Последний человек на острове

Кладбище было тихим. Таким тихим, каким бывают только места, где время остановилось. Я стоял перед серым гранитным камнем, на котором выбили имя, даты и короткую фразу внизу: «Спи спокойно, твоя любовь осталась с нами». За камнем росла вишня — молодая, тонкая, но уже цветущая. Бело-розовые лепестки падали на землю, устилая могилу мягким ковром. Я надел строгий костюм. В первый раз за три с половиной года. Купил в городе, в маленьком магазинчике, куда зашёл, даже не думая, зачем. Просто увидел витрину и понял — мама не простила бы мне, если бы я пришёл к ней в потрёпанных шортах и сандалиях из покрышек. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак, который чуть жал в плечах — я похудел за эти годы. В руке — букет белых хризантем. Мамины любимые. Я присел на одно колено, положил цветы на примятую траву. Пальцы коснулись холодного камня, и я на секунду закрыл глаза. — Извини, — сказал я тихо. Ветер унёс мои слова вверх, к облакам. — Извини, что меня не было так долго. Я пытался выбраться оттуда, честно. Но, наверное, ты и так это знаешь. Я открыл глаза, посмотрел на горизонт, где над крышами домов поднимался дымок от утренних заводских труб. Город жил своей жизнью, не зная, что кто-то вернулся из мёртвых, чтобы попрощаться. — Что будет дальше без тебя, я не представляю, — продолжил я. — Вроде, я уже получил хорошую должность в заповеднике на острове Нублар. Слежу за динозаврами, передаю информацию о их состоянии, иногда провожу экскурсии. Ну, в общем, потихоньку. Я усмехнулся, вспомнив, как в прошлый раз группа туристов чуть не наступила на спящего трицератопса. — И да, насчёт нас с Розой. Когда она появилась в моей жизни, я всё думал, как рассказать тебе о том, что я к ней чувствую. Ну, получается так, что не расскажу. Я осознаю, что я какой-то ненормальный. Но я принял это. Пока что о наших отношениях никто не знает, да и пусть так. Мне нравится проводить с ней время. Пусть и таким образом. Мне нравится её дети, хоть они и не родные. И тоже динозавры. Я погладил камень большим пальцем, чувствуя под подушечкой шершавую поверхность гранита. — Из последних новостей: к нам иногда захаживают учёные. Смотрят, как мы уживаемся. Роза и дети в это время сильно стрессуют, а учёные записывают и диву даются. Ах да, моё жильё восстановили. Я побоялся переезжать и переносить гнездо, так что новое жильё стоит пустое. А старое привели в порядок. Ем я хорошо, сплю тоже, так что не беспокойся. Я замолчал. В горле встал ком, но я сглотнул его. Не здесь. Не сейчас. — И да, я никогда не говорил этого, но спасибо тебе за всё, мама. Я встал, провёл ладонью по верхнему краю камня, словно гладя её по голове. Развернулся и пошёл к выходу с кладбища. Вишнёвые лепестки осыпались мне на плечи, и я не стал их смахивать.

***

Остров встретил меня влажным воздухом и знакомым запахом джунглей. Катер Кэтрин причалил к временному пирсу, который построили для нужд заповедника — деревянному, шаткому, но надёжному. Я спрыгнул на песок, поправил сумку через плечо и двинулся к тропинке, которая вела к лаборатории. Я не прошёл и ста метров, когда навстречу вышла Кэтрин. Она была в полевой форме — лёгкие брюки, рубашка с коротким рукавом, на поясе кобура. Волосы собраны в хвост, на лице — выражение человека, который ждал этого момента. — Ник, — окликнула она. — Хорошо, что я тебя встретила. Я остановился, приподнял бровь. — Что-то случилось? — Нет, ничего плохого. Скорее наоборот. Помнишь те образцы крови, которые мы взяли у Розы и детей, когда приезжала последняя группа? — Конечно. Детям не понравилось, — я поморщился, вспомнив, как Эмбер укусила ветеринара. — Так вот, результаты готовы. — Кэтрин достала планшет, пролистала несколько экранов. — В ДНК Розы есть человеческие фрагменты. Не много, около двух процентов, но они есть. И у детей — тоже. Я замер. — Что это значит? — Это значит, что при создании её предков Генри Ву использовал не только динозавровую ДНК, но и человеческую. Для повышения когнитивных способностей, возможно. Или для контроля. Но факт остаётся фактом — Роза умнее обычного раптора именно из-за этого. Она способна к эмпатии, к сложным социальным взаимодействиям, к… — Кэтрин запнулась, подбирая слова. — К формированию привязанностей, выходящих за рамки видовых. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Не отвращение, нет. Облегчение. Какое-то странное, тёплое облегчение. — Поэтому она такая умная, — сказал я. — Поэтому она понимает меня. — Да. Скорее всего. Мы помолчали. Кэтрин убрала планшет, посмотрела на меня внимательно. — И да, насчёт работы. Твоё повышение утвердили. С завтрашнего дня ты официально старший смотритель заповедника. С отдельным домиком, если захочешь переехать. — Спасибо, — сказал я. — Я подумаю. Она кивнула и ушла в сторону административного корпуса. А я свернул на тропинку к дому.

***

Лаборатория выглядела так же, как и всегда. Чисто, аккуратно, с той особой атмосферой обжитого места, которая возникает только когда здесь живут. Я снял ботинки на пороге, прошёл в свою комнату, повесил пиджак на спинку стула. Костюм был чужеродным здесь, среди старых карт и самодельных полок. Я разделся донага, сложил одежду на стул и на цыпочках прошёл к комнате Розы. Заглянул внутрь. Она спала в гнезде, свернувшись вокруг детей. Эмбер уткнулась носом ей в бок, Скаут и Джаспер лежали на спине, задрав лапы кверху, как щенки. Роза дышала ровно, и я не стал её будить. Вместо этого я пошёл в ванную. Ремонтники, которых прислала Кэтрин, сделали своё дело. Ванная комната теперь выглядела почти как человеческая — новая сантехника, горячая вода, даже зеркало в полный рост. Я открыл кран, подождал, пока пойдёт тёплая, и наполнил ванну. Добавил гель для душа — пахло хвоей и чем-то свежим. Я опустился в воду, и тепло обволокло моё тело. Я вытянул ноги, откинул голову на бортик и закрыл глаза. Впервые за много дней я позволил себе расслабиться. Кладбище, вишнёвые лепестки, мамино имя на камне — всё это осталось там, за горизонтом. Здесь был дом. Я не слышал, как открылась дверь. Только почувствовал сквозняк и открыл глаза. Роза стояла на пороге, сонно моргая. Её гребень был слегка примят со сна, глаза жёлтые, но мягкие. Она посмотрела на меня, на воду, на пузырьки пены, и медленно, лениво переступила порог. — Проснулась? — спросил я, улыбнувшись. Она не ответила. Подошла к ванне, опустила морду к воде, понюхала. Потом, недолго думая, забралась внутрь. Вода плеснула через край, заливая пол. Роза была огромной, но ванна, к счастью, была новой и глубокой — Кэтрин учла размеры. Она устроилась на мне, распластавшись, положив мордочку мне на плечо. Её тело было горячим даже сквозь воду. Чешуя блестела, покрытая пузырьками. — Извини, что так долго, — сказал я, гладя её по голове. — Пока съездил в город, пока разобрался с работой — совсем замотался. Не то что раньше. Я потёрся щекой о её морду. Эта привычка появилась у меня недавно — я словно учился у неё её же языку. Касание, трение, тепло — всё это было знаком утешения, привязанности, может быть, любви. Она заурчала, и вибрация прошла сквозь воду, сквозь мою грудь. Я закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Её дыхание щекотало мою шею. Моя рука скользила по её спине, по мокрой чешуе, по изгибу хвоста, который свисал за край ванны. Я почувствовал это не сразу. Сначала просто тепло, потом — давление. Она двигала лапой под водой, и я понял, что она гладит мой член. Её когти — острые, но аккуратные — скользили по стволу, не царапая, а скорее массируя. Я вздохнул, приоткрыл рот. — Роза, — прошептал я. Она подняла голову, посмотрела на меня. В её глазах было то же самое, что и в прошлые разы — желание, смешанное с нежностью. Она лизнула меня в щеку, потом в уголок губ. Я повернул голову, и наши губы встретились — её чешуйчатые, мои человеческие. Её язык проскользнул внутрь, и я ответил на поцелуй, чувствуя, как член твердеет под водой, как её лапа продолжает гладить, сжимать, дразнить. Я уже начал готовиться к тому, что будет дальше. Мои руки скользнули по её бокам, я приподнял её чуть выше, чтобы направить член туда, где он был нужен. Она приподнялась, и я почувствовал, как её клоака раскрывается под водой, готовая принять меня. И тут дверь распахнулась. С визгом и писком в ванную ворвались трое. Эмбер первой запрыгнула на борт, едва не опрокинув всё, и плюхнулась прямо мне на грудь. Скаут и Джаспер последовали за ней — вода выплеснулась на пол огромной волной, заливая всё вокруг. Дети визжали, толкались, лезли целоваться, кусаться и играть. — Эй! — крикнул я, пытаясь отбиться от мокрых, пахнущих мускусом маленьких рапторов. — Эй, полегче! Роза вздохнула — я почувствовал, как её тело обмякло. Она не рассердилась. Она просто приняла ситуацию, как принимала всё, что связано с детьми. Она отодвинулась, освобождая место, и Эмбер тут же забралась мне на плечо, усевшись там, как попугай. Скаут устроился на моём животе, Джаспер — между ног, прямо на члене, который от неожиданности начал опадать. Я выдохнул. Посмотрел на потолок, на мокрые стены, на воду, которая покрывала пол слоем в палец. — Ну, значит, в другой раз, — сказал я, и в голосе не было раздражения. Только усталая, тёплая покорность. Роза лизнула меня в щеку и закрыла глаза. Джаспер наконец нашёл удобное положение и засопел. Эмбер принялась грызть мои волосы. Скаут пускал пузыри в воде. Я сидел в ванне, облепленный динозаврами, мокрый, мыльный, и чувствовал, как внутри разливается что-то, что я не мог назвать иначе, чем покой. — Хорошо, что вы у меня есть, — прошептал я, обращаясь ко всем сразу — к маме, которая смотрела на меня откуда-то сверху, к Розе, которая прижималась к моему плечу, к детям, которые возились вокруг. Эмбер чихнула мне в ухо. Я рассмеялся — впервые за долгое время. Громко, искренне, до слёз. Вода остывала, но мне было тепло.