Как стать добрым и не потерять стипендию.

      Академия Тьмы имени Мрачного Властелина Студебеккера Первого состояла из множества корпусов, башен и подземелий. Были здесь и величественные чертоги с колоннами из обсидиана, и мрачные лаборатории, где даже воздух боялся шевелиться. Но самым печально известным местом считалось крыло «Z».       Длинный трёхэтажный барак прилепился к главному зданию с северной стороны. Там, куда никогда не заглядывало солнце. И дело было не в архитектурном замысле. Просто солнце, заглянув туда однажды, ужаснулось и больше не возвращалось. С тех пор над крылом «Z» постоянно висело нечто среднее между туманом, смогом и коллективной тоской его обитателей.       В крыле «Z» жили те, кого не взяли в нормальные общежития. Отчисленники, не нашедшие сил покинуть Академию. Переведенцы, которых забыли перевести. Подозрительные личности, чья подозрительность не оправдалась. А также студенты, чьи родители забыли вовремя заплатить взнос за «престижное размещение с видом на Склеп Почётных Злодеев».       — ПОДЪЁМ! — динамик над дверью взорвался привычным рёвом заместителя ректора. — ВАС ЖДУТ УЖАСНЫЕ ДЕЛА!       В комнате номер тринадцать царил тот особый уют, который бывает только в местах, где люди не выбирали друг друга соседями. На двери всё ещё висела табличка «Осторожно, хрупкое!».       Кто-то из прежних жильцов повесил её в шутку, но табличка прижилась.       Грэг Камнеломов, трёхметровый тролль с каменной кожей и очками на верёвочке, уже не спал. Он сидел на своей кровати, которая жалобно скрипела под его весом, и читал «Критику чистого разума». Подсвечивая себе страницы магическим огоньком. Огонёк был тусклым. Он экономил энергию. Грэг вечно забывал пополнять магический резерв.       — «…посему трансцендентальное единство апперцепции…» — бормотал тролль себе под нос, и каменные губы шевелились с неожиданной для такой фактуры нежностью.       — Грэг, заткнись уже, — донеслось с верхней полки, где в ворохе тряпок гнездилась Эмбер. Карликовая дракониха размером с крупную кошку. Она приоткрыла один золотистый глаз и выпустила струйку дыма. Скорее для порядка, чем из реального раздражения. — У нас утро или философский кружок?       — Утро, — невозмутимо ответил тролль, переворачивая страницу. — А философия, в отличие от тебя, не знает времени суток.       — Я тебя укушу, — пообещала дракониха, но не пошевелилась. Даже ворочаться с утра было лень.       Их соседство было случайным. Как и многое в крыле «Z». Троллей селили обычно в подвалах, но Грэг отказался. Там было слишком сыро для его книг. Драконих селили в башнях, но Эмбер выкинули оттуда старшие сородичи за то, что она «позорит расу своими размерами». Так они и оказались в одной комнате с ещё двумя койками, которые пустовали. То ли бывшие жильцы сбежали, то ли их съели. История умалчивала.       В коридоре послышались торопливые шаги, и дверь приоткрылась. В щель просунулась голова с рыжими вихрами и веснушчатым лицом.       — Ой, извините! — пискнула Пульхерия, ведьма-неудачница с третьего курса. Она жила через две двери и вечно что-нибудь разливала. — Я не помешала? У меня тут зелье закипело, и я подумала… Может, вы знаете, где взять сушёную крапиву? А то моя закончилась, а без неё ничего не получится…       — Сунь болотный мох, — не открывая глаз, посоветовала Эмбер. — И отвали.       — Ой, правда? — ведьма просияла так, будто ей открыли тайну мироздания. — Спасибо! — голова исчезла так же быстро, как и появилась.       — Неужели нельзя было ответить вежливо? — вздохнул тролль и заложил страницу закладкой.       — Я злодейка, — фыркнула дракониха. — Мне вежливость не положена. Мне положено плеваться огнём и пугать.       — Ты пугаешь только мышей, — заметил Грэг без тени насмешки.       — Я тебя сожгу!       — Попробуй, — философски ответил он, возвращаясь к книге.       Эмбер попыталась выпустить приличную струю пламени. Получилась только дымная отрыжка, пахнущая серой и лёгкой обидой. Она фыркнула и зарылась обратно в тряпки.       Впрочем, соседство с драконихой было меньшей из странностей. Этажом выше, например, обитал вампир. Владислав Кровавский сидел на подоконнике и с отсутствующим видом рассматривал серое небо. Потомок древнего вампирского рода. Он был изгнан из фамильного склепа после того, как на семейном ужине попросил заменить кровь томатным соком.       — Позор! — гремел отец, ломая дубовый стол. Стол был антикварный, семнадцатого века, но эмоции требовали жертв. — Мой сын — травоядное!       В Академию его приняли с надеждой, что здесь парень исправится. Не исправился. В кармане у Владислава лежал тетрапак, и он периодически прикладывался к трубочке, делая маленькие глоточки. Томатный сок был густым, чуть солёным и совершенно не вызывал тех чувств, которые положено испытывать вампиру. Владислава это вполне устраивало.       В коридоре послышался тяжёлый топот, и в дверь просунулась львиная голова.       — Владик, ты мою книгу не видел? — спросил Сфинкс Сэм, который занимал комнату напротив. Он был огромен. Даже в дверной проём входил с трудом. Но выглядел при этом таким растерянным, что даже мелкие грызуны его не боялись.       — Какую? — уточнил вампир.       — Толстую. С загадками. Без неё я как без рук. Вернее, без лап. Вернее… Ну, ты понял.       — Нет, не видел, — Владислав пожал плечами. — Может, под хвостом?       Сэм задумался, попытался заглянуть себе под хвост, чуть не упал, крякнул и пошёл дальше. Через минуту из его комнаты донеслось радостное: «А, вот она! Нашлась, родненькая! Спасибо, Владик!».       — Я ничего не делал, — ответил Владислав пустоте и сделал ещё глоток сока.       А над головой вампира-ЗОЖника, в мансарде, разворачивалась своя драма. Там жила Лилит. Суккуб, которой природа отказала во всём, кроме упрямства. Глядя на неё, никто не думал об искушении. Думали примерно так: «Ой, какая маленькая девочка-первокурсница, потерялась?». А когда выяснялось, что это демон, думали: «Демоны, вы чего, обмельчали совсем?». Соседок у неё, конечно же, не было. Никто не хотел жить с суккубом, подозревая, что та будет воровать женихов. Лилит это одновременно обижало и забавляло. Какие женихи, если на неё даже призраки не заглядываются?       Сейчас она стояла перед мутным осколком зеркала, приколоченным к стене, и в сотый раз примеряла позу.       — Ну, — шептала она себе, изгибаясь и так, и этак. — Может, чуть-чуть бедро отставить? Или глазом стрельнуть?       И она стрельнула глазом. Вышло что-то похожее на моргание при конъюнктивите.       — Демоны тебя раздери! — Лилит пнула табуретку и уселась на кровать, готовясь предаться отчаянию.       Но не успела. Снизу донёсся грохот. Это Вертер, безумный гений со второго курса, тащил по лестнице свои чертежи и споткнулся.       — Ай! — донеслось с лестницы. — Целы? Фу-у-у-х, чертежи целы, а я-то ладно.       Суккуб выглянула в коридор. Тощий взлохмаченный парень сидел на полу, перебирая огромные листы бумаги.       — Помочь? — спросила она без особого энтузиазма.       — А? Нет, спасибо, — Вертер поднял голову, увидел Лилит и вежливо улыбнулся. — Я сам. Тут просто один чертёж «Машины вечного плача» чуть не порвался, а я его в «Компактную сушилку для носков» переделываю, там важная линия…       — Чего?       — Сушилка для носков, — повторил Вертер. — Ну, знаешь, чтобы после стирки быстро сохли. Очень полезная штука. Я деду говорю, что это маскировка, чтоб враги не догадались, что это машина смерти. А дед не верит.       — Ага, — кивнула Лилит, которая ничего не поняла, но решила поддержать разговор. — Сочувствую.       — Спасибо, — Вертер собрал чертежи и потащился дальше.       И только в самом конце коридора царила идиллия. Номер на двери отсутствовал. Говорят, табличку стянули на память ещё в прошлом семестре. С тех пор комната так и осталась безымянной. Впрочем, саму хозяйку это нисколько не смущало. Моника, единственная баньши в мире, которая при фразе «предсмертный вопль» начинала виновато улыбаться. Вместо положенных криков она пела. Всегда. Сейчас, например, стояла возле окна, раскладывая на подоконнике сухарики. И напевала незатейливую песенку про ручеёк.       — Доброе утро, птички! — щебетала она в открытое окно. — Доброе утро, тучки! Доброе утро, все, кто меня слышит!       А слышали её многие. И эти многие задавались вопросом. Как такое жизнерадостное существо вообще попало в Академию Тьмы? Ответ был прост. По блату. Её тётя работала где-то в бухгалтерии. Где именно, никто не знал, но факт оставался фактом. Моника училась там, где её оптимизм казался почти неприличным.       Рёв динамиков застал всех врасплох.       — СТУДЕНТЫ! ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО В БОЛЬШОЙ ТРОННЫЙ ЗАЛ! ПОВТОРЯЮ: ВСЕМ В ЗАЛ! ЭТО НЕ УЧЕНИЕ!       Грэг отложил книгу. Эмбер вылезла из тряпок, чихнула и вскарабкалась на привычное место — плечо тролля. Пульхерия выскочила в коридор с дымящейся колбой, чуть не ошпарив пробегающего мимо призрака. Владислав допил сок и спрятал пустой пакет под подушку. На всякий случай. Сэм захлопнул книгу загадок и потрусил к лестнице. Вертер свернул чертежи в трубочку, сунув их под мышку. Лилит поправила платье, но оно всё равно висело мешком, и вышла в коридор. А Моника взяла с собой печенье — вдруг кто-то проголодается.       В Тронном зале яблоку негде было упасть. Студенты толпились, гудели, переругивались. Кто-то пробовал запустить файербол для развлечения, но его быстро заткнули. Наша семёрка оказалась в разных концах зала.       Грэг с Эмбер на плече стоял у колонны. С его ростом было удобно наблюдать за происходящим, не толкаясь. Владислав был прижат к стене толпой и пытался не дышать. Вокруг пахло самыми разными существами, и некоторые запахи вызывали у вампира лёгкую тошноту. Сэм застрял в другом крыле. Пройти в центр с его габаритами было невозможно, он только наступал всем на хвосты и извинялся. Пульхерия затерялась в толпе первокурсников, которые с интересом разглядывали её дымящуюся колбу. Вертер пытался уберечь чертежи от чужих локтей и периодически вскрикивал: «Осторожно, там формула!». Лилит же стояла у выхода. Там было меньше народу, и никто не видел, какая она маленькая. Моника улыбалась и махала рукой всем, кто хоть немного смотрел в её сторону.       На кафедру вышел ректор Горгон Мраколюбович. Рядом с ним стоял тощий бухгалтер с лицом человека, который только что узнал, что налоги выросли, а зарплату урезали.       — Тихо! — рявкнул ректор, и гул стих. — У нас проблема.       Он обвёл взглядом зал, полный молодых злодеев, и поморщился, как будто съел лимон.       — Академия Света, — выплюнул он это словосочетание с таким отвращением, будто оно было ругательством, — провалила летнюю практику. Их добрые дела… кхм… не засчитаны. Баланс между добром и злом нарушен. Вселенская Канцелярия требует от нас восстановить равновесие.       По залу прокатился недоумённый шёпот. При чём тут они?       — Мы должны… — Горгон Мраколюбович сглотнул, — …отправить студентов на практику добрых дел.       Зал взорвался хохотом.       — Чего?!       — Мы и добро?       — Это шутка?       — Ха-ха, ректор шутит!       — ЗАТКНИТЕСЬ! — рявкнул ректор так, что с люстры упала пыль. — Я не шучу. Либо мы выполняем план по добрым делам, либо нас закроют, а здание отдадут… — он перешёл на трагический шёпот, — санаторию для эльфов-пенсионеров.       Наступила мёртвая тишина.       Эльфы-пенсионеры — это было страшно. Они такие бодрые, такие активные. С утра поют, занимаются йогой на газонах и варят свои травяные чаи… От одной мысли об этом любого злодея пробирала дрожь.       — Мы выбрали группу… — начал Горгон, но бухгалтер вдруг кашлянул, прерывая его.       — Простите, Горгон Мраколюбович, — заискивающе сказал бухгалтер, — но по инструкции список студентов, направляемых на принудительные… э-э-э… добровольные мероприятия, должен оглашать представитель финансового отдела. Для протокола.       Ректор побагровел. Буквально.       Его лицо приобрело оттенок спелого граната.       — Какой ещё протокол? — прошипел он.       — Вселенская канцелярия требует строгой отчётности, — развёл руками бухгалтер. — Если список оглашу не я, нам не компенсируют командировочные расходы. А бюджет и так трещит по швам. Вы же знаете, сколько стоят новые котлы для зельеварения?       Горгон Мраколюбович открыл рот и тут же закрыл, так ничего не сказав. Бюджет — это была священная корова, которую даже магистр ужаса боялся трогать.       — Читай, — выдавил он наконец и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.       Бухгалтер просиял, развернул свиток и противным голосом затянул:       — Во исполнение циркуляра Вселенской канцелярии номер семь-двадцать три-пятнадцать-шесть, параграф восемь, пункт «г», а также в связи с катастрофической нехваткой положительной энергии в секторе номер четыре…       — Короче! — рявкнул ректор.       — А? Да, конечно. — Бухгалтер забегал глазами по строчкам. — Список студентов, направляемых на практику добрых дел в деревню Злопыхаевка. Грэг Камнеломов, факультет тёмной философии. Причина: систематические споры с преподавателями о первичности бытия над злом.       Грэг поправил очки и тяжело вздохнул. Кант бы его понял. Остальные вряд ли.       — Эмбер, — продолжил бухгалтер, заглядывая в свиток, — факультет драконоведения. Причина: карликовость…       — Эмбер? — возмущённо перебила дракониха с плеча Грэга. — А где моя фамилия?! Я требую уважения!       Бухгалтер близоруко прищурился в свиток.       — Здесь написано просто «Эмбер», — сказал он. — Видимо, ваша фамилия не помещается в графу. Бюрократия, знаете ли… — Он вздохнул. — Хотя тут приписка мелким шрифтом: «Полное имя — Эмбер Пламенная Пасть Разрушительница Миров Третья. Ввиду длины имени в дальнейшем именовать кратко, дабы не тратить чернила и не задерживать документооборот».       — ЧЕРНИЛА?! — взвизгнула Эмбер. — Да я за такие чернила…       — Эмбер, не кипятись, — тихо сказал Грэг. — Буквально. У тебя пар из ушей идёт.       — Это я от злости!       — Значит, будешь Эмбер, — подвёл итог ректор, которому вся эта бюрократическая волокита уже надоела. — Дальше!       — ДА Я ВАС ВСЕХ… — начала Эмбер, но бухгалтер невозмутимо читал дальше, и её писк просто потонул в его монотонном голосе.       — Владислав Кровавский, факультет вампирологии. Причина: вегетарианство.       Владислав побледнел ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее. И заслонился пакетом с соком, точно это могло его защитить.       — Пульхерия Гадская, факультет ведьмовства. Причина: систематическая порча проклятий.       — Но я же старалась! — пискнула Пульхерия из толпы, и её колба согласно задымилась розовым.       — Сфинкс Сэмюэль, факультет древних загадок. Причина: склероз.       — Это клевета! — возмутился Сэм, но его никто не слушал. Потому что он был слишком далеко.       — Вертер Безумный, факультет адской инженерии. Причина: гуманизация машин смерти.       Вертер густо покраснел и спрятал чертежи за спину, хотя прятать их было уже поздно.       — Лилит Демонова, факультет демонологии прикладной… — Бухгалтер запнулся и зачем-то заглянул в свиток с обратной стороны, будто проверяя, не ошибка ли это. — Причина: несоответствие стандартам суккубов.       Лилит шмыгнула носом и вжалась в стену. Ей показалось, что даже стена отодвинулась, чтобы не стоять рядом с таким позором.       — И Моника Войтесса, — закончил бухгалтер, — факультет баньши. Причина: чрезмерная доброта.       — Ой, меня упомянули! — обрадовалась Моника и помахала бухгалтеру рукой. Тот поперхнулся и спрятался за свиток.       Всё это время Горгон Мраколюбович стоял с каменным лицом. В прямом смысле. Ректор умел принимать такую мину, что даже тролли пугались. Наконец он подал голос.       — Эти семеро отправляются в деревню Злопыхаевка для прохождения практики добрых дел. Срок две недели. Невыполнение задания равно отчислению. Всё, свободны.       И он ушёл, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Бухгалтер остался сворачивать свиток и бормотать под нос что-то про «командировочные расходы» и «компенсацию за моральный ущерб».       Зал загудел. Толпа начала расходиться, обсуждая новость, посмеиваясь над неудачниками и радуясь, что в список попал кто-то другой, а не они.       А семеро названных так и остались стоять в разных концах Большого зала.       Грэг поправил очки и тяжело вздохнул. Кант молчал. Даже ему было нечего сказать в этой ситуации. А Эмбер на его плече злобно щурилась и выпускала тонкие струйки дыма. Она ещё покажет этим бюрократам, что такое настоящая фамилия.       Владислав машинально пощупал в кармане тетрапак. Сок был единственным, что оставалось неизменным в этом сходящем с ума мире.       Пульхерия наконец поймала свою колбу, которая всё норовила упасть, и прижала к груди. В голове у неё крутилась только одна мысль: «Добрые дела… Это же мои зелья всегда добрые получаются… Может, я наконец-то пригожусь?».       Сфинкс Сэм лихорадочно листал учебник в поисках главы «Что делать, если отправляют в ссылку за добрые дела». Глава не находилась.       Вертер прижимал к груди чертежи и почему-то краснел, будто его застали за чем-то постыдным. Хотя, если честно, быть пойманным за созданием сушилки для носков вместо машины смерти — это и было постыдным по меркам Академии.       Лилит стояла у выхода, вжавшись в стену, и смотрела в пол. Ей казалось, что все на неё смотрят. На самом деле никто не смотрел. Суккуб и суккуб. Маловата только.       И только Моника улыбалась.       — Две недели в деревне! — щебетала она сама себе. — Свежий воздух, природа, новые люди… Как чудесно!       И в разных концах зала каждый из них думал о своём. Они ещё не знали, кто из них что умеет или не умеет. Не знали, что уже через несколько часов судьба сведёт их вместе и заставит не просто познакомиться. Заставит стать друг для друга единственной опорой в мире, где добро приходится делать насильно.       Но это будет завтра.       А пока зал пустел, и семеро незнакомцев расходились по своим углам.