Связанные вопреки миру — против всех.

Младшая госпожа Лань становится первой красавицей Поднебесной и вынуждена прятать лицо, но не мысли.

--- Гусу Лань, резиденция «Безмолвное благоухание». Шесть лет спустя. Утро, когда Лань Юэ Е впервые надела вуаль, началось с переполоха. Госпожа Мин, старшая швея клана, уронила шкатулку с нефритовыми заколками, когда девушка вышла из-за ширмы. Служанка Юн, прислуживавшая госпоже с детства, ахнула и выронила гребень. Даже Лань Сичэнь, зашедший проведать сестру перед церемонией, замер на пороге с выражением лица, какое бывает у человека, узревшего нечто, не поддающееся описанию словами. — Что такое? — спросила Юэ Е, поворачиваясь к зеркалу из полированной бронзы. — Я испачкалась? Она не испачкалась. Она расцвела. Шестнадцать зим превратили угловатого подростка в женщину, чья красота нарушала все мыслимые и немыслимые правила Гусу Лань — ибо даже самые строгие уставы не могли предписать природе быть скромнее. Черты лица, тонкие и изящные, словно вырезанные рукой небесного резчика, обрели ту завершённость, что заставляла сердца биться с перебоями. Пурпурные глаза — наследие давней прабабки из далёких западных земель — смотрели из-под длинных ресниц с тихим, безмятежным спокойствием, но в их глубине таилось нечто, заставлявшее случайного зрителя замереть и забыть, зачем он сюда пришёл. Фигура её, скрытая свободными одеждами, лишь угадывалась мягкими линиями — но именно эта недосказанность будила воображение сильнее любых откровенных нарядов. Она двигалась, как вода: плавно, бесшумно, и казалось, что даже воздух расступается перед ней с почтительным поклоном. — Юэ-эр, — голос Лань Сичэня прозвучал странно, с ноткой благоговейного ужаса, — тебе... тебе нужна вуаль. — Зачем? — она нахмурилась, и даже хмурость на её лице выглядела как произведение искусства. — Я же не статуя, чтобы меня занавешивать. — Именно статуи и занавешивают, когда они слишком прекрасны, чтобы на них смотрели непосвящённые, — пробормотал Лань Сичэнь, мысленно перебирая правила. — Правило номер семьсот тринадцать: «Дева клана Лань, чья внешность может вызвать смущение в умах, должна скрывать лицо на публике». Боюсь, твоя внешность может вызвать не просто смущение. Она может вызвать стихийное бедствие. Юэ Е фыркнула. Звук получился неожиданно земным для небожительницы. — Это просто лицо, братец. Такое же, как у всех. Два глаза, нос, рот. — Твой рот, — раздался холодный голос от двери, — способен заставить мужчин забыть собственное имя. Я согласен с Сичэнем. Вуаль. Лань Ванцзи вошёл в комнату. Ему уже исполнилось двадцать, и он полностью обрёл ту ледяную, пугающую красоту, за которую его прозвали Вторым Нефритом. Но сейчас, глядя на сестру, он выглядел не холодным — он выглядел встревоженным. Как страж, увидевший трещину в неприступной стене. Юэ Е перевела взгляд с одного брата на другого. Оба смотрели на неё с одинаковым выражением: «Мы не выпустим тебя такую в мир, где есть мужчины». — Ладно, — вздохнула она, сдаваясь. — Давайте вашу тряпку. Тряпка оказалась произведением искусства. Тончайший шёлк цвета утреннего тумана над горами Гусу, расшитый по краям серебряными облаками — символом клана. Госпожа Мин, оправившись от потрясения, лично прикрепила вуаль к нефритовым шпилькам в волосах Юэ Е. Когда ткань опустилась, скрыв лицо до подбородка, все присутствующие выдохнули с облегчением. Теперь она снова была безопасна. Теперь она была просто силуэтом — прекрасным, но недосягаемым. Цветком в тумане, до которого не дотянуться. — Ну как? — спросила Юэ Е, и её голос из-под вуали прозвучал приглушённо, но всё так же мелодично. — Я похожа на привидение? — На прекрасное привидение, — улыбнулся Лань Сичэнь. — На то, которое не вызовет хаос в умах посетителей, — добавил Лань Ванцзи с ноткой мрачного удовлетворения. Юэ Е закатила глаза под вуалью. Этого, к счастью, никто не увидел. --- Тем же вечером. Главный зал «Благочестивого спокойствия». Семейное собрание клана Лань. Старейшины расселись согласно рангу. Лань Цижэнь восседал на возвышении с видом человека, который уже предвкушает, как будет накладывать взыскания за малейшие нарушения этикета. Лань Сичэнь сидел по правую руку от него, прямой и безупречный. Лань Ванцзи — по левую, с лицом, выражающим полную готовность испепелить взглядом любого, кто посмеет храпнуть во время доклада о расходах на чернила. Юэ Е сидела чуть позади братьев, на месте, отведённом женщинам клана. Вуаль мягко колыхалась от её дыхания. Со стороны она выглядела как идеальная дева Лань: спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Внутри у неё шла битва. «Ещё один доклад о состоянии монастырских садов, и я усну стоя», — думала она, глядя в раскрытую книгу, лежащую у неё на коленях под прикрытием широкого рукава. Книга была не просто контрабандой. Это была сокровищница. Трактат о государственном устройстве Древнего Рима, переведённый каким-то безумным учёным, который рискнул привезти его из далёких западных земель. Юэ Е выменяла его у Не Хуайсана на редкий сборник стихов эпохи Тан (тоже, разумеется, запрещённый в Гусу Лань, ибо стихи там были о любви, а не о добродетели). Сейчас она читала главу о римском Сенате, и её разум пылал от восторга. «Они выбирали представителей голосованием! У них были консулы, которые сменялись каждый год! А диктатора назначали только на время войны!» Это было настолько чуждо всему, чему её учили — иерархии, старшинству, беспрекословному подчинению, — что у неё кружилась голова. Она представила, как Лань Цижэнь попытался бы объяснить римлянам правило номер четыреста двадцать: «Младший не смеет перебивать старшего». Его бы просто не поняли. Уголки её губ под вуалью дрогнули в усмешке. — ...и в завершение, — монотонно бубнил старейшина Лань Хуан, ответственный за хозяйственные вопросы, — расход шёлка на новые налобные ленты в этом квартале превысил ожидаемый на три процента. Предлагаю усилить контроль за... Юэ Е перевернула страницу. Бумага едва слышно шурхнула. Лань Ванцзи, сидевший в нескольких чи от неё, чуть заметно повернул голову. Его ноздри дрогнули. Он не мог видеть книгу, но он слышал этот звук. Звук переворачиваемой страницы во время собрания. Звук, которого здесь быть не должно. Юэ Е замерла. Она знала этот поворот головы. «Охотничий режим» брата. Она медленно, очень медленно прикрыла книгу рукавом и сделала лицо, исполненное глубочайшего внимания к докладу о шёлке. Лань Ванцзи ещё мгновение смотрел на неё, потом отвернулся. Пронесло. Она выждала ровно столько, сколько требовалось, чтобы брат снова погрузился в размышления о чём-то своём (вероятно, о том, как бы ужесточить наказания за нарушение тишины), и снова опустила взгляд в книгу. «...Сенаторы носили тоги с пурпурной каймой. Пурпурный цвет в Риме был символом высшей власти. Интересно, что бы они сказали о моих глазах...» Она так увлеклась, что не заметила, как собрание подошло к концу. Лань Цижэнь уже собирался объявить о завершении, когда его взгляд упал на племянницу. Что-то в её позе показалось ему подозрительным. Она сидела слишком неподвижно. Слишком сосредоточенно смотрела в одну точку — в собственные колени. — Юэ-эр, — его голос разнёсся по залу. — Ты что-то хочешь добавить? Она подняла голову. Глаза над вуалью оставались безмятежными. — Нет, дядя. Я лишь размышляла о мудрости, прозвучавшей сегодня в этих стенах. Лань Цижэнь прищурился. Он знал этот тон. Этим тоном она в детстве говорила: «Я не брала сахарную палочку», хотя следы сиропа были у неё на щеках. — О какой именно мудрости? Юэ Е на мгновение задумалась. В голове всплыла последняя прочитанная фраза. — О том, что даже малейшее отклонение от нормы, — она бросила взгляд на Лань Хуана, — может привести к непредвиденным последствиям. Три процента шёлка сегодня — завтра три процента дисциплины. Мудрый правитель следит за мелочами, чтобы не упустить большое. Лань Хуан, польщённый, закивал. Лань Цижэнь ещё мгновение изучал племянницу, но в её глазах не было ни тени насмешки. Только почтительность. — Хорошо, — кивнул он. — Собрание окончено. Все свободны. Когда старейшины начали расходиться, Лань Ванцзи бесшумно возник рядом с сестрой. — Что ты читала? — Устав клана Лань, — ответила она, не моргнув. — Глава о бережливости. Очень вдохновляюще. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах читалось: «Я знаю, что ты лжёшь. Я просто пока не понял, как именно». — Завтра утром. Тренировка с мечом. На час раньше, — произнёс он наконец. — Но... — За «Устав о бережливости» с картинками невиданных зверей. Я видел угол страницы. Она мысленно выругалась. Римские сенаторы на иллюстрации действительно были одеты в странные одежды, которые брат, очевидно, принял за изображения мифических существ. — Да, братец Чжань, — покорно сказала она. Когда он отошёл, она позволила себе едва заметную улыбку под вуалью. Часом раньше — значит, у неё будет больше времени до рассвета, чтобы дочитать главу о римских легионах. В конце концов, знание тактики манипул ещё никому не вредило. Она поправила вуаль и направилась к выходу из зала. Шёлк мягко касался щёк, напоминая о том, что отныне её лицо будет скрыто от мира. Но её разум — никогда. «Интересно, — подумала она, проходя мимо статуи основателя клана, — что сказал бы Лань Ань, если бы узнал, что его потомок мечтает о Римской республике, а не о просветлении?» Ответа не было. Только тишина Облачных Глубин и далёкий звон колокольчика, возвещающий час Черепахи. Впереди её ждала ночь, полная запретного чтения, а через несколько месяцев — прибытие учеников из других кланов. И среди них — тот, кто посмеет заглянуть за вуаль не глазами, а сердцем. Но это уже совсем другая история. --- [Продолжение следует...] Примечание: Ребят, извиняюсь за такую короткую главу!Но обещаю следующая будет намного больше!