not dead yet.

Джисон проснулся от того, что кто-то сел ему на лицо. Маленькое, мохнатое, с крыльями. — Лили! — заорал он, сбрасывая мышь. — Ты что творишь?! Лили обиженно пискнула и взлетела под потолок. В зубах она держала записку. — Это мне? — спросил Джисон, протирая глаза. Лили кивнула и бросила записку ему на колени. Джисон развернул: «Завтрак на кухне. Я уехал в больницу на собрание совета директоров. Вернусь к обеду. Не умри и не сожги замок. Минхо». Внизу снова был кривой смайлик — на этот раз Лили явно старалась, смайлик получился с клыками. — Он уехал? — спросил Джисон у мыши. — Оставил меня одного? Лили кивнула и пискнула что-то похожее на «не волнуйся, я присмотрю». — Ты? Присмотришь? — Джисон фыркнул. — Ты же мышь. Лили обиженно отвернулась и полетела к двери, показывая, что если он не пойдёт за ней, то останется без завтрака. На кухне его ждал сюрприз: на столе стояла тарелка с яичницей (горячей!), тосты с маслом и апельсиновый сок. Рядом лежала ещё одна записка: «Лили приготовила. Она умеет жарить яйца. Не спрашивай как». Джисон посмотрел на мышь, которая сидела на спинке стула с гордым видом. — Ты… ты правда это сделала? Лили кивнула и указала крылом на плиту, где всё ещё стояла сковорода. — Невероятно, — сказал Джисон, садясь за стол. — Ты — самая талантливая мышь на свете. Лили довольно запищала и принялась чистить крылышки, пока Джисон ел. Яичница была идеальной: желток жидкий, белок поджаристый, чуть соли. Джисон съел всё до последней крошки, потом поблагодарил Лили (она махнула крылом в знак «не за что») и пошёл исследовать замок в одиночестве. Без Минхо замок казался другим — больше, тише, таинственнее. Джисон прошёл по коридорам, заглянул в библиотеку (сигнализация — не трогать!), в оружейную (мечи, кинжалы, арбалеты — всё в идеальном состоянии), в тронный зал (пусто и торжественно). В какой-то момент он услышал шёпот. — ...кто это? — шелестел голос. — Новый слуга? — Не похож, — отвечал другой, более скрипучий. — Одет странно. Волосы жёлтые. — Может, это тот самый мальчик, о котором говорил граф? — Тсс! Он услышит! Джисон замер. Шёпот доносился из-за стены — стены, за которой, судя по плану, была комната без окон. — Эй, — сказал он, поворачиваясь к стене. — Кто здесь? Молчание. Потом: — Ты нас слышишь? — Да. Вы кто? — Мы — Гертруда и Франц. Привидения. — Привидения? — Ну да. А ты кто? — Джисон. Гость графа. Из стены медленно проступила фигура — полупрозрачная женщина в длинном платье и чепце. За ней — мужчина в камзоле, с отсутствующей половиной лица (Джисон постарался не смотреть). — Мы служили этому замку двести лет, — сказала Гертруда. — Умерли, но не ушли. Слишком привыкли. — А что вы делаете? — Сплетничаем, — честно признался Франц. — И пугаем случайных гостей. Но ты не боишься. — Я уже привык к странностям этого замка, — вздохнул Джисон. — Вампир, летучие мыши, говорящие привидения… что дальше? Говорящий гроб? — Не говори глупостей, — фыркнула Гертруда. — Гробы не разговаривают. А вот саркофаги — иногда. — Замолчи, Гертруда, — сказал Франц. — Ты его пугаешь. — Я не пугаюсь, — возразил Джисон. — Просто… удивляюсь. Привидения переглянулись. — Ты странный, — сказала Гертруда. — Но хороший. Мы за тобой понаблюдаем. — Спасибо, — сухо ответил Джисон. — Очень приятно. Он быстро пошёл прочь, чувствуя, как два холодных взгляда сверлят ему спину. Минхо вернулся около двух часов дня. Джисон услышал хлопок входной двери и шаги в коридоре — быстрые, деловые. — Я дома, — сказал вампир, входя в гостиную, где Джисон читал книгу (с картинками, потому что текст был на румынском). — Как прошло собрание? — спросил Джисон, не поднимая головы. — Скучно. Спорили о поставках одноразовых шприцев. Я проголосовал за тендер, потому что хотел поскорее уйти. — Минхо рухнул в кресло, откинув голову на спинку. — Скука смертная. Буквально. — Ты можешь умереть от скуки? — Если очень постараться. — Он закрыл глаза. — Как ты тут без меня? — Лили накормила меня яичницей. Потом я встретил привидений. Минхо резко открыл глаза. — Каких привидений? — Гертруду и Франца. Они сплетничают за стеной. — Ах эти. — Минхо махнул рукой. — Не обращай внимания. Они безобидные. Франц иногда пугает доставщиков пиццы, но это редко. — Твои привидения пугают доставщиков? — Они думают, что это смешно. А доставщики думают, что это часть шоу. Чаевые оставляют. Джисон засмеялся. — Твой дом — цирк. — Мой дом — моя крепость, — поправил Минхо. — Просто в этой крепости живут мыши, привидения и один наглый парень, который называет меня «минсонычем». — Ты привык. — Не привыкну никогда. Они помолчали. Потом Минхо сказал: — Я думал о тебе сегодня. На собрании. — Обо мне? — Джисон отложил книгу. — Да. О том, что ты сказал вчера. «Останусь насколько смогу». — Минхо постучал пальцами по подлокотнику. — Я хочу спросить… сколько ты сможешь? Неделю? Месяц? Год? — А ты хочешь, чтобы я остался на год? — Я хочу, чтобы ты остался навсегда, — тихо сказал Минхо. — Но понимаю, что это невозможно. Ты человек. У тебя есть семья, друзья, жизнь. А здесь — только я, мыши и привидения. Джисон встал, подошёл к креслу Минхо и сел на пол рядом. — Моя семья живёт в Сеуле. Я с ними не очень близок. Друзья… мы поссорились, поэтому я и уехал в Трансильванию. Жизни у меня, честно говоря, никакой. Только работа, телефон и доширак. — Он поднял глаза на вампира. — А здесь… здесь я чувствую себя живым. Впервые за долгое время. — Даже когда я пугаю тебя по ночам? — Особенно когда пугаешь. — Джисон улыбнулся. — Минхо, я не знаю, сколько останусь. Но сегодня я не хочу уходить. И завтра, наверное, тоже. А там посмотрим. Минхо протянул руку и коснулся его плеча. Холодные пальцы, но Джисон не отшатнулся. — Ты странный, — повторил вампир свои же слова. — Ты уже говорил. — И повторю. — Он убрал руку. — Ладно. Хватит сантиментов. Пойдём, я покажу тебе свою коллекцию старинных монет. Это не скучно. — Обещаешь? — Обещаю, что будет не скучно. Они пошли в кабинет Минхо — маленькую комнату на втором этаже, заставленную шкафами с монетами, орденами и какими-то странными амулетами. Минхо рассказывал о каждой монете — откуда, какого года, чей профиль. Говорил он увлечённо, жестикулируя, и в эти моменты совсем не походил на древнего вампира. Он походил на обычного парня, который коллекционирует марки. — …а эта монета из Римской империи, 54 год нашей эры. На ней изображён Нерон. Видишь, какой у него длинный нос? — Вижу, — кивнул Джисон. — Похож на тебя. — На меня?! — возмутился Минхо. — У меня нормальный нос! — Нормальный, но длинный. — Ты… ты невыносим. — Я знаю. Минхо вздохнул, но не рассердился. Даже улыбнулся краешком губ. — Идиот. — Твой идиот. — И это тоже. После монет они вернулись на кухню. Минхо заявил, что «овсянка и макароны — это не еда», и достал из холодильника курицу, овощи и рис. — Я приготовлю куриный суп, — сказал он с видом великого шеф-повара. — Поможешь? — Я не умею готовить, — признался Джисон. — А что ты умеешь? — Разогревать замороженную пиццу и заваривать доширак. — Тогда будешь чистить картошку. Минхо протянул ему нож и ведро с картошкой. Джисон взял нож, посмотрел на картошку, на нож, на Минхо. — Я никогда не чистил картошку. — Первый раз всё равно когда-то бывает. — Минхо повернулся к плите, чтобы не видеть мучений Джисона. Через пять минут: — Минхо, я порезался. — Куда? — В палец. — Кровь? — Немного. — Не размазывай по картошке, пожалуйста. — А что, если я хочу приправить? — Тогда я съем тебя вместо курицы. Джисон засмеялся, заклеил палец пластырем (Минхо достал из аптечки — у него была целая аптечка, «на случай, если кто-то из гостей поранится об осиновый кол») и продолжил чистить. Получалось криво, но Минхо не жаловался. Когда суп был готов, они сели за стол. Джисон попробовал — и застонал от удовольствия. — Боже, как вкусно! — Секретный ингредиент, — сказал Минхо, наливая себе чай. — Любовь. — Любовь? — Ну, и немного тимьяна. Но в основном любовь. Джисон покраснел. Минхо сделал вид, что не заметил. — Мне скучно, — сказал Джисон, отодвигая пустую тарелку. — Ты уже говорил это вчера. — И сегодня повторю. Покажи мне что-нибудь интересное. Минхо задумался. — В библиотеке есть шахматы. Играешь? — Нет. — Монополия? — Слишком долго. — Карты? — Умею только в дурака. — Хорошо, — вздохнул Минхо. — Будем играть в дурака. Но без обид. Они устроились в библиотеке, на ковре. Минхо принёс колоду карт — старинную, с потёртыми краями. — Эти карты видели Наполеона, — сказал он, тасуя. — Он проиграл мне сто франков. — Ты играл с Наполеоном? — Играл. Он был плохим игроком. И плохим полководцем. Но это уже другая история. Они играли три часа. Минхо выигрывал, Джисон проигрывал, но не сдавался. Лили сидела на люстре и комментировала писком (по словам Минхо, она «говорила, что Джисон играет как бабушка»). — Сдаюсь, — сказал Джисон после десятого проигрыша. — Ты жульничаешь. — Я не жульничаю. Я просто лучше. — Ты вампир. У тебя реакция быстрее. — Это называется «навык». — Это называется «читерство». Они убрали карты, и Джисон лёг на ковёр, глядя в потолок. — Минхо, — сказал он. — М? — А ты скучаешь по временам, когда не был вампиром? Минхо лёг рядом. Теперь они оба смотрели в потолок, на котором Лили рисовала тени крыльями. — Иногда, — сказал он. — Я помню, каково это — есть обычную еду и не думать о железе. Спать по ночам. Видеть солнце. — Он помолчал. — Но если бы я не стал вампиром, я бы умер в семнадцатом веке. И не встретил бы тебя. — А я бы не встретил тебя. И не узнал, что вампиры варят овсянку и играют в карты. — Ужасная потеря для человечества. — Не ужасная. Смешная. Минхо повернул голову и посмотрел на Джисона. Тот тоже повернулся. Их лица были в нескольких сантиметрах. — Ты… — начал Минхо и замолчал. — Что? — Ничего. Он отвернулся и уставился в потолок. Джисон тоже отвернулся, но его сердце колотилось как бешеное. «Он хотел что-то сказать, — подумал Джисон. — Может, поцеловать? Нет, бред. Вампиры не целуют людей. Или целуют? Чёрт, я ничего не знаю». Они лежали молча, пока Лили не пискнула, напоминая, что пора ужинать. Ужин был простым — суп, оставшийся с обеда, и хлеб. Ели молча, но не враждебно, а задумчиво. — Минхо, — сказал Джисон, отставляя тарелку. — Ты боишься чего-нибудь? Кроме одиночества. Минхо задумался. — Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что стал равнодушным. Что мне всё равно. На людей, на мышей, на жизнь. Это случилось однажды, в восемнадцатом веке. Я тридцать лет просто существовал. Не пил кровь, не выходил из замка, не разговаривал даже с привидениями. Просто лежал в гробу и ждал. — Чего ждал? — Смерти. Но она не приходила. — Минхо усмехнулся. — Вампиры не умирают от тоски. К сожалению. — А что тебя вытащило? — Лили. Она прилетела в замок случайно, заблудилась. Упала на меня в гроб, перепугалась, начала пищать. Я открыл глаза и увидел это маленькое, перепуганное существо. И подумал: «Хотя бы ради неё стоит встать». — Ты поэтому держишь её так долго? — Поэтому. Она спасла меня от равнодушия. А теперь, кажется, ты спасаешь от скуки. Джисон хотел сказать что-то тёплое, но вместо этого ляпнул: — Значит, я — новая Лили? Минхо закатил глаза. — Ты — новый источник головной боли. — Тоже неплохо. Джисон лежал в своей комнате и ворочался. Сон не шёл — мешали мысли. О Минхо, о его глазах, о том, как он смотрел на него утром, о том, как их лица были близко в библиотеке. — Это глупо, — прошептал он в подушку. — Влюбиться в монстра. — Я не монстр, — раздалось из-за стены. — Ты опять подслушиваешь! — Я не сплю. Как и ты. — А почему ты не спишь? — Думаю. — О чём? — О тебе. Джисон сел на кровати. — Обо мне? Что именно? — О том, почему ты не уходишь. И почему я не хочу, чтобы ты уходил. — Это называется «симпатия», — сказал Джисон. — Люди иногда симпатизируют друг другу. Даже если один из них — вампир. — А если это больше, чем симпатия? Джисон замер. Сердце забилось так громко, что, наверное, было слышно даже в подвале. — Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо. — Я имею в виду, что четыреста лет я никого не пускал в свою жизнь. А тебя пустил. За три дня. Это… странно. — Может, потому что я особенный? — Может, потому что я устал быть один. — Голос Минхо был тихим, почти беззвучным. — И ты… ты похож на солнце. Тёплый. Яркий. Я боюсь обжечься. — Не обожжёшься, — сказал Джисон. — Я не боюсь твоего холода. Долгое молчание. Потом Минхо сказал: — Ложись спать. Завтра будет новый день. — А ты? — А я буду слушать, как ты храпишь. — Я НЕ ХРАПЛЮ! — Храпишь. Спокойной ночи, Джисон. — Спокойной ночи, Минхо. Джисон лёг, закрыл глаза и улыбнулся в темноту. «Он сказал „солнце“, — подумал Джисон. — Это… приятно. Очень приятно». Он уснул через пять минут, и ему снился Минхо. Без плаща, без клыков, просто — улыбающийся. И Джисон во сне тоже улыбался. Джисон проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Холодные пальцы, лёгкие, осторожные. Он не открывал глаза, боясь спугнуть. — Ты притворяешься, — сказал Минхо. — Нет, — прошептал Джисон, не открывая глаз. — Просто не хочу, чтобы ты убирал руку. Минхо убрал. — Ты всё равно убрал. — Ты слишком тёплый. Я боюсь, что ты растаешь. — Не растаю. — Ты не знаешь. Джисон открыл глаза. Минхо сидел на краю его кровати, в рубашке, без плаща, с растрёпанной чёлкой. Он выглядел почти человеческим — уставшим, нежным, чужим. — Ты плохо спал? — спросил Джисон. — Я не спал вообще. Всю ночь думал. — О чём? — О том, что я хочу тебя поцеловать. Джисон сел. Сердце ухнуло в пятки, потом подскочило к горлу. — Что? — переспросил он, хотя отлично расслышал. — Я хочу тебя поцеловать, — повторил Минхо. — Но не могу. — Потому что ты вампир? Или потому что я человек? — Потому что боюсь, что не смогу остановиться. И превращу тебя в монстра. — А если я не против? Минхо посмотрел на него. Чёрные глаза, сейчас — без защиты, без холодной усмешки. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — твёрдо сказал Джисон. — Ты боишься сделать мне больно. Но мне уже больно — от того, что ты рядом, но не решаешься. — Джисон… — Минхо. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Минхо наклонился и поцеловал его. Поцелуй был холодным — губы вампира всегда холодные. Но Джисону показалось, что он горит. Руки Минхо легли ему на плечи — осторожно, будто боялись сломать. Джисон ответил, потянув вампира за воротник рубашки. Через минуту они отстранились. Минхо тяжело дышал (хотя вампирам не нужно дышать). — Видишь? — сказал он. — Я не превратился в монстра. — Ты никогда им не был, — ответил Джисон. — И я не растаял. — Повезло. — Не повезло. Я специально. Минхо усмехнулся — по-настоящему, не скрывая улыбки. — Ты — самое лучшее, что случилось со мной за четыреста лет. — А ты — самое странное, что случилось со мной за двадцать. — Джисон взял его за руку. — Холодная. — Это пройдёт, если я буду часто тебя касаться. — Тогда касайся. Минхо сжал его пальцы. — Договорились. Они сидели на дубовой кровати, держась за руки, и смотрели в окно-бойницу. За окном вставало солнце — жёлтое, тёплое, живое. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — А ты можешь выйти на солнце? — Нет. Я сгорю. — Тогда я буду смотреть на него за тебя. — Договорились. Лили прилетела, села на плечо к Минхо и пискнула: «Ну наконец-то!» — Она что сказала? — спросил Джисон. — Сказала, что мы идиоты. — Она права. — Абсолютно. Они рассмеялись — вместе, легко, как будто всегда были рядом. И в этом смехе не было ничего вампирского или человеческого. Было просто — счастье.