Видимость любви

***

Тёплые, большие руки вырывают Джихи из липкого плена сна — резко, но в то же время бережно. Техён обнимает её так, словно боится потерять: его руки смыкаются вокруг её талии, с каждым выдохом сжимаясь чуть сильнее. Дышать становится трудно, но это странное, душное тепло почти приятно. Джихи ещё не успела открыть глаза, а уже поняла — с кем она снова проснулась. Этот запах — древесный, с горьковатыми нотками табака и чего-то сладкого, вроде карамели — въелся в память намертво. Подушка пахнет им, одеяло, даже её собственная пижама. Она хмурится, пытаясь вспомнить: каким образом они вообще уехали вместе? Она ведь не настолько была пьяна. И почему они именно у неё дома? В голове пульсирует тупая боль, и единственная мысль, которая проясняется сквозь этот туман: «Хоть бы мама не приехала». В ушах начинает шуметь — это память услужливо прокручивает вчерашний вечер, кадр за кадром. Клуб. Душный, тёмный, пахнущий потом, дешёвым виски и чужими духами. Намджун и Юри танцуют слишком близко друг к другу. Глупая, детская ревность сжимает горло. А потом — поцелуй. О боже. Поцелуй. Джихи помнит, как сама потянулась к Техёну, как схватила его за ворот рубашки, притянула к себе. Она была инициатором. Она, а не он. Что на неё нашло? Куда подевалась та осторожная Джихи, которая всегда держит дистанцию? «Хоть бы он не вспомнил», — с отчаянием молит она про себя. Понимая, как оплошалась, Джихи недовольно щурится — свет из незашторенного окна бьёт прямо в глаза. Она с досадой стучит себя кулаком по лбу. Глухо. Больно. Но эта боль хоть немного отрезвляет. Рука Техёна по-прежнему тяжело лежит на её талии, большой палец машинально гладит ткань пижамы. Его лицо — умиротворённое, почти детское в своей беззащитности — покоится на подушке рядом. Так близко, что Джихи чувствует его тёплое дыхание у себя на шее. Кровать для двоих слишком мала — старая советская «полуторка», которая скрипит при каждом движении. Техён, даже во сне, инстинктивно прижимается ближе, закидывает ногу ей на бедро, притягивая к себе окончательно. От него жарко, как от печки. Джихи задерживает дыхание и смотрит на его лицо. Он изменился за ночь? Или ей просто кажется из-за утреннего света? Взгляд скользит по линии скул, по припухшим губам, по тёмным ресницам, которые отбрасывают мягкие тени. На волосах — маленькое белое перо от подушки. Такое невесомое, смешное. Джихи осторожно, боясь разбудить, протягивает руку и кончиками пальцев убирает перо. Волосы у Техёна мягкие, чуть влажные — наверное, ночью вспотел. — Уже не спишь? — голос Техёна звучит хрипло, низко, с той сонной тягучестью, от которой у Джихи внутри всё переворачивается. Он даже не открыл глаза, но губы трогает ленивая, довольная улыбка. Джихи вздрагивает, убирает руку. — Ага, — отвечает она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. А потом, собравшись с мыслями, добавляет жёстче: — Почему мы уснули опять вместе? И у меня дома? Техён лениво приоткрывает один глаз. Зрачки расширены, взгляд мутный — он всё ещё наполовину во сне. — Ты меня пригласила, — бормочет он, и его голос вибрирует прямо у её ключицы. — К себе. На ночёвку. — Ага, конечно, — хмыкает Джихи с усмешкой, но усмешка выходит нервной. — Мы были пьяные, — Техён наконец открывает оба глаза и смотрит на неё снизу вверх. Его рука сползает с талии ниже, но он поправляет её почти неосознанно. — Просто поехали к тебе. Ты сказала: «Меня всё равно никто не ждёт». Ну я и согласился. Он снова двигается ближе — утыкается носом в её плечо, вдыхает. Джихи чувствует его дыхание сквозь тонкую ткань пижамы. — Эй! — она упирается ладонями ему в грудь и толкает. Грудь твёрдая, горячая. — Хватит ко мне прижиматься! Ты как клещ. Техён не обижается. Откидывается на подушку, потягивается — хрустят позвонки. Смотрит в потолок и вдруг произносит: — Кстати, ты хорошо вчера придумала. Сердце Джихи пропускает удар. — Ты о чём? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пальцы незаметно сжимают край одеяла. — О поцелуе, — Техён поворачивает голову к ней. Его глаза сейчас совершенно трезвые, спокойные. — Юри и Намджун всё видели. Это хороший ход, чтобы их разозлить. Ход, чтобы разозлить. Джихи замирает. Внутри что-то обрывается и падает вниз с тоскливым звоном. Значит, он думает, что она сделала это специально? Что это была просто игра? Спектакль для ревнивых зрителей? А она-то, дура, поверила. Поверила в то, как его пальцы сжали её затылок. Поверила в то, как он выдохнул прямо в её губы. Поверила в то, что между ними на секунду вспыхнуло что-то настоящее. — А, да... я так и хотела, — бормочет Джихи, и её голос звучит чужим, пустым. Она резко садится, перешагивает через ногу Техёна, почти падая с узкой кровати. Пол холодный — по ступням режет. В комнате пахнет перегаром, остывшим кофе из вчерашней кружки на тумбочке и чем-то сладковато-приторным — её духи смешались с его одеколоном. — Тебе пора уходить, — говорит Джихи быстро, почти не разжимая губ. Она не смотрит на него — смотрит на часы на стене. Стрелки показывают половину девятого. Мама будет с минуты на минуту. — Уже? — Техён садится на кровати, и простыня сползает, открывая его голые плечи. На одном — след от её ногтей. Джихи отводит глаза. — Уже. Скоро мама придёт, — она зачем-то поправляет занавеску, хотя та и так висит ровно. — Она не должна тебя видеть. — Ну ничего, познакомимся, — Техён улыбается, и в его голосе появляются те самые ленивые, опасные нотки. Он наклоняется за футболкой, валяющейся на полу. — Нет! — Джихи почти визжит, и этот звук в тихой комнате звучит слишком громко, почти истерично. Техён замирает, поднимает на неё удивлённые глаза. — Эй, — говорит он мягко, вставая и делая шаг к ней. — Мы же пара. Твоя мама должна знать обо мне. — Фальшивая пара, — горько уточняет Джихи, и каждое слово даётся ей с трудом, будто она выплёвывает осколки стекла. Она стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит, как по стеклу ползёт солнечный зайчик. Она не оборачивается, потому что знает: если посмотрит на него сейчас — на этого растрёпанного, сонного, с перьями от подушки в волосах, — то разреветься. Техён только отмахивается, надевая футболку через голову. «Ерунда», — говорит этот жест. «Ты преувеличиваешь». А Джихи поникает, чувствуя, как тяжелеют плечи. Она думала, что это был настоящий поцелуй. А оказалось — просто удобный ход. Она открывает дверь в прихожую, пропуская его, и слышит, как внизу, на лестничной клетке, гремят ключи. Мамины ключи. — Быстро, — шипит Джихи, толкая Техёна на лестницу. Он послушно идёт, но на пороге останавливается, оборачивается. Смотрит на неё долгим, странным взглядом. — Джихи, — тихо говорит он. — Что? — она почти не дышит. — Ты бы не смогла так хорошо сыграть. Если бы не хотела. Уже влюбилась? И прежде чем она успевает ответить или хотя бы осмыслить эти слова, он выскальзывает за дверь, и хлопок закрывающейся створки остаётся висеть в тишине вместе с его запахом — деревом, табаком и карамелью. Джихи прижимается спиной к холодной стене и медленно сползает вниз, закрывая лицо руками. В двери поворачивается ключ. — Джихи, ты дома? — голос мамы звучит с порога. Джихи не отвечает. Она всё ещё чувствует его тепло на своей коже.