хотя я старался говорить нейтрально, в голосе проскользнула уклончивость. Я паршивый лжец. Это качество надо будет подправить в ближайшее время. Я судорожно выудил блокнот из сумки и записал в список дел: «Разузнать про курсы актерского мастерства». Конечно, Лео со своим сверхзвуковым чутьем на любую мою недосказанность тут же это поймал. Способность читать мои мысли делала его идеальным замом. Но сейчас мне это было некстати. — Что за проект? — спросил он. Я секунду колебался, стоит ли говорить, но сдался. Если я хочу преуспеть, мне нужен кто-то, об кого можно «подумать». И Лео отлично подходил на эту роль. — Я когда-нибудь рассказывал тебе, что со мной творили в школе? — начал я. — Нет. Но ты был геем и задротом, так что рискну предположить: ты был королем выпускного и президентом класса, и тебе приходилось каждый день отбиваться от толп обожателей по пути на уроки. — О да, в яблочко. — Я принялся рисовать в блокноте спиральные галактики. — Так что же там было? — Его голос стал мягче. В этом весь Лео. Снаружи колючий и саркастичный, а внутри — добряк. Я прямо видел, как он сжимает кулаки, предчувствуя мой рассказ. — Ну, моей кличкой было «Умелый Энди» (Handy Andy), и вовсе не потому, что я был мастером на все руки. — Я с трудом перевел дыхание. — Я уверен, что любая версия ада, придуманная человечеством, показалась бы гавайским отпуском по сравнению с тем, чем была для меня школа. — Мне жаль. — Всё нормально. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, так? Хотя, судя по этой теории, я должен быть сильнее Супермена, Геракла и Невероятного Халка вместе взятых. — Не уверен, что психологи с этим согласятся, — мягко заметил Лео. За это я его и любил. Он указывал на мою чушь, не заставляя меня чувствовать себя еще хуже. В тот день, когда он согласился стать моим вице-президентом, у «НоваКор» появился настоящий шанс — не только из-за его деловой хватки, но и потому, что он был единственным, кто мог сказать, что мой код — мусор, не вызывая у меня желания либо подраться, либо убежать. — Окей, может, это и не делает сильнее, но дает безумную жажду успеха, — добавил я. Какая часть моего стремления преуспеть родом из тех коридоров? Работа по восемьдесят часов. Сон на офисном диване чаще, чем в собственной постели. Жизнь на энергетиках и еде из доставки, кодинг до тех пор, пока зрение не затуманится, а пальцы не сведет судорогой. Но я продолжал давить, продолжал строить, потому что каждая строчка кода была доказательством того, что мои школьные обидчики ошибались. Я чего-то стоил. Я заслуживал уважения. Но проблема такой жизни в том, что я выгорел. В какой-то момент бесконечное давление — расти, внедрять инновации, быть «техно-вундеркиндом», от которого в восторге вся Кремниевая долина — стало удушающим. Программирование, которое всегда было моим счастливым местом, превратилось в очередной источник стресса. Вот почему, когда гигант Synexis Enterprises предложил купить компанию, я согласился. Я понял, что мое любимое детище стало похоже на растение из «Лавки ужасов». Оно выросло до такой степени, что грозило сожрать меня самого. — Говорят, что лучшая месть — это жить хорошо, — сказал Лео. — Да, ну что ж, в данном случае я хочу, чтобы мое участие в мести было более… прикладным. — В смысле? — В смысле, я столкнулся с Джастином Моррисом — одним из тех парней, что изводили меня. И у него всё отлично. Даже более чем… — Я замолчал, с трудом сглатывая. — Он не должен быть в порядке после всего, что он со мной сделал. Это несправедливо. Я понимал, что в моих словах сквозит детская обида. Это говорил тот раненый мальчик, который всё еще жил внутри меня, тот, кто утешал себя мыслью, что последнее слово останется за ним. Сколько видео из серии «Всё наладится» я пересмотрел тогда? Не счесть. И они были правы. Действительно наладилось. Но вот в чем загвоздка: всё должно было наладиться не только для меня. Всё должно было стать хуже для тех, кто меня травил. Они должны были получить по заслугам. — Ты что-нибудь ему сказал? — спросил Лео. — Нет. Он… Он меня даже не узнал. — Не узнал? — Да, представляешь? Безумие, а? И вот что я понял. Я бы его лицо никогда не забыл. А для него я был настолько никем, что даже не остался в памяти. Я был «пустым местом», а он был главным злодеем моей жизни. Это так… неправильно. Ложечка звякнула о край чашки: я размешивал сахар в кофе, который давно забыл выпить. — На днях пришло письмо про встречу выпускников — десять лет спустя. Один вид названия школы заставил сердце бешено колотиться. И я не знаю… Видимо, я всегда грезил о том, как триумфально вернусь туда в образе техно-магната, но теперь понимаю: тем парням, которые превратили мою жизнь в ад, будет плевать. Это ничего не изменит в их жизнях. Я услышал, как Лео шумно выдохнул — верный признак, что он включил режим защиты. — Так что ты имел в виду под «прикладной местью»? — У меня есть пара идей, как вернуть ему должок. И поскольку он меня не узнал, он никогда не заподозрит подвоха. Я не собираюсь делать ничего незаконного или калечить его. Просто… тщательно спланированное социальное унижение. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что заставлял чувствовать меня. Часть меня понимала: вся эта затея нелепа. Я больше не напуганный ребенок. Я успешный человек, создавший нечто значимое. Но потом я вспоминаю смех Джастина и пошлые жесты его друзей каждый раз, когда я поднимал руку на уроке, — и внезапно план мести перестает казаться нелепым. Это просто карма, которая наконец-то пришла собирать долги. В трубке повисла тишина. Я не знал, лишил ли я Лео дара речи или это было красноречивое молчание. Зная его — скорее второе. — Это Давид против Голиафа, — снова заговорил я в тишину. Понимал, что начинаю оправдываться, но не мог остановиться: — Я вступаюсь за маленького человека. — По-моему, ты слегка перепутал, кто здесь Давид, а кто Голиаф, — заметил Лео. — Это в каком смысле? — В том смысле, что ты — мультимиллионер и гений технологий, у которого в распоряжении огромные ресурсы. Думаешь, у него есть хоть шанс против тебя? И подумай серьезно: станет ли тебе легче от его унижения? Слова Лео отозвались неприятным холодком в животе. Поможет ли мне это примириться с прошлым? Знание того, что я посмеялся последним? Полагаю, скоро мы это выясним. Механизм уже запущен. Джастину Моррису предстоит узнать, что иногда у кармы есть очки и она умеет писать код. — Для сомнений уже поздновато, — сказал я. — Почему это поздновато? — В голосе Лео сквозило подозрение. — Ну… в эти выходные я переезжаю в квартиру в том же коридоре, где живет он. — Я решил не уточнять, что предыдущая жительница квартиры через три двери от Джастина теперь счастливо обживает апартаменты на берегу реки в Челси — приятный бонус к её новой работе. В конце концов, я давно планировал диверсифицировать инвестиции в недвижимость. — Ты переезжаешь в его дом? Судя по ошарашенному тону Лео, я был в шаге от поведения настоящего сталкера. Но в признании собственной нелепости было что-то освобождающее. Я будто прошел полный круг: от травмы к успеху, мимо зрелости и обратно к «изощренному школьному пранку». Только вместо того, чтобы обматывать дом Джастина туалетной бумагой, я внедряюсь в его жизнь с точностью спецагента. Я как Джеймс Бонд. Если бы Джеймс Бонд был социально неловким программистом с кучей комплексов. — Да, близость поможет мне реализовать планы. — Я глубоко вздохнул. — А в понедельник я выхожу на работу в его компанию.