У меня много времени, чтобы ты меня простил.

Дэвид не стал продолжать разговор при Саймоне и жестом показав, что пошёл курить, вышел из дома на улицу. Чужой голос было так странно слышать, он еле вспомнил, как именно он звучит, но сомнений не было — это была она. Мужчина даже не знал, как реагировать: была мысль просто сбросить трубку — ведь вообще нет смысла в этом созвоне, если несколько лет они совсем не общались и оба приняли это расставание с холодной головой. Никто не просил остаться, и никто не сопротивлялся. Оба предпочли просто забыть друг о друге. — Чего хотела? — спросил Дэвид, садясь на лавочку возле подъезда и доставая сигарету. Он абсолютно не верит в то, что она могла позвонить ему просто так, спустя такое время, так что очевидно, причина в другом. — Твой отец умер из-за болезни, и я хочу, чтобы ты приехал на похороны, — раздался холодный женский голос, что заставило Дэвида на пару секунд замолчать. Умер? От чего? И почему ему звонят непосредственно, когда он умер, а не когда он был ещё жив? Ради приличия могла бы позвать его, пока отец был в больнице, а не звать исключительно на похороны. — И что мне там делать? Выпить за упокой человека, который, вероятно, даже моё имя не помнил? Да и я его что-то подзабыл, — съязвил мужчина, делая затяжку. Жестоко, но что ему ещё говорить в такой ситуации? Радостно бежать собирать вещи? — Дэвид Лезерхофф, можешь ты хоть иногда вести себя нормально? Это похороны твоего отца. — Это фамильярничество со мной с детства не прокатывает, так что можешь не стараться. И что-то я его как отца не помню совсем, как и тебя как мать. Тем более мне есть чем заняться. — И какие у тебя там дела? Всё наркоманишь? — с усталым вздохом сказала женщина, что заставило Дэвида нахмуриться. Стоило ожидать, что она в это упрётся. — Вообще-то у меня есть любимый человек теперь, и уезжать ради похорон человека, с которым меня связывает только родство, просто оставляя его здесь одного, я не собираюсь. Лучше я здесь банку пива с ним на пару выпью. — Дэвиду совершенно не хотелось никуда ехать, нет смысла. Если приедет, то придётся оставаться с ночёвкой, а там мать явно не забудет за что-нибудь зацепиться и рассориться на этой почве. — «Его»? — раздался удивлённый голос, и Дэвид понял, что проболтался, но ничего объяснять он не собирается. Эта женщина — последний человек, которого должно волновать то, с кем он встречается, а он прекрасно знает, каких консервативных взглядов Маргарет. — Ты встречаешься с парнем? Дэвид, ты совсем хочешь нашу семью опозорить? Я еле отмылась от косых взглядов, когда пошли слухи о том, что ты наркоман, а сейчас ты мне заявляешь, что встречаешься с парнем? Дейв… — Не называй меня Дэйвом. Мам, мы не общаемся уже бог знает сколько, и сейчас ты не имеешь права вообще как-либо лезть в мою жизнь. Я встречаюсь с кем хочу и делаю что хочу. Кажется, мы оборвали наши отношения, мы не общались кучу лет, и, кажется, это нас обоих более чем устраивало всё это время. — Вздохнул Дэвид, активно жестикулируя от возмущения. Зол он на неё? Не то чтобы. Он всегда относился к ней нейтрально, просто чтобы его с ней не связывали даже негативные эмоции. Для него она не мать, а просто человек, из которого он когда-то вылез. Да и сама Маргарет никогда не пышила любовью к нему. Обычно на него обращали внимание, только когда он выбирался за рамки представлений родителей. Он их разочарование, но и хрен с ними, будет продолжать разочаровывать их, сидя на обочине вместе с Саймоном в обнимку. — Я приеду на один день, только чтобы побыть на его похоронах и поставить точку в наших с тобой отношениях. Всё же, о мёртвых либо хорошо, либо никак, да? — пожал плечами Дэвид, на что получил холодное «хорошо», и звонок закончился. Он знает, что слишком резок, но он и не видит смысла в любезностях. Они никто для друг друга, и звонить спустя годы, чтобы пригласить на похороны, это даже абсурдно. Семейный праздник, блин. Хотя всё же внутри что-то за отца невольно сжимается, пусть и человек он такой же, как и мама, — серая фигура, от которой запомнились только подзатыльники и хмурые взгляды. Приедет, помянет и уедет, попросит мать не звонить больше, и на этом закончим. Нет смысла сейчас пытаться налаживать общение, чтобы снова быть «неудавшимся» сыном, который не оправдал чужих ожиданий и навек является раздолбаем и неудачником, даже если бы он пошёл по тому пути, который хотели родители. Чего он, естественно, делать никогда не собирался уже с принципиальной точки зрения. Докурив, Дэвид снова поднялся на четвёртый этаж, и тут же выглянула мисс Гейбл с возмущениями, что он тут ходит и весь дом уже разбудил. Мужчине сейчас даже шутить над ней не хотелось и как-либо ехидничать. Он просто показал ей средний палец и зашёл в квартиру. Стянув ботинки ногами, он прошёл в гостиную. Саймон лежал на диване, уже истыкав подушку и смотря какую-то рекламу лапши. Услышав звук чужих шагов, Саймон тут же встрепенулся и приподнялся, ожидая, когда Дэвид расскажет, что случилось. Но ему не очень хотелось рассказывать. Зачем нагружать парня? Тем более рассказывать о том, что его мать против их отношений. — Что-то случилось? — поинтересовался Саймон спустя недолгое молчание. Было слишком заметно, как тот помрачнел, так что не спросить значило бы, что он намеренно это игнорирует. — Забей, просто с мамой немного посрался. Завтра к ней ехать нужно. — Дэвид лёг рядом с Саймоном и потянулся, выключая телевизор пультом со столика. — Из-за чего? — Да мы так всегда, забей. Спи уже. Завтра уеду, приеду вечером или послезавтра утром, как пойдёт. — Дэвид однозначно не хотел продолжать объяснения и, чтобы прервать поток вопросов, прижал Саймона к себе так, чтобы тот полностью уткнулся лицом ему в грудь и его было бы плохо слышно. Парень покорчился немного, но затем сдался и через время заснул. Он не хочет забивать парню голову чем-то подобным, тем более мнение Маргарет в данном вопросе всё равно не учитывается. Пусть говорит что хочет. Может, он потом расскажет Саймону о тонкостях их взаимоотношений, но, вероятно, это после того, как он поставит точку. Дэвид прижал Саймона ближе и поцеловал его в макушку, надеясь наконец успокоиться и заснуть, но мысли о матери всё не покидали его голову, отчего уснул он почти под утро. На следующий день он собрал вещи и, перед походом на вокзал, отвёз Саймона обратно в его дом и на пороге долгое время расцеловывал его лицо. — Будешь по мне скучать? — протянул мужчина, специально влажно целуя Саймона в щёки, чтобы после того, как парень вытрет слюну, в шутку повозмущаться. — Да, да, иди уже, — вздохнул Саймон, закатывая глаза, но плохо скрывая лёгкую улыбку. Конечно, он будет скучать. Особенно если Дэвид не вернётся вечером. Ему, вероятно, весь день придётся сдерживаться, чтобы не написывать Дэвиду о том, что да как там. — Какая бука. — Дэвид блеснул оскалом и, не раздумывая больше ни секунды, вновь оставил на щеке парня лёгкий засос, пока Саймон начал попытки отбиться. Отстранившись, там было видно розовое, влажное пятно, а взгляд говорил об очень большом недовольстве. — Прибью когда-нибудь. — И я тебя люблю, золотце, — ухмыльнулся Дэвид, выпрямляясь, чтобы в последний раз помахать ему рукой и отправиться на поезд. Однако его внезапно остановили. Рука Саймона резко схватилась за край его кофты и сжалась так крепко, что фиг оторвёшь, но при этом он ничего не говорил, продолжал сидеть, опустив взгляд в землю. — Что такое? — Дэвид смотрел на него сверху вниз, но не вырывался. Было очевидно, что Саймон чего-то хочет, но стесняется попросить, это видно по лёгкой хмурости и румянцу. — Мне на поезд нужно бежать. — Оставь мне свою кофту, — внезапно сказал Саймон, будто после тех слов Дэвид сразу бы убежал и он не смог бы этого сказать. Сам мужчина на пару секунд завис, пытаясь понять, правильно ли он услышал, но, похоже, правильно, раз Саймон стал неловко потихоньку отпускать его кофту. Дэвид стянул с себя кофту и накрыл ей голову Саймона, после обнял его за шею, чтобы парень не смог снять её пока. — Какой милаш, даже так? Настолько не хочешь со мной расставаться? — начал ворковать Дэвид, чувствуя, как Саймон начал хлопать его по бокам, чтобы он отпустил его, но мужчина явно не спешил. — Только не стирай, а то меня от запаха порошка воротит. Хотя… Вероятно, ты и не собирался. Оба мы прекрасно знаем, зачем тебе моя кофта, извращенец. — Дэвид поцеловал Саймона в макушку через ткань и наконец отпустил его, помахав рукой и уходя в сторону вокзала. Дэвиду действительно не особо нравится запах порошка, поэтому обычно свою любимую кофту он моет в тазике с мылом, а всю остальную одежду, что стирается в машинке, одевает только через некоторое время, когда запах порошка выветрится. Добравшись до вокзала, он сел на лавочку, ожидая поезд, что скоро должен приехать. Достав телефон, чтобы заранее подключить наушники, он заметил, что ему уже пришло сообщение от Саймона с жалобами на фантики в карманах. Дэвид улыбнулся уголками губ, отправив стикер с хитро улыбающимся котом, а после слова о том, что он уже по кармашкам его шарит, на что парень возмутился и сказал, что он не мог не обратить на них внимание из-за постоянного шуршания. Есть у Дэвида такая привычка — фантики по карманам пихать и забывать об их существовании до момента, пока он не начнёт вещи стирать. Даже сейчас, запустив руку в карман штанов, он достал оттуда фантики из-под маленьких леденцов. Причём эта привычка идёт на том уровне, что даже находясь рядом с мусорным ведром, он всё равно пихает фантик в карман. Наконец вдалеке раздался гудок поезда. Дэвид поправил сумку на плече и подошёл ближе к платформе, залезая на поезд и отправляясь в родной город Линчёпинг. Он переехал оттуда, как только смог, лишь бы подальше от родителей, но в целом в Стокгольме ему более чем хорошо, хотя бы за счёт наличия дешёвого жилья, друзей и, самое главное, любимого человека рядом. Он становится слишком сентиментальным, но, вероятно, с ним можно таким побыть. Во время поездки он сделал фотку у окна, чтобы отправить её парню. Естественно, связь не ахти, так что отправится она только когда он приедет, а так можно насладиться музыкой. Церемония примерно в 12, у него часа два, там как раз ко времени и приедет. В основном эти два часа он проспал, просыпаясь время от времени от бубнежа в вагоне или от гудка поезда, но обычно он почти сразу засыпал, а когда поезд наконец остановился, сон как рукой сняло. Так что он выскочил довольно бодренько и потопал в сторону своего жилого района. Правда, чем ближе был, тем меньше было энтузиазма. Зайдя в дом, первое, что скажет мать, — это то, что он лохматый, небритый, неопрятный, что одет как чёрт знает кто. Начнёт на него какой-нибудь старый чёрный костюм натягивать. Удовольствия в этом никакого, но Маргарет он знает: легче согласиться, чем пытаться сопротивляться, попросту тратя время, ведь Дэвид прекрасно знает, что от матери ему досталось баранье упрямство. Через время он пришёл к нужному дому и постучал в дверь, параллельно переписываясь с Саймоном, говоря ему, что уже скучает. Пару секунд — и за дверью послышалось цоканье каблуков, но оно не было элегантным, скорее строгим и требовательным, будто она заранее не рада тому, кто пришёл. Дверь открылась, и на вид показалась строго выглядящая женщина с седыми волосами. Взгляд был стальным, не терпящим споров, хоть и было в нём что-то материнское. Она уже была одета в чёрное платье и элегантные белые перчатки. На голове была чёрная шляпка с розой, что придавало образу долю карикатурности. — Я уже думала, что ты не придёшь. Не мог заранее приехать? Нам выходить через пять минут, — сразу завозмущалась женщина, проходя обратно в глубь дома и отправляясь в гостиную. С момента как Дэвид уехал отсюда, ничего толком не изменилось. Может, только запах почти больничный от лекарств, что принимал отец. А так, всё так же в коридоре стоит нелепая вешалка, на которой день за днём висит только одна и та же белая шапка, и всё. Ковёр грязно-зелёного цвета, туфли в обувнице. На стенах висят картины природы, которые ещё, вероятно, достались им от бабушки. Пройдя глубже и заглянув через проход на кухню, там всё ровно такое же. Потёртые белые шкафчики, кухонный стол посередине, два стула, один из которых всегда подпирался сложенной в несколько раз инструкцией из-под мази от спины, ведь стулья так же достались от бабушки, а где она взяла их — загадка. В остальном всё так же. Может, только цветы с подоконника пропали. Даже любопытно, как выглядит его старая комната. Наверное, все те вещи, что он не забрал, либо валяются где-нибудь в гараже, либо их отдали по знакомым, либо выбросили, либо продали. Он в жизни не поверит, что они стоят там, где стояли. Тем более его старые игрушки, учитывая что Дэвид был ребёнком активным и игрушки часто из-за его активных игр были поломаны в 10 местах, потому что его фантазия сказала, что его плюшевый медведь Сэр Керптер стал изобретателем и изобрёл летающий автомобиль, на котором захотел покорить кровать. Мать несколько раз говорила о том, что их выбросить нужно, но тогда в детстве он был уверен, что новой после этого ему не купят, просто Маргарет не хочет, чтобы её подружки пришли и увидели, как её сын играет с ободранным плюшевым зайцем. — Вот, одевай, — наконец вышла к нему мать, неся в руках чёрный костюм. Ожидаемо. Дэвид не стал спорить, просто взял одежду и ушёл в ванную переодеваться. Там ничего так же не изменилось. Складывалось ощущение, будто прошло не семь лет, а пара дней. Хотя, вероятно, учитывая то, что Маргарет всегда любила порядок, если дом выглядит определённым образом, значит, в её представлении он всегда должен так выглядеть, потому что это по порядку. Это всегда Дэвида бесило, когда на любой фантик, что он положил на свой письменный стол, чтобы потом выкинуть, ему читают лекции и называют свиньёй у корыта. Вероятно, поэтому он теперь живёт в беспорядке, наконец выбравшись из-под гнёта материнского надзора. Одевшись, он посмотрел на себя в зеркало. Строгие костюмы ему не шли. Выглядел он в них так, будто он бизнесмен, что успешно потерял свой бизнес и опустился на социальное дно, а сейчас идёт в клуб, чтобы слить последние деньги на бухло, а на следующий день повеситься сразу после секса с горячей красоткой. Решив не терять времени зря, он сделал фотографию отражения в зеркало и отправил фото Саймону. Золотце «У вас какое-то мероприятие?» «Как на похороны.» С этого комментария Дэвид чуть не рассмеялся. Он и не сказал, зачем именно едет к матери, не хотел забивать его голову, но, вероятно, когда он всё же узнает, то будет злиться. Мачо «Да, так и есть.» «Мы отца хороним, поэтому и приехать нужно было.» «Сорян, что не сказал.» Золотце «Вот оно что.» «Соболезную.» Мачо «Забей. Я тут чисто ради приличия.» «Приеду — объясню.» «Только пообещай сразу, что не будешь об этом слишком много думать.» Золотце «Хорошо.» — Дэвид, ты там долго? Мы опоздаем, — раздался женский голос, отвлекая Дэвида от разговора. Он ничего не крикнул в ответ, лишь положил телефон в карман и наконец вышел. Мать сразу начала поправлять одежду на нём, хотя поправлять толком было нечего. Наконец, закончив, они вызвали такси и поехали на церемонию. Кладбище особо приятно не выглядело, тем не менее было оживлённее, чем обычно. Он уже подметил священника, что не раз вляпывался в истории, но всегда выходил сухим из воды под предлогом религии, а так же подруг мамы и их мужей. Для погребения подготовили гроб, так что пока тётки подбежали к маме сочувствовать, он подошёл к деревянной «кровати», представляя под крышкой бледное лицо отца. С моржовыми усами, густыми бровями и толстым носом, с морщинами на лбу, усталым взглядом. Они с мамой особо друг друга не любили. Может, когда-то, когда всё только начиналось, ещё были чувства, а дальше они просто стали двумя людьми, что жили под одной крышей. Мать явно больше устраивает роль вдовы, чем разведёнки. Она иногда слишком много думает о том, что подумают другие. Когда все собрались, гости расселись по стульям, ожидая речи священника. Сам священник говорил монотонно, читая с бумажки. Некоторые мамины подруги теребили платки, тихо всхлипывая, остальные гости сочувствующе опустили взгляд, Маргарет смотрела по-стальному, а Дэвид успел за минуту забить на происходящее и залезть в телефон, увидев, что Саймон написал ему. Он сказал, что костюм неплохой, но выглядит он в нём как стриптизёр за 1 крону. Это, вероятно, можно считать высшим комплиментом со стороны Саймона. Но внезапно из его рук выхватили телефон. Маргарет устало вздохнула и убрала его телефон в свою сумочку. — Какого… — Прояви хоть немного уважения. Ты на похоронах своего отца, — прервала его Маргарет. Какой бы холодной она ни пыталась быть, Дэвид давно начал узнавать нотки в её голосе, когда она сдерживает злость на людях, но дома ты уже понимаешь, что тебя отец за уши оттягивать будет. — Кажется, я проявил уважение тем, что в целом приехал сюда, — вздохнул мужчина, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку. — Не нужно делать мне одолжение. — Я прекрасно знаю, что ты мне благодарна, ведь что подумали бы твои змеюки, если бы твой сынок не пришёл на похороны своего отца? — Молчи уже. Дома поговорим. — И снова ты говоришь со мной как с ребёнком. Напомню, что мне 25, а не 10. Всю остальную церемонию они просидели в напряжённом молчании, а после погребения и дальнейшего закапывания гости начали собираться в столовую, чтобы немного поесть и выпить за покойника. Естественно, и Дэвида начали звать, но он отказался, так же как и Маргарет. В такси он отобрал телефон обратно, чтобы написать Саймону, что церемония закончилась и он больше не задерживается, потому что отказался от столовой, а значит, может вернуться к вечеру. Парень сразу ему сказал, чтобы он не забыл поесть, а то у его «ног» не будет сил его перемещать. Дома, в коридоре, разуваясь, мать, не теряя времени, решила начать его отчитывать. — Как обычно. Нет бы нормально себя вести, он всё кривляется. Каким был, таким и остался, — сказала женщина, снимая каблуки и уходя на кухню. — Не поверишь, я очень этим горжусь, — закатил глаза Дэвид, стягивая с себя пиджак. — Хватит ерничать. Почему я за тебя краснеть должна? Ты на похоронах отца, а ведёшь себя как на детском утреннике. Я уже понадеялась, что ты наконец вырос, а ты всё в игрушки играешь. И теперь ещё и узнаётся, что ты в отношениях с парнем. — О-хо-хо, хочешь об этом поговорить? Что ж, давай перейдём к концу, где я тебе скажу, что это тебя вообще никоим образом не касается. — Как это не касается? Я твоя мать. Ты сейчас собираешься говорить мне, что я больше не твоя семья? — По крови мы семья и так, и так, тут, к сожалению, не отделаешься, но матерью я тебя давно не считаю. Маргарет, мы не общались ёбаных семь лет, а сейчас ты звонишь мне и говоришь о том, что отец умер, а потом ещё и возмущаешься, что я живу так, как хочу я. — Следи за языком, молодой человек. — Или? В угол поставишь? Я ведь, блять, прекрасно знаю, чего тебе от меня надо. Ты всю жизнь за меня стыдилась, потому что я не вписывался в твою идеальную картину. Не стал врачом, не женился на прекрасной женщине, которую ты бы мне одобрила, не построил детей, не родил дом и вечно тебя не слушаюсь. Если бы в этой ситуации моё присутствие не решало то, что подумают те твои рогатые козы, ты бы вообще мне не позвонила или хотя бы позвонила тогда, когда отец был бы ещё жив, чтобы я с ним хотя бы попрощался. Прекрати делать вид, будто ты идеальная мать, так же, как и я не делаю вид, что я идеальный сын. — Вздохнул Дэвид, упираясь рукой об стол, массируя переносицу, пока Маргарет села за стол, скрестив руки на груди. — Мы давно нашли в наших отношениях компромисс: я не звоню тебе, ты не звонишь мне. Я ещё при отъезде сказал, что можешь говорить про меня какие угодно сказки, чтобы отбелить свою репутацию, можешь говорить, что я больше тебе не сын или похоронить заживо, но ты вместе с этим забываешь мой номер телефона. Узнав о смерти отца, я бы как-нибудь съездил на могилу сам, а с тобой я даже видеться не хочу. — И? Считаешь, что то, как ты сейчас живёшь, это нормально? Наркоман со стажем, ещё и из этих. Ты себя в зеркало видел? Ты на бомжа похож и считаешь, что это гораздо лучше, чем та жизнь, которой я тебя учила? — возмутилась Маргарет, вставая с места, ногой случайно со скрежетом отодвигая стул и упираясь двумя руками о стол. — Не видишь, кем ты стал? Позорище. Ни мать, ни отца не уважает. Сейчас, вероятно, по нищим подработкам шастаешь, чтобы на дозу заработать? И ты этого всю жизнь хотел? — Да! Да, блять, я всю жизнь хотел этого. А знаешь, как это называется? Свобода. Я гуляю где хочу, делаю что хочу и встречаюсь тоже с кем хочу. А я встречаюсь. Я, блять, встречаюсь с самым ахуенным парнем во всей грёбаной Швеции, и, давай, только инфаркт не получи: мало того что он парень, так он ещё и инвалид с затяжной депрессией и суицидальными наклонностями, и я, человек-казанова, люблю его больше всей грёбаной жизни, и мне глубоко насрать на все эти факторы, потому что в отличие от тебя я не ищу в нём исключительно изъяны, а если эти изъяны и есть, то я либо буду принимать их с распростёртыми объятиями, либо помогать исправить. А знаешь почему? Потому что я такой же чёрт с кудыкиной горы, я переломан в нескольких местах, и этот человек так же принимает меня или пытается помочь. И уехав из этого дома, я стал самым счастливым человеком на этой грёбаной пла… — Замолчи. — Прервала его женщина, посмотрев на него исподлобья, а после устало уселась на стул. — Видеть тебя не хочу. — Взаимно. Надеюсь, мы друг друга поняли. — Вздохнул Дэвид, начиная потихоньку успокаиваться. — Единственное, за что я вам благодарен, это за то, что я ходил не голодный, обутый и у меня была крыша над головой. В остальном мне быть благодарным не за что. — После этих слов он начал расстёгивать рубашку, отходя в ванную. — Просто попробуй на досуге посмотреть на вещи без общественного мнения. Поверь мне, столько классных вещей увидишь. Дэвид переоделся, взял свои вещи и ушёл из дома. Он дошёл до ближайшего кафе, чтобы перевести дух. Они общались так и до его переезда, может, просто по другой теме, но Дэвид не брезговал высказывать своё мнение, когда стал постарше. Сейчас они поставили точку, и встретятся они уже, вероятно, на её похоронах. Хотя, трудно обманывать себя: если ему сообщат, что Маргарет плохо себя чувствует, он приедет, купит лекарства и уедет. Потому что по-другому он не может. Вероятно, и с отцом так же было бы. Тупо, но что поделать. Решив отвлечься, он заказал кофе с пончиком и вновь погрузился в общение с Саймоном. Парень всё так же пишет, что он делает. Вероятно, кому-то либо нечем заняться, либо он очень хочет поговорить с ним. Как парень сказал, он пытается испечь печенье по маминому рецепту. Дэвид представил, как это забавно выглядит, учитывая что кухонные стойки ему по плечи. Может, он умудрится весь испачкаться в тесте. Он с удовольствием попробует кухонное безобразие Саймона, но для этого ещё нужно дождаться поезда. Саймон кое-как расправился с тестом. Замешивать его приходилось, положив миску на свои колени. Мысль пришла внезапно, но, учитывая всю ситуацию Дэвида, хотелось его хоть немного утешить. Мама часто пыталась в детстве накормить его печеньем, когда он плохо себя чувствовал. Может, так он сможет поднять настроение Дэвиду. Раскатывать тесто уже приходилось на кухонном столе, непосредственно на смазанном противне, а получившийся пласт разрезать ножом на квадратики. Формочек у них нет, да и это обычно занимает слишком много времени. Достаточно разрезать ножом и немного подвинуть их так, чтобы во время запекания они не слиплись. Закончив, он поставил их в разогретую печь и приступил к уборке кухни, а то все столы, включая его лицо, в муке. Закончив, он уехал в ванную, где вновь написал Дэвиду, пока водой стирал муку со своего лица. Судя по сообщениям, Дэвид был в приподнятом настроении, но что-то Саймон не очень в это верил. Претензии за это предъявлять он не будет, смысла нет, но в целом с глазу на глаз спросить можно. Он ведь в любом случае не будет против, если Дэвид ему выскажется. Может, даже совет даст, если сможет. Всё же регулярное общение с психотерапевтом даёт свои плоды. Диалог закончился на фотографии стола Дэвида с кофе и надкусанным пончиком. Парень поругал его за то, что он ест сладкое на голодный желудок, хотя сам пока вообще ничего не ел, кроме того же кофе. Нужно будет разогреть что-нибудь из того, что осталось в холодильнике, а то по приезде ругать его уже будет Дэвид. Закончив, он уехал в комнату, перекладываясь на кровать и расслабляясь, смотря в потолок. Весь день он то занимался фрилансом, то валялся в обнимку с чужой кофтой. Хотя будто он за ноутбуком не в ней был. На готовку не решился, побоялся испачкать — и не зря. Он сам не знает почему, но с ней как-то спокойнее было, не так одиноко, что ли. Он пообещал Дэвиду не думать об этом, но это слишком сложно. Приехал ради приличия? На отцовские похороны? Сказал бы он, что это ему характерно, если бы не знал, что если бы Дэвиду было всё равно, он бы не приехал в принципе, но если он будет прямо высказывать сочувствие, Дэвид просто продолжит убеждать его в том, что об этом стоит забыть. Через время он вынул печенье из печи, чуть не забыв о нём, так что с одной стороны оно получилось более поджаренным, но в целом на вкус неплохо. Он снова написал Дэвиду, и тот назвал его умничкой, попросив оставить штук десять для него. Саймон язвительно сказал, что у него лицо треснет и пятая точка слипнется от такого количества, но потом добавил, что он отдаст ему несколько с собой домой. Всё равно их прилично получилось, они с мамой их быстро не съедят, а если они будут лежать слишком долго, то станут чёрствыми. Ещё пара глупых шуток, неуклюжий, но приятный флирт — и мужчина сказал, что пойдёт к вокзалу и посидит там. В это время Саймон вновь переместился в комнату и, завернувшись в кофту, лежал, обнимая подушку. На него начала находить сонливость, с которой он сражался минут пять, прежде чем сдаться. Всё же он хотел хоть как-то встретить Дэвида. Банально кофту сложить или на стул повесить, чтобы этот хмырь не светил своей самодовольной улыбкой. Хотя вместе с этим хочется, чтобы он это увидел. Так не нужно говорить, что он ему нужен напрямую, всё понятно без слов. Проснулся Саймон от странного ощущения тяжести на животе и ногах. Открыв глаза, он увидел, как мужчина лежит на нём, засунув голову под его толстовку и положив голову ему на живот, что было понятно по ощущению покалывания из-за щетины. Первоначально Саймон, естественно, испугался и начал руками колотить по бугру на нём, из-за чего Дэвид начал айкать и ойкать, поспешно ретируясь. — Ай, как жестоко, золотце, — посмеялся Дэвид, потирая ушибленную макушку. — Какого хрена ты делал? — возмутился Саймон, поправляя толстовку и краснея как рак. — Я хотел укусить тебя, когда ты проснёшься, но ты так долго и крепко спал, что я сам чуть не заснул. — Укусить меня? За что? — За что в смысле причина или за что в смысле за какую именно часть тела? — Я тебе сейчас… — Хорошо, отвечу на оба. Потому что ты похож на спящего ёжика, и это довольно мило, и укусить я тебя хотел за бок. — Только договорив, ему в лицо прилетела подушка, что было более чем тонким намёком на то, что ему стоит замолчать наконец. — Ты брал печенье с кухни? — уже более спокойно спросил Саймон, ложась на спину. — Твоя мама уже успела прорекламировать мне их, но я сказал, что хочу сначала с тобой увидеться, а ты спишь. Совсем меня не ждал, да? Я к тебе на всех парах летел, а он спит. — Наигранно обиженно сказал Дэвид, начиная целовать Саймона в скулу. — Я хотел подождать, но заснул случайно. — В обнимку с моей кофтой. Не будь она моей любимой, я бы тебе её почаще оставлял. Хотя… Ничего ведь тебе не мешает ходить в ней, пока я рядом, м? — Заткнись, — закатил глаза Саймон и посмотрел ему в глаза. Аккуратно обхватив его шею руками, он притянул его ближе и поцеловал, на что мужчина ответил с нескрываемым восторгом. Целовались они довольно долго, пока в комнату не зашла Ханна, и оба тут же поумерили пыл, стыдливо отведя взгляд. Она неловко посмеялась и позвала их есть печенье с молоком. Всё застолье Дэвид то рассказывал о родном городе, то нахваливал кулинарные способности Саймона. Естественно, о похоронах и общей ситуации он умолчал — не обязательно Ханне об этом знать, а вот Саймону рассказать придётся. После небольшого ужина они снова ушли в комнату. Дэвид положил Саймона на себя, поглаживая его по спине, пока парень пальцем игрался с торчащей прядью волос партнёра. — Начнём с твоих вопросов или моих ответов? — спросил Дэвид, залезая руками под чужую толстовку, чтобы ощущать на пальцах кожу Саймона. — Как тебе будет удобнее, но первоначально всё же ответь на вопрос. Почему ты не хочешь, чтобы я об этом думал? — Потому что если ты будешь об этом думать, я всё это дерьмо сам забыть не смогу. — Вздохнул мужчина, отведя взгляд. — Я просто с родителями никогда особо не ладил. Мать зависима от общественного мнения, а отец больше сторонний наблюдатель, который не хотел никогда спорить с Маргарет, но и особо участвовать тоже. Больше воспитательную роль выполнял, за косяки пропиздоны давал. И она всю жизнь пыталась сделать из меня человека, который бы вписывался в её идеальную картину, так что как только исполнилось 18, я уехал из города и оборвал с ней связи, а вчера она мне позвонила и сообщила о том, что отец умер, вероятно, даже не думая мне позвонить, когда он был ещё жив. Я поехал, потому что хотел точку поставить. Как мать я её не воспринимаю. Не кричу, что она мне жизнь испортила, но этот человек мне неприятен. Просто хочу жить, не думая о ней, как делал всё это время. Повисло молчание. Саймон переваривал информацию, в голове убеждаясь, правильно ли он всё понял. По виду мужчины было видно, что обсуждать эту тему ему неприятно. Слишком резко он поник, когда начал рассказывать. По крайней мере, теперь понятно, откуда у Дэвида такая чушка, — вероятно, все старания Маргарет дали обратный эффект, но Саймона это не раздражает. Скорее это вещь, без которой Дэвид не Дэвид. Как и без этих тупых шуток, неуклюжего флирта, нахального поведения и неаккуратного вида. — Енот, — внезапно подал голос Саймон, чем вызвал недоумевающий взгляд мужчины. — Где енот? — на автомате спросил Дэвид, не понимая, как они так внезапно сменили тему. — Ты говоришь, что я похож на ежа. Ты похож на енота, — объяснил Саймон, после аккуратно ткнув указательным пальцем под глаз Дэвида. — По крайней мере, чернота вокруг глаз как у енота. — Саймон слегка улыбнулся. Мужчина рассмеялся и благодарно похлопал его по спине. Ему нравилось, что не было неловкого «я вижу, что эта тема тебе неприятна, давай поговорим о чём-то ещё», Саймон просто сразу решил и перевести тему, и поднять ему настроение. — Значит, мы своего рода лесная братва. И чем я особенно похож на енота? У меня милая мордочка? — Рожа нахальная до одури. — Ай, колешься, ёжик, — посмеялся мужчина и поцеловал парня в нос. Они пролежали так ещё довольно долго, перебирая в голове факты о ежах и енотах, проецируя их друг на друга и смеясь, когда осознавали, что ввязались в игру, которую вести можно практически бесконечно. Благо с поездки Дэвид довольно быстро начал засыпать и уже сквозь сон бормотал про то, что ежи оставляют на себе… И дальше он пробубнил настолько непонятно, что, вероятно, сам не понял, что вообще имел в виду. Саймон не стал с него слезать, боясь разбудить, хоть и пошевелился немного, чтобы оставить на потрескавшихся губах последний короткий поцелуй. Ситуация в семье Дэвида такая себе. Смотря на это, Саймон думает, что в его жизни не так уж всё плохо, но его радует, что Дэвид старается не зацикливаться на этом и просто жить дальше. Тем не менее, если Дэвиду будет плохо, Саймон обещает, что будет рядом.