Между долгом и сердцем

Солнечный полдень заливал Риверру потоком золотистого света, но даже он не мог скрыть следов недавнего нападения Цепей. От прекрасного города почти ничего не осталось: обрушившиеся фасады домов обнажали внутренние перекрытия, на мостовых громоздились груды камней и обломков, а в воздухе висела тонкая пыль, подсвеченная солнечными лучами. Брейк сидел на балконе, устроившись в удобном кресле за небольшим резным столиком. Перед ним стояла фарфоровая чашка с ароматным чаем и блюдо с миниатюрными пирожными — нежными, с кремовой начинкой и лёгкой цитрусовой ноткой. Он машинально отправлял их в рот, почти не замечая вкуса. Взгляд скользил по разрушенным улицам внизу: там, под ярким солнцем, кипела работа — горожане разбирали завалы, помогали раненым, пытались вернуть городу прежний облик. Среди этой суеты то и дело мелькали фигуры в форме Пандоры — бдительные, настороженные, готовые к новой атаке. Мысли Брейка были далеко отсюда — в тех мрачных улицах, где несколько дней назад они с Винсентом едва вырвались из лап Цепей. В памяти снова и снова всплывали детали: хромой шаг Найтрея, багровый след на камнях, его бледное лицо, искажённое болью. «Будешь должен, Найтрей, уже дважды…» — собственные слова эхом отдавались в голове. Тогда это прозвучало как насмешка, но сейчас в них слышалось что‑то ещё — странное, непривычное ощущениеответственности. Брейк отставил чашку, не допив. Чай остывал, а пирожные больше не казались такими вкусными. Он откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. «Почему я вообще об этом думаю?» — раздражённо спросил он себя.  Винсент Найтрей — всего лишь ещё один кусок головоломки в большой игре. Но что‑то не давало Брейкупокоя: упрямая стойкость, эта его манера держаться, дажекогда силы на исходе, и то неожиданное «спасибо», сказанное почти шёпотом в опасной близости. «Двуличный, — мысленно усмехнулся Брейк. — Всегда считал его таким. Винсент Найтрей никогда не протянет руку помощи, если в этом нет выгоды. Действует только тогда, когда это служит его интересам». Перед глазами всплыло воспоминание — не из недавних событий, а из прошлого. Винсент, холодный и расчётливый и хрупкая Шерил Рейнсворт, бледная и растерянная. Найтрей похитил ее, чтобы обменять на воспоминания Алисы, найденные в измерении Чеширского кота. «Он даже не колебался, — подумал Брейк, стискивая подлокотники кресла. — Использовал её как пешку, и не испытывал ни капли вины. А теперь… теперь он благодарит меня? Прижимается к стене, израненный, и говорит «спасибо» так, будто это что‑то значит?» — Вот ты где, — дверь за спиной Брейка распахнулась, и на балкон вышла Шерон. Её светлые волосы были убраны в элегантную причёску, а платье — безупречно выглажено. На груди леди Рейнсворт блестело аккуратное украшение — одно из тех, что когда‑топодарил ей Зарксис. Оно ловило солнечные лучи ирассыпало по стенам балкона крошечные радужные блики. — Я тебя везде ищу, — продолжила Шерон, делая несколько шагов вперёд. Её голос звучал мягко, но в нём угадывалась нотка беспокойства. — Вечером состоится собрание Пандоры. Все ключевые агенты должны присутствовать. Ты ведь будешь? Брейк медленно обернулся, на мгновение задержав взгляд на украшении. Воспоминания на миг отвлекли его: тот день, когда он выбирал эту безделушку, надеясь хоть как‑то загладить свою резкость после очередной ссоры. — Разумеется, — кивнул он, стараясь говорить непринуждённо. — Я не пропущу. Шерон остановилась у перил, окинув взглядом разрушенный город. Её улыбка погасла, когда она увидела груды обломков, чёрные следы ожогов на стенах домов, людей, разбирающих завалы. — Какой ужас… — тихо произнесла она. — И это после всего, что уже было… Брейк промолчал, лишь слегка сжал кулаки. Он знал, что Шерон редко видела последствия прямых атак Цепей — её старались оберегать от самых мрачных сторон противостояния с Бездной. — Зарксис, — мягко, но настойчиво сказала она, обернувшись. — Уже который день на тебе лица нет. Ты словно где‑то витаешь. Что происходит? Ты не заболел? Только нее ври мне — я знаю этот взгляд. Тебя что-тогложет. Расскажи, может, я смогу помочь? Брейк помолчал, отправляя в рот очередной кусочек пирожного. Он так и не рассказал Шерон про встречу с Найтреем во время битвы с Цепями, не сказал и о том, как они вместе пытались выбраться, пока их самих не нашёл Лиам. Мысли о Винсенте не выходили из головы: его неожиданная благодарность, упрямая стойкость… Но делиться этим с кем‑либо он не был готов. Брейк отряхнул крошки с пальцев и небрежно махнул рукой. — Всё хорошо, леди Шерон, — ответил он, и лицо озарила яркая, нарочито беззаботная улыбка. — Немного не отошёл от недавнего нападения Цепей, только и всего. Да и кто бы отошёл, а? Представляете, эти Цепи… они ведь, похоже, разучились вести себя как приличные гости! Ни приглашения, ни букета цветов — просто вломились и давай крушить всё подряд. Прямо невежество какое‑то! Шерон скрестила руки на груди и приподняла бровь, явно не впечатлённая его шуткой.
— Зарксис, я серьёзно. — И я серьёзно, — он приложил руку к груди. — В следующий раз, если соберутся устроить погром, пусть хотя бы предупредят заранее — я успею выбрать подходящий наряд для такого случая. Чёрный, разумеется. Очень идёт к разрушенному городу.
— Ты мастер уходить от ответа, - не сдержала улыбки Шерон. — О, это навык, отточенный годами, — Брейк подмигнул. — И, должен заметить, весьма полезный. Она покачала головой, но спорить не стала. Медленно подойдя, леди Рейнсворт положила руку на плечо своего слуги и тихо добавила:
— Хорошо, не хочешь говорить — ненадо. Но помни: если понадобится выговориться, я всегдарядом. Брейк на мгновение замер, затем мягко накрыл её руку своей.
— Договорились, леди Шерон. Спасибо. Она улыбнулась и направилась к двери, но на пороге обернулась:
— И всё‑таки, Зарксис… не держи всё в себеслишком долго. Это ни к чему хорошему не приводит. Когда дверь за ней закрылась, улыбка мгновенно исчезла с лица Брейка. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на остывший чай. Мысли снова вернулись к Винсенту Найтрею — к тому, как тот, израненный и уставший, всё равно упрямо шёл вперёд.  «Что же с тобой не так, Найтрей? — пронеслось в голове. — Неужели все для того, чтобы скрыть тайну о Сабрие?»  

***

После битвы за Риверру — как недавнее нападение Цепей окрестили в Пандоре — многие из членов совета чисто физически не могли присутствовать на собрании. Неизменными оставались лишь главы четырёх Великих Домов или их заместители. Брейк шагал по полутёмному коридору в сторону зала собраний, заведомо стараясь просчитать возможные вопросы и темы для обсуждений. Руфус наверняка начнёт задавать провокационные вопросы — этого у него не занимать. А если Лиам успел рассказать ему, что нашёл Брейка в компании Винсента Найтрея, то вопросов будет ещё больше. Барма не дурак: за столько лет он давно научился распознавать отношения между людьми. Отношения? Зарксис резко остановился на полпути, уставившись в одну точку. Между ним и Винсентом всегда были отношения — натянутые, где‑то наигранные, резкие. Они — как две противоположности. Их разделяли не толькоразные взгляды на происходящее, манеры поведения и цели, но и принадлежность. Винсент был аристократом и членомодного из четырёх Великих Домов, Брейк же — слугой домаРейнсворт. Формально — пропасть, которую невозможно преодолеть. Но разве это мешало ему всякий раз язвить и подначивать Найтрея, называть его «серой крысой» и лицемером?  На ум вновь пришли воспоминания о недавних событиях в Риверре. Винсент, который до последнего старался на показывать своей раны...  и как он, первым заметив движение в тени, толкнул Брейка в сторону, буквально спас от удара. В тот миг Зарксис отчётливо почувствовал тепло чужого тела — непривычное, почти тревожное ощущение рядом с тем, кого он всегда считал недругом.  — Почему он так поступил? — прошептал Брейк. — И почему я сам не оставил его там, когда мог? Только ли потому, что он ключик к Сабрийской трагедии? Порывшись в карманах, Зарксис вытащил леденец в яркой обёртке. Покрутил в руках, ощущая шуршание фольги на ладони, и быстрым ловким движением отправил в рот. Кисло. Почти как Найтрей, подумалось ему, — раз при встрече с которым настроение обычно портилось. Но сейчас… сейчас это воспоминание о спасении не давало покоя. —  Может, это была случайность? Расчёт? — мысленно спросил себя Брейк.  Он продолжил путь, машинально проводя языком по кислому леденцу. Мысли путались. Противоречие между привычным представлением о Найтрее и тем, что он увидел в разрушенной Риверре, разрывало его изнутри. С одной стороны — годы предубеждений, с другой — несколько мгновений, когда чужой человек, враг по всем правилам, стал почти союзником. Конфета во рту треснула, и под кислой оболочкой оказалась сладкая начинка. Коридор закончился, и перед Брейком возникли массивные двери зала собраний. — Что же, посмотрим, что скажет Барма, — тихо произнёс Шляпник сам себе. — И что скажет Найтрей, если он тоже здесь.   Зал собраний Пандоры был оформлен строго и лаконично — в центре стоял массивный круглый стол из тёмного дуба, отполированный до мягкого блеска, по периметру которого располагались удобные кресла с узкой спиной. От приглушенных светильников на стенах по мебели плясали причудливые тени, создавая атмосферу сосредоточенности и серьёзности. Несколько долгих часов каждый из собравшихся — от глав Великих домов, до рядовых сотрудников — докладывал о своём участке во время битвы: потери среди гражданских и агентов, степень разрушений в разных районах, тактика Цепей, обнаруженные аномалии в их поведении. Кто‑то подкреплял слова картами с отметками, кто‑то — таблицами и схемами. Руфус Барма расположилсяв стороне, ближе к окну, и наблюдал за происходящим счуть ироничной полуулыбкой. Время от времени Брейкловил на себе его короткие взгляды, словно герцог отмечалего реакцию на слова других.  Зарксис сидел почти напротив входа. Он слушал доклады других, кивал в нужных местах, делал пометки — но его собственный взгляд то и дело возвращался к сидящему через стол Найтрею. Тот держался безупречно: прямая спина, спокойное лицо, чёткие формулировки. Когда дошла очередь до его доклада, Винсент говорил сдержанно, но уверенно, демонстрируя отличное понимание ситуации. И ни слова о том, как он выбрался из западни, устроенной Цепями, и кто ему помог. Ни единого слова про Брейка. Зарксис невольно сжал кулаки, карандаш в его руках хрустнул и разломился по полам. Почему его так цеплял нынешний вид собранного и сдержанного Найтрея, будто и не было тех минут на улицах Риверры, когда они вместе спасались от Цепей? В памяти снова всплыл момент, как Винсент схватил Брейка за руку и потянул за собой. Тогда Шляпник даже сквозь ткань рукава почувствовал тепло чужой ладони, неожиданное и почти тревожное в той ледяной панике, что их окружала… Сейчас Найтрей сидел напротив, рядом со своим братом, что уже казалось странным. В обычное время Гилберт и близко не подходил к Винсенту, а тут… Брей вновь взглянул на младшего Найтрея — безупречный, отстранённый для всех и с яркой теплой улыбкой, обращенной к брату — ничто в нём не напоминало того человека, что хрипло выдохнул «спасибо» в темноте руин. Когда очередь дошла до Брейка, он коротко отчитался о ситуации: говорил ровно, без эмоций, стараясь не задерживать ни на ком своего взгляда, но едва закончил, снова поймал себя на том, что следит за Винсентом. За тем, как тот чуть склоняет голову, слушая доклад следующего члена Пандоры, как касается пальцами края стола и кивает с едва заметной улыбкой, когда ему что-то шепчет Гилберт. Противоречие между тем Найтреем — помогающим, благодарным, тёплым — и этим, безупречным и холодным, сидевшим через стол, заставляли сомневаться в собственных оценках и выводах. Брейк глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться на текущем докладе, но взгляд снова невольно скользнул в сторону Винсента. «Лицемерная Серая крыса», — мысленно скривился Брейк и в этот момент почувствовал на себе острый, изучающий взгляд. Все это время Руфус Барма неотрывно наблюдал за ним. Зарксис тут же отвернулся, делая вид, что изучает документы на столе.   Собрание закончилось ближе к полуночи, хотя многие успели разойтись сразу после ужина. Остались только самые стойкие — те, кому было о чём поговорить, и те, кого не отпускали неотложные дела. Вместо официального зала члены Пандоры переместились в просторную  гостевую комнату: здесь было теплее и уютнее, а мягкий свет от светильников дополнялся живым пламенем камина.  Брейк остановился в дверях, на мгновение замерев и изучающе оглядывая собравшихся. В уютной гостевой комнате царила атмосфера редкой передышки: Лиам и Оскар Безариус доигрывали партию в шахматы — Оскар добродушно подшучивал над сосредоточенным выражением лица Лиама, тот лишь слегка улыбался в ответ, обдумывая следующий ход. У камина несколько членов Пандоры продолжали тихо обсуждать планы, время от времени поглядывая на огонь. Зарксис уже собирался выйти, но его внимание привлёк приглушённый разговор в коридоре. Брейк сделал шаг вперёд и замер в проёме двери, вслушиваясь. В полумраке коридора говорили двое — Винсент Найтрей и его брата Гилберт. Они стояли близко друг к другу, почти шептались, и тени отбрасывали на их лица причудливые узоры. Гилберт говорил настойчиво, жестикулируя рукой, а Винсент внимательно слушал, слегка наклонив голову. Зарксису не удавалось разобрать слов — до него доносились лишь обрывки фраз, низкие тона голоса Гилберта и более сдержанные ответы Винсента. Что‑то в их позах, в том, какони склонились друг к другу, настораживало. Гилберт говорил и все время указывал куда-то вниз, на ногу брата. Брейк невольно проследил за его жестом и только теперь отчётливо заметил: Винсент стоял, перенеся вес на трость, а его поза выдавала скрытую боль и усталость. В тот же миг в памяти вспыхнули детали битвы в Риверре: нападение Цепей, их совместные попытки спрятаться и выбраться из ловушки, и то, как Винсент пытался скрыть поврежденную ногу. Тогда они кое‑какперевязали рану, но о полноценном лечении речи не шло, ведь нужно было выбираться. Прошло всего несколькодней, а значит рана Винсента не могла так быстро зажить, но он все же явился сегодня в штаб Пандоры. Геройство илибезрассудство? Брейк криво усмехнулся и перевел взгляд на Гилберта. Тот никогда не проявлял ни малейшей заботы по отношению к Винсенту. С того самого дня, как ему сообщили о существовании младшего брата, а затем состоялось их знакомство, Ворон неизменно сторонился его — словно Винсент был чем‑то чуждым и нежелательным. Заметив Зарксиса, Гилберт резко умолк и невольно отступил на шаг. Не проронив ни единого слова, он стремительно развернулся и зашагал прочь, будто внезапно вспомнил о чём‑то срочном… или, быть может, о ком‑то? В мыслях Брейка возник Оз Безариус. Он не видел его на собрании, а потому не исключал, что именно к нему сейчас так поспешно направлялся Гилберт. — Лорд Винсент, — окликнул Брейк Найтрея, когда тот тоже собрался уйти. Винсент нехотя обернулся. На его губах, как всегда, заиграла надменная улыбка, а разноцветные глаза сверкнули, поймав отблески ближайшего светильника. — Добрый вечер, мистер Шляпник, — почти мурлыча, ответил он и замер в молчании, пока Брейк не приблизился. — Почему вы ничего не сказали им? — спросил Брейк. — Не сказал о чём? — Винсент слегка приподнял бровь. — Боюсь, я не понимаю, о чём вы. Брейк сделал ещё шаг вперёд, склонил голову набок и растянул губы в тонкой, почти издевательски приторной улыбке. — О, как удобно, лорд Винсент. Внезапная забывчивость — недуг, свойственный тем, кто предпочитает прятать правду за маской безупречных манер. — Мистер Шляпник, ваши намёки столь же прозрачны, сколь и утомительны. Если уж решили бросить обвинение, будьте так любезны — сформулируйте его чётко. Или вы полагаете, что одного вашего присутствия или взгляда достаточно, чтобы я понял вашу несвязную речь? Винсент приподнял подбородок, и взгляд его стал острым, словно лезвие бритвы. Брейк шагнул ещё ближе — почти вторгаясь в чужое личное пространство. Его единственный глаз неотрывно следил за малейшими изменениями на лице Найтрея: за едва заметным подрагиванием губ, за лёгким движением бровей, за тем, как на бледной аристократической коже, словно следы невысказанных эмоций, проступили алые пятна. Зарксис мог поклясться: в данный момент Винсенту стоило немалого труда сохранять безупречную маску хладнокровия. — Ваш доклад Пандоре, — тихо, почти шёпотом произнёс Брейк, — о том, как вы выбрались из ловушки, устроенной Цепями… Почему вы не рассказали всей правды? Ещё один шаг — и Брейк с нескрываемым удовлетворением отметил, что Винсент отступил назад, инстинктивно пытаясь сохранить между ними дистанцию. — Но ведь и вы умолчали о некоторых событиях, — напомнил Найтрей. — Если это неправильно, почему же вы сами не рассказали всей правды? Могли бы стать героем в глазах членов Пандоры, включая леди Шерон. - Не смей упоминать имя моей госпожи, - голос Брейка, до этого сдержанный, дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.  Он сделал ещё шаг вперёд, сокращая расстояние и не без удовольствия отмечая, что Винсент вновь отступил. Память услужливо подкинула воспоминание о дне похищения госпожи Шерон. Картинка промелькнула перед глазами с пугающей ясностью: бледное лицо девушки, ее тяжелое дыхание, едва заметный кивок — мол, я справлюсь, — и холодная ухмылка Винсента Найтрея, будто он играл в какую‑то мерзкую игру, где чужие жизни — всего лишьфишки.  - Никогда больше не смей произносить имя леди Шерон, - почти прорычал Брейк шагнув ближе и заставляя Винсента врезаться спиной в стену.  Только теперь Зарксис осознал, где они оказались: в глухом тупике коридора, куда не достигал свет от ламп. Слишком близко, чтобы вновь ощутить чужое дыхание и тепло, как было тогда, на улицах Риверры. - Иначе что, мистер Шляпник? - усмехнулся Винсент и медленно облизал пересохшие губы. — Вы убьете меня? Нет… Я нужен вам, для раскрытия тайны Сабрийской трагедии. Еще один маленький шаг, и вот расстояние между ними почти исчезало. — Не угрожай мне, Найтрей, — голос Брейка прозвучал глухо, почти безжизненно, но в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ты и сам прекрасно знаешь, что я готов пойти на многое ради леди Шерон. И если понадобится… — он подался чуть ближе — так, что их лица разделяли считанные сантиметры, — я найду способ обойтись без тебя. — Неужели? — слова прозвучали едва слышным шепотом в чужие губы. — Но без меня вы застрянете на полпути. Ладонь Винсента скользнула по груди Зарксиса, точно стараясь разгладить невидимые складки, пальцы коснулись шеи в том месте, где заканчивался ворот рубашки и форменного камзола Пандоры.  — Ведь только я знаю ту информацию, которую ты так желаешь… Найтрей подался вперёд, притягивая Брейка к себе и медленно, точно проверяя не оттолкнут ли, коснулся его губ своими. Брейк замер, не веря своим ощущениям. Поцелуй был лёгким, почти случайным — словно Винсент сам не до конца понимал, что делает. Всего мгновение назад они спорили, слова звенели, как натянутые струны, а теперь…  Найтрей чуть отстранился, в глазах — смесь страха и удивления, будто он только что переступил невидимую черту. Брейк не двинулся с места, чувствуя на губах тепло чужого дыхания, и вдруг понял: искра, которую они так долго принимали за ненависть, оказалась чем‑то совсемдругим. Секунду они просто смотрели друг на друга — дыхание прерывистое, взгляды то сталкивались, то испуганно расходились в стороны.  Винсент попробовал отступить, точно испугавшись собственного порыва  — но некуда, позади только холодная стена коридора. Пальцы, все еще покоящиеся на шее Брейка, дрогнули, и Найтрей тут же убрал руку. Зарксис заметил это — всего на мгновение в разных глазах его недруга мелькнула смесь растерянности и беспомощности. Что‑то дрогнуло внутри Шляпника, и он сам не осознавая, коснулся его запястья, сжал пальцы, притягивая к себе ближе, хотя казалось, что между ними почти не осталось расстояния.  Их губы вновь встретились — на этот раз чуть дольше, осторожнее, словно оба проверяли границы. Неуверенность и раздражительность недавнего конфликта таяла, уступая место чему‑то новому.  Поцелуй становился глубже, увереннее: пальцы Найтрея вновь скользнули к его плечу, и Брейк наконец позволил себе обнять его — сначала нерешительно, потом крепче, будто пытаясь удержать это мгновение. Напряжение, годами копившееся между ними, не исчезло — оно преобразилось. Вместо колючей враждебности — трепетная близость, вместо язвительных реплик — прерывистое дыхание и тепло соприкасающихся тел. Мир вокруг размылся, оставив только их двоих — и этот поцелуй, который, казалось, переписал всю историю их отношений в одно мгновение.