Соль на твоих губах

Джон проснулся от того, что не мог дышать. Не потому, что задыхался. А потому, что на его груди лежала чья-то голова. Тяжёлая. Мокрая. И урчащая. — Ты... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд.  — Ты что, всю ночь так проспал? — Лололошка приоткрыл один глаз. Улыбнулся. Не сдвинулся. — Твоё сердце, — сказал он сонно.  — Хорошо стучит. Как волны. —  — Моё сердце сейчас остановится, потому что на нём лежит полтора центнера русала, — простонал Джон.  — Слезь. —  — Не хочу. —  — Лололошка. — — М? —  — Слезь, или я расскажу научному сообществу, что русалы - самые ленивые существа на планете. —   — Рассказывай, — равнодушно ответил Лололошка.  — Они не поверят. Скажут, что ты влюбился и врёшь. —  Джон замер. — Я не... — начал он. — Твоё сердце ускорилось, — перебил Лололошка.  — Снова. —  — Это от нехватки кислорода! —  — Нет, это от меня. —  Джон закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом аккуратно спихнул русала на соседнюю подушку. — Вставай, — сказал он, садясь на кровати.  — Утро. Кофе. Зубная щётка. Туалет. Всё, что люди делают по утрам. —  Лололошка сел следом. Сонный. Лохматый. В чужой футболке, которая за ночь сползла с плеча. — А что сначала? — спросил он. — Туалет, — твёрдо сказал Джон.  — Самый важный. Идём. —  Он повёл его в ванную. Небольшую, белую, пахнущую мятой и мылом. — Вот, — Джон открыл дверь и показал на унитаз.  — Это... ну, ты понял надеюсь для чего. — Лололошка наклонил голову. — Это... белое отверстие, — сказал он.  — В море мы просто... —  — Не надо рассказывать, как вы в море, — перебил Джон, зажимая уши.  — Пожалуйста. Я учёный, но у меня есть границы. —  Он быстро объяснил механику процесса, покраснел, выскочил и закрыл за собой дверь. Через минуту раздался щелчок замка. — Джон, — донеслось из-за двери. — Что? —  — Дверь... закрылась. Сама. —  — Это ты её закрыл. Защёлкой. —  — А зачем? —  Джон прислонился лбом к косяку. — Чтобы никто не зашёл, пока ты... занят. —  — Но здесь только ты. —  — Я знаю. —  — И ты не зайдёшь? —  — НЕ ЗАЙДУ. -  — А почему? Ты же видел меня голым.—  — ЛОЛОЛОШКА, — заорал Джон.  — ЗАКОНЧИ СВОИ ДЕЛА И ВЫХОДИ, ИЛИ Я УЙДУ ПИТЬ КОФЕ БЕЗ ТЕБЯ. —  Тишина. Потом снова щелчок. Дверь открылась.  — А теперь зубная щётка.— Он выдавил пасту на щётку и протянул русалу. — Это в рот. Трёшь зубы. Потом полощешь. Потом выплёвываешь в раковину. —  Лололошка взял щётку. Понюхал. — Мятное, — сказал он. Потом лизнул пасту. Глаза округлились. — Остро! —  — Это не остро, это свежо. Просто делай, как я.—  Джон взял свою щётку и начал чистить зубы. Лололошка повторил. Криво. С пастой на подбородке. С пеной, которая капала на футболку. — Ты похож на бобра, который впервые увидел дерево, —  сказал Джон с набитым ртом. — Ты похож на... — Лололошка запнулся, пытаясь придумать сравнение.  — На... краба, который плюётся! —  Они посмотрели друг на друга в зеркало. Оба с пеной. Оба нелепые. И оба засмеялись. Джон впервые за долгое время не язвительно, а по-настоящему. Лололошка  радостно, как ребёнок. — Полощи, — скомандовал Джон, откашлявшись. — И не глотай. —  Лололошка послушно набрал воды, прополоскал рот и выплюнул в раковину. Мимо. — Научишься, — вздохнул Джон.  — Идём. Кофе. —                          *** На кухне Джон запустил кофемашину. Лололошка сел на пол. Прямо на пол. Потому что стул казался ему слишком высоким и ненадёжным. — Ты будешь сидеть на стуле, как человек, — сказал Джон. — Зачем? —  — Потому что люди не сидят на полу во время завтрака. —  — А где они сидят? —  — На стульях. Или на диванах. Или за столом. —  — Сложно, — вздохнул Лололошка, но переполз на стул. Ноги болтались. Он держался за край, как за борт лодки. Джон поставил перед ним кружку с кофе. — Осторожно, горячий. —  Лололошка осторожно отпил. Замер. Глаза стали огромными. — Это... — прошептал он. — Это... горькая вода, которая пахнет... как ты. —  — Это кофе, — Джон сел напротив.  — Я пью его каждое утро. По три чашки. —  — Зачем? —  — Чтобы проснуться. —  — Я проснулся без кофе, — заметил Лололошка. И снова отпил.  — Но теперь я понял. Это... это как морская соль. Сначала противно. Потом хочется ещё. —  Он сделал большой глоток. Обжёгся. Закашлялся. Но кружку не отставил. — Ты странный, — сказал Джон, глядя на него поверх своей кружки. — Ты тоже, — ответил Лололошка.  — Но я... я хочу быть таким, как ты. —  — Не надо, — тихо сказал Джон.  — Будь собой. Я... мне нравится, какой ты есть. —  Лололошка посмотрел на него. Долго. Серьёзно. — Это потому, что я твой? — спросил он. — Это потому, что... — Джон замолчал. Поставил кружку. Посмотрел в окно. Потом снова на Лолошку.  — Это потому, что я, кажется... —  он сглотнул.  — Я, кажется, не хочу, чтобы ты уходил. Даже в море. Даже ненадолго. —  Лололошка медленно сполз со стула. Подошёл к нему. Опустился на корточки рядом. Положил голову ему на колено. — Не уйду, — сказал он тихо. — Обещаю. —  Джон провёл рукой по его волосам. Влажным. Спyтанным. Пахнущим морем и мятной пастой. — Я влип.. — прошептал он. — Знаю, — улыбнулся Лололошка.  — Я тоже. —              *** Момент осознания Джон вышел на крыльцо. Один. Сказал, что нужно проветриться. Он стоял, смотрел на море, и вдруг понял. В его доме кто-то есть. Не просто "кто-то". А тот, кто ждёт его возвращения. Кто спросит: "Джон, а что это?" и "Джон, а почему?" и "Джон, а ты меня научишь?". Кто будет сидеть на полу, потому что стулья страшные. Кто будет пить кофе и морщиться. Кто будет путать рукава и засыпать на его груди. И Джон- великий, гениальный, одинокий Джон Дейви Харрис понял, что обратно дороги нет. Он впустил этого русала не только в дом. Он впустил его в сердце. А сердце, как известно, не умеет выгонять. — блять, — сказал он в пустоту. И улыбнулся. — блять, блять, блять. —  — Ты ругаешься? — раздалось из-за спины. Джон обернулся. Лололошка стоял в дверях, кутаясь в его старый халат, который нашёл где-то в шкафу. халат был огромным, до колен. Русал выглядел как ребёнок, надевший папину одежду. — Я не ругаюсь, — сказал Джон. — Я... констатирую факты. —  — Какие? —  — Что я, блестящий учёный, только что понял очевидную вещь, которую ты знал с первой минуты. —  Лололошка наклонил голову. — Что я твой? —  Джон подошёл к нему. Взял за плечи. Посмотрел в глаза. — Что ты — мой, — сказал он тихо.  — И я, кажется... тоже твой. —  Он наклонился и поцеловал его в лоб. Долго. Серьёзно. — А теперь идём завтракать, — сказал он, отстраняясь.  — И сегодня ты научишься пользоваться вилкой. Даже если это убьёт нас обоих. —  Лололошка улыбнулся. Схватил его за руку. И потащил обратно в дом. — Я научусь, — сказал он.  — А потом ты научишь меня плавать по-человечески. —  — В бассейне, — уточнил Джон.  — В море я с тобой ни ногой. Я там утону. —  — Не утонешь, — серьёзно сказал Лололошка. — Я рядом буду. —  Джон вздохнул. — Вот это меня и пугает, — сказал он. — Что ты теперь всегда будешь рядом. —  Они вошли в дом. Закрыли дверь. А море за окном тихо шумело, будто одобряло выбор своего русала.