Парадокс выбора

Хогвартс в который раз окутал холод. Утро началось с частого для этих мест снега — мелкие белые хлопья тихо оседали на каменные ступени и крыши башен, превращая всё вокруг в неподвижную гравюру. Воздух звенел от мороза, дыхание превращалось в лёгкий туман. Уильям стоял у окна общежития, глядя, как первые студенты спешат к завтраку, кутаясь в шарфы, и ощущал странное спокойствие. День обещал быть непростым. Он аккуратно застегнул чёрное пальто, плотное и сшитое так, чтобы не сковывать движений. На его фоне белый снег казался ещё ярче. Воротник приподнят, застёгнут до последней пуговицы, после были надеты перчатки — чёрная кожа мягко хрустнула под пальцами. В отражении окна силуэт выглядел собранно, даже строго, и это его вполне устраивало. Всё должно быть под контролем, в том числе и стиль. Он спустился по лестнице, прошёл мимо полупустого Большого зала, где под десятка два студентов сонно жевали тосты, и, не задерживаясь, вышел наружу. Холод ударил в лицо мгновенно, но не неприятно, а скорее освежающе. Ветер тянулся с озера, неся с собой бодрящий, покалывающий кожу мороз. Тропинка, ведущая от ворот, уже успела покрыться тонкой коркой инея. Согревающие чары легли по одному движению ладони в кармане. Каждый шаг отзывался тихим скрипом. По дороге он встретил пару шестикурсников с его факультета, возвращавшихся с Хогсмида, но те лишь кивнули и пошли дальше. К слову, о деревеньке. В свой последний выход там парень видел патрулирующих авроров, следящих за порядком. Пока ещё окончательно не ясно, что происходит, то такие группы хоть немного, но успокаивают, несмотря на их повальную, выставляемую на обозрение некомпетентность. Когда за спиной остались башни замка и привычный шум, как и был пройден аппарационный барьер, заканчивающийся на границе с Запретным лесом, Уильям остановился на мгновение, проверяя, нет ли тут каких следящих чар на окрестностях. Всё чисто, паранойя удовлетворена. Моррисон шагнул вперёд, ощутив едва заметное сопротивление, и через мгновение всё исчезло — шум, холод, даже чувство времени. Пространство сомкнулось, и он появился на уже родной, заснеженной поляне. Тишина стояла плотная, как наэлектризованный воздух перед грозой. Он сделал несколько шагов вперёд и увидел её. Адриана стояла чуть поодаль, неподвижная, словно ждала уже давно. Холод не касался её — пальто застегнуто, перчатки без единой складки, волосы аккуратно собраны в пучок. На миг они просто посмотрели друг на друга, без лишних слов и жестов. Ветер качнул край его пальто, снежинки растаяли на рукавах перчаток, и напряжённое молчание заполнило пространство между ними. — Косая Аллея, — наконец сказала Адриана, не утруждая себя приветствием. — Лучше туда пока не соваться. Там в ближайшее время будет… шумно. Очень, мягко говоря. Уильям чуть прищурился: — Насколько серьёзно? — Достаточно, чтобы даже последний идиот додумался держаться подальше, — ответила она, сцепив руки за спиной. — Кое-кто, хах, собирается устроить демонстрацию силы. Не думаю, что стоит рисковать попасть под раздачу, особенно тебе. Парень коротко кивнул, не задавая уточняющих вопросов. Если Адриана говорит «лучше не лезть», значит, знает, что говорит. — Ясно, обойдусь без покупок. Спасибо за предупреждение. Немка слабо усмехнулась: — Хорошо, что ты не из тех, кто спорит. С большинством мне бы уже пришлось объяснять, что «любопытство» и «инстинкт самосохранения» несовместимы. — У меня уже был шанс убедиться, что любопытство не приводит ни к чему хорошему. И этого опыта вполне достаточно. Несколько секунд они просто стояли, слушая, как снег медленно оседает на землю. Ветер стих, и лишь птицы разрушали идеальную симфонию тишины. — Как у тебя дела? В смысле… не как у ученика. Ты понял, в общем. — Привыкаю, — просто ответил Уильям после короткой паузы. — Иногда, в особо меланхоличные моменты до сих пор кажется, будто живу чужую жизнь. Но, думаю, ты это знаешь не хуже меня. — Знаю, — тихо согласилась девушка. — Первые годы были хуже. Всё раздражало — магия, люди, разговоры. Особенно разговоры. Сложно привыкнуть к безумному миру, которому ты должен соответствовать. — Сложно, но не невозможно, — со слабым смешком заметил Моррисон, расслабленно подойдя ближе. — Мы ведь справились. — Вопрос, насколько. — Её взгляд стал задумчивым. — Мы не вписались в этот мир. Мы его просто научились использовать. Ты хочешь спокойной жизни и делаешь всё ради этого, используя все доступные ресурсы по максимуму, но в повседневности, дай угадаю, особенно когда остаёшься один — теряешься, хоть и не показываешь этого? Уильям понимающе усмехнулся, кивнув: — Пожалуй, ты права в некотором роде, тут не могу с тобой поспорить. — Зато теперь понимаешь, почему я столько внимания уделяю личной силе, а не философии. Всё остальное — вторично. — С этим я давно согласен, — спокойно подтвердил Моррисон. — Без прикладных навыков тут можно и перестать существовать на раз-два. — Именно. — Она прищурилась, окинув его взглядом. — Я видела твой прогресс по трансфигурации, к слову. Похвальное рвение. — Значит, следишь, — прикрыв глаза, констатировал парень. — Объясни мне на милость, как, чёрт возьми, ты проходишь мои окклюментные щиты? — В напряжённые моменты у тебя появляется брешь в защите, откуда можно выловить поверхностные мысли, что я и сделала на прошлой встрече. Ничего важного не узнала, не переживай. Я просто проверяю, не перегоришь ли ты раньше времени. — Её тон был спокойный, почти ироничный. — Но раз ты дошёл до переходных состояний материи, это уже неплохо. Самую малость впечатляет. Неприятно осознавать, что несмотря на все приложенные усилия, в его мозгах все ещё можно покопаться, хоть и на настолько ничтожном уровне. Учитывая же то, что делает это Вернер, которая изучила его вдоль и поперёк, то шанс на то, что такое заметил бы другой легиллимент — стремится к нулю. — Хотел отточить контроль, посмотреть, как оно вообще работает. — Контроль над силой важен, да. Но без физической адаптации толку будет мало. Магия боевого уровня давит не только на сознание. Она ломает тело, если не подготовлен. — Знаю. Поэтому и тренируюсь в меру своих сил и свободного времени, которого удручающе мало, к сожалению. — Хорошо. — Адриана на мгновение задумалась, глядя куда-то в сторону. — Ты продвинулся достаточно, чтобы мы начали новый цикл занятий. Уильям выпрямился, встретив её взгляд. — Официально объявляется повышение уровня, босс, хе-хе? — Можно и так сказать, — сдержанно улыбнулась немка. — Твоя база знаний уже устоялась. Контроль над магией стабилен, с ментальной защитой проблем нет. Теперь можно переходить к серьёзной практике. — Настоящая темная магия, а не цыганские фокусы начального уровня? — Боевая её часть, — весело фыркнув от такого сравнения, уточнила девушка. — Концентрированные разрушительные формулы, корректное распределение потоков магии по залповым заклинаниям и работа с противодействием всему этому, если вкратце. — Звучит как то, чего я ждал всё это время. — Не спеши радоваться, — одёрнула его Вернер. — Это не красивые дуэли. Здесь нет зрелища, только результат. Малейшая ошибка — и твой поток магии разрушит тебя изнутри. Он кивнул, не отводя взгляда. — Я понимаю риск, могла и не напоминать, знаешь ли. — Хорошо. Тогда начнём постепенно. Я дам тебе материал по основам боевой фокусировки, способам стабилизации потоков и структурам удержания. Через неделю посмотрим, как усвоишь. — Через неделю, — промычав что-то себе под нос, повторил Уильям. — Не щадишь ты меня, эх. Мне нравится. — Вот и хорошо… Только одно условие. Не перегружай себя. Ты хорошо держишь темп, но боевые формулы выжимают всё — физически и ментально. Если чувствуешь сопротивление, прекращай. Магия не любит, когда её заставляют. — Учту, — закатив глаза, фыркнул Моррисон. — Может, хватит напоминать правила, которые вбиты на подкорку разума уже как лет пять, а? — Не «учту», а «конечно», — поправила она, пристально глядя. — Это важно. Не хочу потом собирать тебя по кускам. — Звучит почти как забота, я прямо-таки тронут, Адри. Я же могу тебя так называть, правда? — Не льсти себе, — сухо ответила девушка, но в голосе мелькнул лёгкий оттенок иронии. — Просто я не люблю тратить время на лечение идиотов. На счёт имени же… я не против. Уилли. — Отлично, — коротко усмехнулся Моррисон, которому такое сокращение показалось забавным. Адриана предложила три проклятия как базовую программу для начала — разные по назначению и по тому, какие риски несут. Рабочие формулы, быстрые, жёсткие и опасные при неправильном применении. Каждый из трёх примеров — не столько рецепт, сколько модель: как действует магия, каким образом её можно контролировать и какие последствия ждут того, кто злоупотребит силой. Первое — «Fissura». Смысл проклятья в том, что оно не влияет на плоть напрямую, а действует на координацию восприятия. Жертва начинает ощущать разделение между намерением тела и его исполнением: ноги как будто делают шаг в сторону, когда сознание велит прямо, мельчайшие моторные навыки расслаиваются. Эффект полезен именно как тактическое средство — вывести противника из равновесия на считанные секунды, лишить контроля над оружием или помешать точно прицелиться, после чего добить. Важная особенность: воздействие заклинания растёт при длительном удержании и требует от атакующего постоянной ментальной поддержки. Ошибка в фокусировке приводит к обратной связи — учащённое сердцебиение, головокружение и временное нарушение координации у самого заклинателя. В изучении Уильям столкнулся с этим сразу: первые попытки контроля над чужой моторикой (спасибо полноценному гомункулу, которого под откровенно шокированный взгляд парня Вернер просто достала из кармана в уменьшенной форме. Об источнике его возникновения он предпочёл не думать вовсе) причиняли ему тошноту и лёгкую дезориентацию. Работу начали с теории: разбор структуры и моделей моторной коррекции, затем отработка на бездушном, но живом существе, создание которого обошлось ей в неделю бессонных ночей. Постепенно интенсивность эффекта увеличивали, но всегда с защитными рунами и наблюдением Адрианы — она фиксировала любые признаки усталости и прерывала упражнение при малейших колебаниях нервной системы Моррисона. Второе проклятие — «Scriptaris». Это направленная форма искажения памяти в узких рамках: не полная амнезия, а локальное «затирание» отдельных эпизодов или смещение их в цепочке воспоминаний, которая задевает остальные связи, вызывая дезориентацию. Аналог Обливиэйта, только есть один маленький нюанс — эти чары проходят сквозь большинство щитов, тот же Протего, как нож сквозь масло. В бою заклинание служит для нейтрализации и оперативного создания замешательства в рядах противника: в суматохе небольшая неопределённость памяти вызывает цепную реакцию, её замедление. Тем более противник растеряется, когда чары пройдут сквозь его Протего, будто оно и не выставлено. Практика с этой темой потребовала от Уильяма аккуратности на уровне этики — даже как учебное поле она была неумолима: мозги легче повредить чарами, чем физически, и последствия иногда необратимы. А ещё это вызвало неприятные воспоминания о навсегда утерянных воспоминаниях о важной части прошлой жизни. Методы обучения были тем ещё издевательством. Адриана настоятельно требовала записи каждого занятия и психологической проверки после упражнений, если он будет практиковать отдельно от неё: фиксировались реакции, нарушения последовательности мыслей, изменения в распорядке сна. Сейчас же они закончили на том, что парень стабильно может призвать чары. Третье — «Cordisignum». Это сочетание проклятия и рунического воздействия, направленное на подавление волевого центра: жертва испытывает резкое снижение мотивации к действиям, исчезает способность к сопротивлению воли — не физическая парализация, а эмоционально-волевая. В прикладной магии его используют в паре с ударным заклинанием, если цель нужно оставить в живых. Огромная опасность чар в том, что они легко распространяются на близкие по энергетике структуры — при неправильной стабилизации эфирного рунического поля пострадает не только цель, но и окружающие: падает мораль на группе, снижается способность принимать решения. Идеальное оружие нелетального массового поражения. Практика обучения строилась на трёх элементах: понимание принципа работы, физическая устойчивость к «вытягиванию» намерения и способность восстанавливаться после воздействия. Уильям работал с визуализациями: учился моделировать собственную волю как плотную, упругую структуру, которую нельзя удалить одним внешним воздействием. Адриана вводила элементы физической нагрузки между подходами, чтобы проверять, как тело и дух работают под давлением — важный момент, потому что заклинание чаще всего ломает не только разум, но и тело через невозможность поддерживать организм, но только на длительной дистанции. Полноценное боевое быстродействующее проклятье, которое они учились отрабатывать на самом парне… Без комментариев. Достаточно сильный окклюмент может сбросить эффект, но с помощью со стороны Вернер дело и так было легче лёгкого. Особое внимание уделялось системе защиты и восстановлению. Ни одно упражнение не допускалось без защитных оберегов, и ни одно действие не выполнялось без «точки отката» — заклинания, позволяющего прервать воздействие в разумных пределах. Адриана следила не только за техникой наложения, но и за тем, как Уильям ведёт себя после. Уильям крайне быстро усваивал теорию, но именно практика показала, что понимание не равно мастерству. Каждое проклятие давало не только инструмент, но и урок: магия боится халатности, а тёмная материя сильна не потому, что разрушительна сама по себе, а потому, что её последствия трудно обратить назад. Именно это Адриана старалась втиснуть в процесс обучения — не пафос, а расчёт, не игра, а ремесло. Как с дитём малым, честное слово. Однако Моррисон понимал: освоение этих приёмов — не гонка за силой, а работа над собственной устойчивостью. И это было важнее любых формул. Да и усидчивости ему не занимать, чай шила в жопе нет. Снег к этому часу почти перестал идти, лишь изредка касался плеч и таял, не успев оставаться следом. Под ногами лежал тонкий слой инея, перемешиваясь с грунтом, и воздух отдавал холодом, не дающим окончательно расслабиться. Уильям сидел, вытянув ноги, на скамье из старого пня, которую Адриана создала простым взмахом палочки. Она молчала. Смотрела куда-то вбок, в сторону заката, погрязнув в собственных мыслях. Целый день ушёл на отработку трёх чар до состояния, чтобы они банально выходили правильно. А ведь ему их ещё адаптировать под свой стиль боя… Эх, долго и тяжко… Но ничего, понимание того, что весь арсенал так или иначе придётся использовать во время войны, не давало пинать баклуши. — Неплохо для первого дня серьёзных практик, Уильям. — Для тебя, может, и неплохо. У меня руки дрожат. — Он поднял ладони, и правда, едва заметная дрожь выдавала усталость. — Но да, получилось действительно хорошо. — Самое главное, помни: тёмная магия — почти как бег на выносливость. Не чувствуешь усталости, пока не остановишься. А потом наваливается сразу. Сначала думаешь, что можешь ещё десять раз, а через минуту, будто тебя через мясорубку пропустили. Моррисон понимающе фыркнул. — Значит, всё идёт правильно. Молчание растянулось. Где-то вдали проскрипел снег и ветер сорвал с ветки слежавшуюся кучу. Потом Уильям, глядя на белый склон впереди, сказал: — Слушай, ты ведь никогда особо не рассказывала про прошлую жизнь. — Это сейчас ты хочешь так залезть в душу? — Вскинув брови, поинтересовалась немка. — Просто любопытно. Мы вроде как команда, а я о тебе почти ничего не знаю. Она повернулась к нему, облокотившись о колено. — Хорошо. Давай начнём с безобидного. Что именно ты хочешь узнать? — Например, что ты читала. — Хм. — Вернер ненадолго задумалась. — Современные книги, в основном. Темное фэнтези, если коротко. Где герой не сияет как новогодняя гирлянда, а живёт, ошибается, иногда просто выживает. Ещё нравились истории о попаданцах. — Попаданцы, — повторил он, слегка усмехнувшись. — Серьёзно? — А что не так? — В нашем случае это почти автобиография. — Именно. Потому и цепляло. Знаешь, в том мире таких историй писали тысячи. Большинство мусор, но иногда попадались настоящие жемчужины. Хотя гаремники я ненавидела всей душой. Парень не удержался от искреннего смешка. — Предсказуемо. — С чего бы? — Просто представил тебя в компании восторженных авторов, которые объясняют, что их десяток любовных интересов — «глубокий сюжетный ход». — Уж лучше проклятие соткать с закрытыми глазами, чем читать подобное, — безапелляционно отрезала собеседница. Он усмехнулся и пожал плечами. — А мне вот нравились старые детективы. И приключенческое фэнтези. Герои, тайны, клады, всё это. Ну, а на счёт гаремов, согласен с тобой — та ещё ересь. — Классика. А ещё? Моррисон медленно отвёл взгляд к небу, немного замявшись. — Фанфики. Адриана чуть нахмурилась, будто не расслышала, а затем, не удержавшись, сначала задушенно фыркнула, пытаясь сдержаться, но после громко рассмеялась, ни капли не сдерживаясь. Уильям впервые видит её такой. — Ха-ха-ха-а-а… Фанфики? Ты серьёзно? — Абсолютно. — Это ты сейчас пытаешься меня рассмешить или говоришь правду? — Правду. Там была жизнь, которой в книгах часто не хватало. Люди писали не ради славы или денег, а потому что им хотелось рассказать что-то своё во всем знакомом мире. Творили ради самой идеи. Иногда получалось ужасно, но иногда куда лучше, чем у настоящих авторов. — Трогательно, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Но это же графомания. — Не всегда. — Моррисон чуть подался вперёд, сцепив ладони вместе. — Знаешь, сколько людей начинали с фанфиков, а потом писали свои книги? И сколько идей появилось только потому, что кто-то однажды решил переписать чужую историю по-своему? — Так ты, выходит, защитник фанатской культуры? — Скажем так, я верю, что у каждого должна быть площадка, где можно ошибаться. — Даже если результат — мусор, настолько ничтожный, что кровь из глаз начинает идти? — Особенно если мусор. Без права на ошибки никто не вырастет. Хотя такие… индивидуумы могли бы и не выкладывать своё творчество, начав писать «в стол». — Убедительно, — признала немка. — Но я всё равно не понимаю, зачем читать чужие вариации, если можно придумать своё. — Иногда хочется просто увидеть знакомых героев другими. Это как проверить, что бы вышло, если изменить одно звено. Мы, так-то, тоже, в своём роде герои какого-нибудь фанфика, раз вселенная уже не канонична. Адриана хмыкнула, признав мысль годной. — Справедливо и пугающе своей абсурдностью одновременно, но, пожалуй, тут я склонна согласиться. И в какой вселенной ты тогда копался? — Да в разных. От комедий до тех же детективов. Иногда писал сам. — Теперь становится понятней, почему у тебя получается описывать магию как технический процесс для чайников. Привычка всё раскладывать по полочкам ещё с прошлой жизни? Уильям слабо улыбнулся, признав: — Возможно. А ты сама не пробовала писать? — Когда-то было дело. Но быстро бросила. Слишком ясно осознала, что делаю копию копии. — Страх банальности — самая частая причина, почему люди перестают писать. — А ты, значит, из тех, кто упорно идёт, даже если получается плохо? — Из тех, кто делает своё дело несмотря на мнение посторонних. Вернер усмехнулась и отвела взгляд в сторону леса. — Звучит оптимистично. — Реалистично. У нас тут вообще нет права на идеальность, разве не так? — В нашем случае? — Она чуть склонила голову. — Да, пожалуй. Пауза. Снегопад с пасмурного неба усилился, лёгкий, почти невесомый. Адриана наконец спросила: — И что ты тогда ищешь в книгах? — Выход, наверное. Или подтверждение, что даже если всё идёт не по плану, это не конец истории. — Красиво сказал. — Случайно вышло. А ты? — Мне нравилось, когда автор не щадит героя. Когда вместо обещаний лёгкой прогулки — холодная логика мира и беспощадность. Тогда любое спасение кажется заслуженным. — Понимаю. Тебе ближе реальность, чем мечта. — Наверное, да. Хотя… — Она замялась. — Иногда мечта всё же нужна. Просто чтобы было к чему идти и ради чего жить. Они снова замолчали. Переменчивый ветер вновь стих. Из леса донёсся треск ветки под снегом. Уильям потянулся, встал и сунул руки в карманы. — Пора возвращаться, поздно уже. — Согласна. В понедельник у тебя наверняка занятия с утра. Моррисон расслабленно кивнул, а потом бросил через плечо: — Но разговор продолжим. — О фанфиках? — О тебе. Она слегка улыбнулась, не ответив. Поднялась, встряхнув с пальто снег и пошла рядом. Белая тропа уходила в туман, и шаги едва слышно скрипели в тишине. Адриана остановилась первой, разглядывая его боковым взглядом. За прозрачной пеленой мерцала тёмная линия равнин, дальше шли горы, скрытые в сумерках. Уильям замер рядом, сунув руки в карманы и на мгновение задержав дыхание. — Слушай, — сказал он после короткой паузы. — Спасибо за сегодняшнее. — За тренировку? — За всё. Я давно не чувствовал себя так… спокойно? Нет, не то… Агр-х! Вернер чуть усмехнулась, закончив за него: — Я поняла, можешь не продолжать. Не благодари. У нас обоюдный интерес. Чем крепче ты станешь, тем проще мне будет не таскать тебя за шкирку, если что-то пойдёт не так. — Тронут заботой. — Не привыкай, — парировала она с искренней улыбкой. — Всё-таки ты не такая уж и страшная, как пытаешься казаться, ты знала? — Смотри, а то я передумаю, — шутливо отозвалась немка, погрозив пальцем. Они помолчали, глядя, как снег ложится на землю неостановимым потоком белизны. — Знаешь, — сказала Адриана после короткой паузы, — я не думала, что смогу вот так сидеть и разговаривать о книгах, будто всё это обычная жизнь. — А разве плохо немного нормальности? — Плохо привыкать к ней. — Она слабо качнула головой. — Но, возможно, иногда можно позволить себе забыть, где находишься. Он чуть сжал губы, потом ответил: — Если хочешь, можем как-нибудь продолжить тему фанфиков. Уверен, я смогу убедить тебя окончательно. — Хм. Сомневаюсь, но любопытно. Хотя бы ради зрелища твоих попыток. — Договорились. Они оба улыбнулись, и на мгновение повисло ощущение полного спокойствия и умиротворения, будто этот мир им абсолютно понятен. — Иди. Тебе ещё дойти надо, пока ворота не закрыли. — А ты? — А меня ждёт небольшой особняк, в котором смогу немного отдохнуть от подготовки… Сам знаешь к чему. Парень размеренно кивнул. Понимал, что спрашивать бессмысленно. — Ладно. Увидимся. — Увидимся, Уилли. И, пожалуйста, завтра не пытайся никого проклясть на уроке, даже в шутку. — Обещаю лишь подумать об этом, Адри, — насмешливо хмыкнув, бросил Моррисон, уже делая щелчок пальцами. Она покачала головой, но на лице осталась лёгкая улыбка. Темнота. Рывок сквозь пространство. И снова Хогвартс, раскинувшийся во всём своём приевшемся великолепии. Снег под ногами ожидаемо хрустел, замок возвышался впереди, будто погружённый в сон. На секунду захотелось просто замедлить шаг, не торопясь — редкий момент, когда хотелось просто бродить и ничего не делать. После возвращения в замок Уильям долго не мог расслабиться. После встречи с Адрианой в голове всё ещё крутились её слова — и то ощущение, что над Лондоном повисла неприятная тень. В тот вечер он вернулся в башню уже после ужина, когда окончательно стемнело: гостиная была почти пуста, только несколько ребят с курсов помладше сидели у камина. Сняв пальто и стянув перчатки, он поднялся наверх в спальню, включил настольную лампу и вытащил из ящика чистый лист пергамента. Внутри никого не оказалось, видимо, засели где-то всей компанией в очередной раз. Перо легло в руку привычно. Сначала парень колебался как начать, чтобы не тревожить лишнего. Но чем дольше думал, тем сильнее становилось чувство, что промолчать нельзя. Небольшая задержка, потом уверенное движение и первые строки пошли сами собой: «Мама, папа, надеюсь, у вас всё спокойно. Пишу после возвращения в школу — учебы навалилось больше, чем ожидал, так что едва выкроил время сесть за письмо. Не переживайте, я в порядке, просто устал от занятий и погоды. Есть одна просьба. Пожалуйста, не ходите в Косую Аллею ближайшее время. Если что-то понадобится, то дождитесь, пока обстановка прояснится. Куча детей важных шишек, и все обсуждают примерно одно и то же, потому просто поверьте — сейчас там небезопасно. Не хочу вас пугать, но у меня очень плохое предчувствие насчёт того, что может произойти. Понимаю, что у тебя работа, пап, а у тебя, мам, привычка решать всё самой, но в этот раз прошу всерьёз: никаких поездок в магический Лондон. Хотя бы две недели. Лучше потерпеть, чем рисковать. Со мной всё стабильно, ляпов в отношениях и учёбе не допускаю, в Хогвартсе тихо, профессора спокойны, даже Слизнорт в этот раз не придирается (сверх меры). Погода окончательно скатилась в суровую зиму, снегом засыпает всё вокруг, так что, похоже, придется использовать согревающие чары больше необходимого. Если всё сложится, приеду домой на следующей неделе, а если нет — постараюсь хотя бы написать пораньше. У нас с Лили всё замечательно, если что. Не волнуйтесь лишний раз.

С любовью, Уильям».

Он перечитал письмо, проверил, чтобы не прозвучало слишком тревожно, и удовлетворённо кивнул. Бумага слегка пропиталась чернилами от последней строки. Уильям подул, чтобы подсушить чернила, свернул письмо и запечатал сургучом с инициалами «W.M.». Его личная печатка, хах. Совы в это время спали, но он всё же поднялся в совятню. Ветер бил в окна, под потолком тихо переступали когтями птицы. Его верный (нарко)курьер, вечно нахохленная, подняла голову, когда он вошёл. Повезло, что птица оказалась тут, а не дома, не пришлось использовать Патронус, которым он не желает лишний раз светить даже перед родителями. — Домой, — сказал он коротко, протягивая письмо. Сова любя чиркнула клювом по пальцам и, взмахнув крыльями, вылетела в ночное небо. Её силуэт быстро растворился в снежной тьме. Вернувшись обратно, он задержался у окна в коридоре. Смотрел, как над горами тянется тонкая белая метель, и думал, что предупреждать родителей — всё, что он сейчас может сделать. Остальное уже не в его силах. Вечер был тихим и без домашних заданий, выполнение которых парень отложил на потом. В гостиной горел камин, в креслах растянулись ленивые студенты, кто-то дремал, кто-то вполголоса спорил о грядущем матче. Уильям устроился за шахматной доской напротив вернувшейся откуда-то Лили, подложив под бок подушку, и с удовольствием делал вид, будто думает над ходом. На столике рядом стояла высокая кружка с яблочным соком. Как она тут оказалась — секрет фирмы. — Ты хоть иногда пьёшь что-то другое? — Спросила Лили, двигая слона и подозрительно глядя на кружку. — Кажется, за весь год я не видела, чтобы в твоей руке было что-то кроме сока. — Был чай, — любезно напомнил Моррисон. — Раз в сентябре. Когда у тебя горло болело. Он задумчиво передвинул пешку. — Это был особый случай. А вообще, яблочный сок — величайшее изобретение цивилизации. — Вот только не начинай лекцию. — Поздно, ты спросила, теперь слушай. — Усмехнувшись, парень поднял кружку, как будто собирался произнести тост. — Во-первых, он универсален. Холодный — бодрит, теплый — успокаивает. Можно пить утром, вечером, после тренировки, после неудачного эксперимента, после победы над тобой в шахматы. Абсолютно в любой ситуации. — Преждевременное заявление, — строго заметила Лили. — И потом, ты сейчас рекламируешь сок, будто у тебя доля в производстве. — Не доля, а идеология. — Уильям сделал глоток и довольно прищурился. — Во-вторых, сок не предаст. Он не взрывается, не пенится, не пахнет спиртом, не требует льда и не заставляет потом стыдиться своих решений. — Громко сказано. — Потому что правда. Вот, скажем, огневиски — сразу видно, что придумал сумасшедший алхимик, которому было скучно жить. А сок… — он на секунду закатил глаза, будто пробуя на вкус само слово, — сок — это стабильность, тепло и смысл в одном флаконе. — Смысл? — Тихо засмеялась гриффиндорка. — Ты сейчас описываешь напиток или жизненный путь монаха? — И то, и другое. Настоящий сок — это философия. Ты берёшь яблоко, честный труд природы, без всякой магии, выжимаешь из него всё лучшее, процеживаешь, подогреваешь, добавляешь каплю корицы — и получаешь концентрат комфорта. Всё просто, честно, без притворства. Лили скрестила руки. — То есть я должна поверить, что ты пьёшь его из-за философии? — Конечно. У него вкус, так и дающий спокойствие с ясностью ума. — Уильям сделал ещё глоток, задумчиво посмотрев на доску. Решила разыграть Королевский гамбит? Хм… — Когда все вокруг носятся с огненными зельями, кто-то должен хранить баланс. — То есть ты хранитель баланса? — В этой гостиной определённо точно да. Она усмехнулась и поставила пешку на нужную позицию. — Ты сейчас ещё скажи, что яблочный сок помогает думать. — А ты думаешь, почему я выигрываю? — Ты не выигрываешь, ты тянешь время, — отрезала Эванс и, прищурившись, подвинула вторую пешку. — Признай, ты просто не хочешь признать поражение. — Неверно, я просто стратег. И стратегу нужно топливо. Твой гамбит очевиден, так что готовься проиграть, дорогая. — А если серьёзно, — Лили чуть наклонилась вперёд, пропустив мимо ушей последние слова. — Почему именно яблочный? Не тыквенный, не апельсиновый, не вишнёвый? Моррисон задумался на секунду, потом просто пожал плечами. — Наверное, потому что в нём нет показного вкуса. Апельсиновый орёт: «Посмотри, какой я солнечный и кислый!» Вишнёвый делает вид, будто он особенный. Тыквенный вообще сноб и для особо одарённых. А яблочный… он просто есть. Как хороший друг, который рядом и не требует внимания. Лили рассмеялась. — Звучит, как признание в любви. К соку, Уил, соку! — Возможно, я просто человек с верностью к определённым напиткам. Рыжеволосая бестия взяла кружку, осторожно сделав глоток и сразу же довольно кивнула. — Ладно, признаю, вкусно. — Вот видишь. Прирученный скептик. — Не обольщайся, — вернула кружку. — Всё равно подозрительно. — Что именно? — То, как ты защищаешь сок, будто он твой домашний любимец. Уильям задумчиво поставил ладью и сказал с самым серьёзным видом: — Может, я просто жду, когда кто-то наконец изобретёт ритуал, где яблочный сок заменяет кровь? — Да, чтобы весь аврорат смотрел на тебя, как на безумца. — Пусть смотрят. Великие идеи всегда сначала вызывают смех. Она качнула головой, стараясь не улыбнуться, и сделала ход. — Шах. — Это психологическая атака, да? Использовать мой момент вдохновения против меня самого? — Ты отвлёкся на философию, мой соковый маньяк. Гриффиндорец подозрительно покосился на доску, потом на неё. — Хитро. Но в следующий раз я приду с запасом сока и выиграю всухую. — Страшно представить, что будет, если кто-то прольёт его на фигуры. — Тогда начнётся революция вкуса. Лили негромко рассмеялась, с усталостью от полного дня активного отдыха, но искренне. Он тоже улыбнулся и поднял кружку. — За светлый разум и яблочный баланс, — торжественный тост не мог не вызвать улыбку у них обоих. — И за то, чтобы ты наконец проиграл, — шутливо добавила Эванс. — Мечтай, — лениво бросил Уильям, глядя на доску. Лили улыбнулась, опершись подбородком на ладони. Фигуры застыли в равновесии — ничья, если честно, но никто из них не хотел объявлять это вслух. Тепло от камина, уютное спокойствие, отсутствие спешки — прекрасный вечер, который не хотелось портить спором. Он потянулся, вновь сделав глоток сока и подвинул слона, хотя уже не следил за партией всерьёз. — Слушай, — сказала Лили, — ты заметил, что слизеринцы как-то подозрительно притихли? — Замечаю такое, да. — Моррисон откинулся на спинку кресла. — Стали тише, но точно не спокойнее. Розье, что ли, поспособствовал? Она фыркнула. — Мне кажется, тишина у них всегда перед какой-нибудь глупостью. — Вполне вероятно. На секунду они оба замолчали, слушая потрескивание поленьев. Вечер действительно выдался мирным, на зависть суматошным будням. — Иногда думаю, — неторопливо начал парень, глядя на окно, где отражался огонь, — что профессора просто притворяются спокойными. Мы-то знаем, к чему всё идёт. И они знают. Поэтому и срываются на тех, кто пытается нарушить и так хрупкий баланс. — И правильно делают, — метко заметила Лили. — После лета лишние проблемы никому не нужны. Он кивнул. — Седьмой курс держится на тонком равновесии. Никто не хочет давать повод, хоть периодически и случаются... казусы. Даже те, кто раньше кичился фамилией и связями, сейчас осторожничают. Профессора тоже всё понимают. Смотрят внимательнее, патрули усилили, комендантский час стали соблюдать по минутам. Лили тихо вздохнула. — А вот младшие — другое дело. — Да. — Парень отложил съеденного ферзя, устало потерев переносицу. — У них ещё горячая кровь. Им кажется, что всё это просто игра, что можно позволить себе швыряться словами. Они не понимают, что теперь за каждым «грязнокровкой» или «предателем крови» может последовать что-то реальное. Она покосилась на него. — Ты думаешь, они правда не осознают? — Думаю, нет. Им четырнадцать-пятнадцать, может меньше. Они не понимают, насколько ужасны летние события. Не теряли никого и никогда. Для них предстоящая неизвестность — это слухи, страшилки, разговоры за ужином. А для нас уже буквально следующий этап в жизни после Хогвартса. Уильям говорил спокойно, но в словах чувствовалась твёрдость напополам с тщательно скрытой печалью. Лили не перебивала, внимательно слушая. — Если бы ты видела, как они ведут себя в коридорах, когда рядом нет никого из старших… Словесные перепалки, демонстративные заклинания, напускная уверенность. Профессора тут же вмешиваются, но всё равно хватает одной искры. Побродив так под скрывающими чарами, я насчитал минимум двадцать произнесённых «грязнокровка». За последние две недели. — Слышала, что на днях шестикурсник из наших, МакЛагген вроде бы, подрался с тем придурком Булстроудом из Слизерина у лестницы на четвёртом этаже. — Да. — Уильям поморщился. — Из-за какой-то ерунды, как всегда. Но дело даже не в самой драке, а в том, что теперь все ходят настороженные. Слова стали острыми, как ножи. Лили скользнула пальцами по краю стола, обдумывая сказанное. — Всё равно, знаешь, я не верю, что Хогвартс скатится в безумие. — Хотелось бы верить, — невесело фыркнув, Моррисон продолжил: — Но если представить, что будет после нашего выпуска… Он посмотрел на камин. Пламя вспыхнуло, осветив полки и старые кресла. — Эти младшие, что сейчас спорят в коридорах, через пару лет окажутся без надзора, без защиты школы. А змеям ведь только того и нужно — внушить, что они избранные, бессмертные, выше остальных. Представь, что будет, когда у них появится возможность действовать без ограничений. Лили тихо сказала: — Думаешь, дойдёт до того, что и школа втянется? — А куда она денется. — Голос его звучал спокойно, но жёстко. — Здесь всё завязано на крови, на происхождении, на страхе. Стоит только всем зайти дальше слов и мелких потасовок, достигнуть первой крови, и всё это прорвётся наружу. Преподаватели не удержат. Школа просто перестанет быть школой. Она не ответила. Доска между ними стояла в идеальном порядке, но партия уже не имела смысла. Уильям перевёл взгляд на Лили — её лицо в тени казалось чуть усталым. Он подвинул к ней кружку с остатками сока. — Держи. Гарантированный способ не думать о глупостях. — Всё-таки считаешь его лекарством от всего? — От почти всего. Эванс усмехнулась и сделала глоток. — Слишком сладко. — Вот и правильно. Иногда нужно хоть что-то сладкое в этом цирке, переполненном клоунами. Они обменялись взглядами — коротко, спокойно, без слов. Потом Лили начала убирать фигуры, а он потянулся, устало зевнув. Когда вышел из гостиной, решив прогуляться напоследок, шум за спиной закономерно стих. Коридоры были пусты, свет факелов мягко дрожал на камне. Он шёл медленно, не торопясь, с руками в карманах. В голове звучала собственная мысль: «Седьмой курс живёт осторожно, стараясь не трогать осиное гнездо, но младшие… те ещё не понимают, как близко всё стоит к краю. Когда война наконец начнётся всерьёз, эта школа перестанет быть убежищем. Останется лишь поле, где змеям покажется, будто они бессмертны». Уильям остановился у окна, глянув на ночной двор, где снег отражал лунный свет, и тихо вздохнул. Хотелось верить, что ошибается. Но внутри сидела та же тревога, что не отпускала уже который день.