Как влюбить в себя паиньку

Фриск думала, что одевается по погоде. Но её состояние на следующий день доказало обратное. Проснувшись, она уже почувствовала: сегодняшний день станет мукой. Во рту — неприятный привкус. Горло болело даже при самом лёгком сглатывании. Лоб горел. Даже под тёплым одеялом было невероятно холодно, и её трясло. Ещё и одна ноздря не дышит. Самое ужасное комбо на свете. Каждое движение давалось с трудом. Она попыталась позвать маму, но голос прозвучал хриплым и тихим. Да и бессмысленно — та наверняка уже на работе. С трудом перевернувшись на бок, она дотянулась до телефона. Экран неприятно ослепил глаза. Она набрала мамин номер и услышала гудки. Через несколько секунд трубку взяли. — Что такое, солнышко? Что-то случилось? — Мам, — прозвучало осипло. — Где у нас лекарства? — Доченька, ты заболела? — голос миссис Мерик стал обеспокоенным. — Лекарства в ящичке в гостиной, тот, что рядом с телевизором. Солнышко, я бы хотела приехать, но у меня сегодня важное совещание. Прости меня. — Всё нормально, — сказала девушка, пытаясь приободрить мать. — Я справлюсь. — Если станет совсем плохо, позвони ещё раз. Я постараюсь отпроситься. — Я буду в порядке, — повторила она. — Не переживай. Люблю. — И я тебя, доченька. Выздоравливай. Связь прервалась. Фриск убрала телефон в карман пижамы и попыталась встать. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она постояла секунду, держась за спинку кровати, потом сделала шаг — и чуть не упала. Спускаться по лестнице было невероятным испытанием. Но она справилась. Она со всем справится. Рухнув на пол рядом с ящиком, она дёрнула за ручку. Сидеть было сложно, но нужно было достать лекарства. Вот только даже тут ей не повезло. Она нашла нужные, но те оказались просроченными. Последней надеждой был Томас. Она встала с колен, пару раз шатнулась, чуть не упала, но дошла до дивана и облокотилась о спинку. Держать телефон в руках, а тем более писать, сейчас было не самой лёгкой задачей. Но она открыла чат с Томасом и написала: «Я заболела. Принеси лекарства после занятий». В следующем сообщении перечислила список необходимого и наконец выключила телефон — не в силах ждать ответа. Гостиная, обычно тёплая, сейчас казалась настоящей тундрой. Было холодно. Очень. Она завернулась в плед, свернулась калачиком на диване и закрыла глаза. Ответ от Томаса пришёл через несколько минут. «У меня сегодня репетитор, я не смогу. Напиши Чаре?» Фриск прочитала и застонала. «Не надо. Я сама справлюсь», — написала она. Томас ответил: «Ты не справишься. Я ему напишу». Идиот, — подумала она. — Мне не нужна его помощь. Но сил спорить уже не было. Она уронила телефон на диван и закрыла глаза. Девушка не знала, сколько прошло времени с момента её отключения. Но её разбудил назойливый звук. Сначала казалось, что это часть странного сна. Но звук был реальный. Дверной звонок. Она уже догадывалась, кто это был. Поднявшись с дивана и не выпуская плед из рук, Фриск подошла ко входной двери и посмотрела в глазок. Чара. Кто бы сомневался. Она открыла дверь и даже не успела ничего сказать, как он тут же начал: — Фриск, блин, ты чего сразу не написала? Мне Томас сказал, я сразу с уроков сорвался. Купил всё, что ты просила. Даже больше. Он тряс перед ней пакетом, полным коробочек и пузырьков. — Тише… — она поморщилась. — Говори тише. У меня сейчас ушные перепонки лопнут. Он замолчал на полуслове. — Извини, — сказал он уже тише. — Ты как? — Прекрасно, — съязвила она. — Не видно? Он посмотрел на её бледное лицо, растрёпанные волосы, плед, в который она куталась, как в кокон. — Видно, — сказал он. — Пустишь? — Не надо. Я сама… — Фриск, — перебил он. — Ты еле стоишь. Пусти. Она хотела возразить, но в этот момент её качнуло, и она схватилась за косяк. Он шагнул вперёд, подхватил её под локоть. — Всё, — сказал парень. — Спорить не будем. Где твоя комната? — Чара… — Где? Она вздохнула. Сил не было ни на что. — На втором этаже. Первая дверь справа. — Пошли, — он придержал её за плечи, помогая дойти до лестницы. — Медленно. Не торопись. Она опиралась на него — первый раз в жизни. И почему-то это не было страшно. Дверь в её комнату распахнулась, и он провёл её к кровати. — Вот так, осторожно. — Сама… справлюсь, — ворчала она, но сил сопротивляться не было. Он не стал спорить. Просто усадил её на кровать и помог улечься. — У тебя здесь душно. Сейчас окно… — Не надо, — она натянула одеяло до подбородка. — Мне холодно. Не открывай. И вообще… иди уже. — Иди уже, — повторил он, но с места не сдвинулся. — Ага. Сейчас. — Чара. — Фриск. — Я серьёзно. — Я тоже, — он присел на край кровати. — Ты бледная, как привидение. И дрожишь. Я не уйду, пока ты не выпьешь лекарства и не съешь хоть что-нибудь. — Я не хочу есть, — она поморщилась. — Меня даже от запаха еды тошнит. — Понял. — Он достал из пакета коробку, прочитал инструкцию, вытащил одну таблетку. — Но лекарства выпьешь. Она хотела возразить, но парень уже протягивал ей таблетку и стакан воды. В этом он был прав — от лекарств сейчас нельзя отказываться. Она быстро запила таблетку водой и положила голову обратно на подушку. Глаза сами закрылись. Но она не спала. Даже самый слабый свет сейчас мешал и раздражал, поэтому она предпочла видеть темноту. Всё ощущалось таким нереальным. Будто это плохой сон, и сейчас она проснётся в полном порядке. Но всё было реальностью. Как и красноглазый мальчик, что был сейчас так близко. Она почувствовала его руку на своём лбу. Тёплую. — У тебя лоб горячий, — сказал он. — Я дал тебе жаропонижающее. Тебе стоит поспать. — Посплю, — выдохнула она. — Иди. — Фриск, — его голос был спокойным, но твёрдым. — Я никуда не пойду, пока не удостоверюсь, что тебе хоть немного лучше. — Какой ты… Она не стала договаривать. Но он знал, что это должно было быть «надоедливый». — Надоедливый? — спросил он. — Угу, — еле слышно ответила она. — Я слышу это уже в сотый раз, — он чуть усмехнулся. Она хотела сказать что-то ещё, но язык не слушался. Тело тяжелело, мысли путались. Она почувствовала, как проваливается в сон, и в последний момент услышала: — Спи. Я рядом. И почему-то от этого было спокойнее. Пока Фриск пребывала в царстве Морфея, у него была прекрасная возможность осмотреться. Он впервые здесь, в её доме. Она никогда не пускала. Хотя он и сам боялся даже проситься — встречаться с её матерью, которая казалась ему грозной медведицей, готовой убить, если с головы её дочери упадёт хоть волосок. Комната Фриск контрастировала с его собственной. Идеальный порядок, организация, чистота. Аккуратная расстановка мебели. У него же… без слёз не взглянешь. Но он привык называть это «своим стилем». Чара встал с кровати и подошёл к книжной полке. Из авторов узнал только Пушкина, остальные были ему неизвестны. Совсем рядом на стене висели медали. За участие. За второе место. За лучшее школьное выступление. — И ты говоришь, что я молодец, — прошептал он. — Ты вон сколько всего выиграла. Она не ответила. Конечно, Фриск ведь спала. Он вернулся к кровати, сел на стул рядом. Посмотрел на её бледное лицо, на растрёпанные волосы, на руку, которая вылезла из-под одеяла. Парень осторожно убрал её под одеяло. Она не проснулась. — Дурак, — прошептал он сам себе. — Влюбился как мальчишка. Он посмотрел на неё ещё пару секунд, убеждаясь, что всё хорошо. А затем откинулся на спинку стула, закрыл глаза и провалился в дремоту. Время приблизилось к вечеру. На улице стало темнеть. Фриск открыла глаза. Первое, что она заметила — ей стало легче. Второе — его нигде нет. Всё же ушёл, как она и просила? Это казалось правильным. Но почему-то стало слегка грустно. Она сама не поняла почему. Хотя грустить долго не вышло — дверь в комнату открылась. Не ушёл. Он вошёл с чашкой в одной руке и йогуртом в другой. — Я тебе какой-то лекарственный чай заварил, — сказал Чара, ставя чашку на тумбочку. — В аптеке сказали, помогает при боли в горле. Ещё за йогуртом сходил, тебе же надо что-то поесть. — Спасибо, — сказала она и посмотрела на одеяло. Она с самого начала не хотела писать ему о болезни. Не хотела звать его и даже пускать. Знала, как тот распереживается. Знала, что от этого ей самой будет тяжелее — она всё ещё пыталась понять, что с ней происходит и почему его присутствие ей так небезразлично. Но в итоге оказалось не так плохо. Его забота. Она была искренней. Дружеской. И грела сильнее, чем любой чай. — Ты как? — спросил он, садясь на стул рядом. — Лучше, — честно ответила она. — Голова не кружится. — А температура? — Не знаю. Градусника нет. Парень встал, снова протянул руку к её лбу. — Полегче, — сказал он. — Но всё ещё горячий. Он убрал руку, но не сел обратно. Замер, глядя на неё. — Что? — Ничего, — он покачал головой и снова сел. — Пей чай, пока не остыл. Фриск взяла чашку, сделала маленький глоток. Чай был тёплым, с мёдом и чем-то ещё — невкусно, но пить можно. — Нормально? — спросил он. — Пойдёт. Она отпила ещё немного, поставила чашку на тумбочку. — Чара. — М-м? — Спасибо. Правда. — За что? — Что пришёл. Что остался. Что не сбежал, когда я тебя гнала. — Ты могла меня хоть ссаными тряпками гнать, — он усмехнулся. — Хрен бы я ушёл. Не когда ты в таком состоянии. Знакомый лексикон. Слегка грубоватый, но суть передаёт точно. — Да и вообще, — снова начал он. — Мы же друзья, Фриск. Друзья заботятся друг о друге. В болезни и в здравии, так сказать. — Это из свадебной клятвы, идиот. — Упс. Перепутал. С кем не бывает. Улыбка на его лице подсказывала, что он сказал это специально. Но она ничего не ответила. Друзья заботятся друг о друге. А друзья тоже посматривают друг на друга, когда находятся наедине? Или думают о том, какие у них поглощающие глаза? Ей хотелось задать эти вопросы. Но не сегодня. — Сколько времени? — спросила она. — Полседьмого. — У меня скоро мама придёт. Думаю, тебе лучше пойти. Я буду в порядке. Он засомневался. Хотя, скорее всего, он просто хотел побыть с ней чуточку подольше. Но спорить не стал. — Хорошо, — он поднялся. — Но напиши мне, если станет хуже. Ты знаешь, я приду. — Знаю. Она проводила его до входной двери. Ходить сейчас было легче чем утром. Он вышел за порог. — Выздоравливай, Фриск, — сказал он напоследок. — Постараюсь. Дверь закрылась. И стало тихо. А когда становилось тихо, к ней всегда возвращались мысли, которые она пыталась закопать всё глубже и глубже. Но они каждый раз возвращались. Чара ломал все её шаблоны. И заставлял верить, что, возможно, только возможно, люди меняются. Не все парни такие, как её отец. И не все отношения обречены на болезненный финал. Его сегодняшняя забота убедила её не просто мириться с этими мыслями, а принять их как должное. Он ей нравится. Фриск закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. — Нравится, — прошептала она вслух. — Чара мне нравится. И впервые это признание не вызвало желания спрятаться или убежать. Фриск улыбнулась своим мыслям и пошла обратно в комнату — дожидаться маму, пить чай, есть йогурт и, наверное, писать ему «спокойной ночи» раньше, чем он напишет сам.