"Скандал на бис. Любовь вне сетлиста."

***

Мы стали теми сейчас, кто ломал устои, наплевав на миллионы людей ради собственного счастья. Целовались безумно, словно изголодавшиеся пленники тюремных казематов перед смертным приговором. Когда затвор фотоаппарата щёлкнул, даже тогда мы не останавливались шептать признания и утопать друг в друге. - Нас не примут… - Выдохнула я в пробеле между страстными ласками его языка, так томно и неистово играющим с моим. - Поверь мне, детка… - Он прижимается губами к ключице, скользя ими выше к шее. Язык обжёг кожу, и я закусила губу, едва не простонав его имя. – Они не только примут нас… - Он вдруг поймал меня под колени, заставляя упереться спиной к стене. Я инстинктивно обхватила его ногами, заползая пальцами под ткань толстовки между его лопаток. - Но, и?.. – Жаждала услышать продолжение с его волшебных, творящих вулкан в моей крови, губ. Я крепче сжала его талию своими ногами. Скрипнувшими кожей, ботфортами. Мои руки безжалостно терзали ласками каждый миллиметр его горячей кожи под тканью футболки. Собирала губами каждую капельку пота с его висков, век, чуть солоноватых губ. - И… - Он прижал мене к стене так, что воздух сипло, вырвался из лёгких. Но не от боли, а от желания раствориться в нём. Слиться с Ноа воедино. Голос – хриплый, сломанный, как последний колок на гитаре. – И я больше не хочу прятаться… От тебя. От нас… От чёртовых взглядов. Его руки скользнули под юбку – шотландку, пальцы впились в бедро с такой силой, будто боялись потерять это ощущение навсегда. Крепко, дерзко. Но, в то же время, бережно и нежно, словно оставляя там клеймо своих чувств, что так долго не находили выхода. - Пусть называют нас глупцами. Пусть пишут адовыми скандалами заголовки. – Его слова запечатлелись на подкорке моего сознания. – Я лучше буду твоим дьявольским идиотом на всю жизнь… Поцелуй оборвал слова – жадный, безумный, как первый и последний. - … Чем ангелом на сцене… Без тебя… Где-то далеко за спиной – шаги. Крик менеджера разорвал полуночную тьму: - Что вы творите?! Но нам плевать. Он снова поднимает меня за ягодицы выше – я же, ласково цепляюсь за мочку его уха зубами, и горячо шепчу: - Тогда знай… - Горячий, жадный шёпот словно откровение из святой книги. – Если ты уйдёшь ещё раз… - Не уйду. – Клеймит меня он поцелуем в ярёмную вену. - Я сама вырву сердце и швырну тебе в лицо вместо букета. – Мой хриплый смешок. Его тяжёлый вдох. Он стонет. Почти смеётся: - Обещаешь? – Поймав мой подбородок свободной рукой, пытливо, лукаво смотрит в мои глаза, смещая фокус внимания по размазанной алой помаде на моём лице. И целует так… Что весь мир стал нашим. - Душой клянусь, что так и поступлю… - Оторвалась на краткую долю секунды, чтобы выкрикнуть в приближающееся, пунцовое от злости, лицо менеджера. – К чёрту! Это просто любовь! И, зарывшись лицом в волосы на его виске, счастливо засмеялась, касаясь параллельно губами самых чувствительных точек на его лице и шее. - Просто любовь?.. – Прошептал он в мои губы, пальцы всё ещё впивались в мою талию, как будто боялись, что меня сорвёт ветром. Я ощущала лёгкую дрожь в его крепком, натренированном теле. – Это не просто любовь… Это война. И мы только что объявили ей начало. Шаги остановились. Менеджер стоял, будто парализованный. За спиной – фотогеническая катастрофа для лейбла. Или… Превращение нас обоих, слившихся в поцелуе, в легенду. Ноа оторвался от меня лишь настолько, чтобы полуобернуться лицом к напряжённой спине менеджера, прикрывающего нас от папарацци. Его глаза горели не как у звезды сцены. А как у мужчины, который наконец перестал притворяться. - Менеджер Гриффит. – Его слова были тверды, словно алмаз. – Если посмеешь тронуть её график… Если попробуешь выставить мне условия… - В его голосе не было ярости. Лишь кристальная ясность: добра ждать не придётся. – Я сверну контракт. Без слов. Без шума. Где-то спереди послышался глубокий, резкий, раздражённый вдох. А затем: смешок. Беззлобный. Мужчина всё понял. Ноа обернулся ко мне. Мягко провёл пальцем по розоватой щеке. - А ты продолжишь петь так же дьявольски красиво… - Его улыбка, тёплая, ласковая, укутала словно пуховое одеяло тёмной, холодной ночью. – Но теперь все будут знать, чьё сердце рвут твои песни на части. Я прикусила нижнюю губу:  - И, чьё имя я шепчу перед тем, как закрыть глаза… - Эти слова вырвались будто из самых потаённых глубин моего естества. Снова шаги, - уже другие. Быстрые. Мишель выглянула из-за угла с телефоном в руке и хрипло бросила: - Ребят… - Её интонации сказали всё прежде, чем она продолжила свою речь. – Вас уже репостят во всех мусульманских странах и консервативных церковных группах типа «Рок = Дьявол». – В ёё голосе слышалось невообразимое воодушевление и чистый, ничем не прикрытый, восторг. – Вы либо закончите свои карьеры… - Пауза. – Либо станете величайшей любовной историей этого века. Ноа взял меня за руку. Переплёл наши пальцы так плотно – будто скрепил обещанием без слов. Посмотрел прямо на камеру проходящего мимо зеваки, остановившегося посмотреть на шум в округе. - Мы выбираем великое. А потом добавил только для меня: - И, да… Ты действительно разобьёшь мне сердце? Я улыбнулась ему полными, горящими от дерзких, клеймящих поцелуев, алыми губами: - Только если сам позволишь. – И снова притянула его к себе… Туда… Где свет больше не лгал. Где музыка стала правдой. Где любовь была грязной, но… Настоящей. ***