Соль на твоих губах

Джон отвёл взгляд первым. — Это ничего не меняет, — сказал он глухо.  — Ты  не человек. Я человек. Мы из разных... ну, ты понял. Аквариумов.—  Лололошка замер. Его рука всё ещё лежала на груди Джона. Тёплая. Живая. — Я... —  Джон сглотнул.  — Мне нужно подумать. Одному. Без воды. Без... тебя. —  Он сделал шаг назад. Потом второй. Русал не двигался. Только смотрел. Глаза стали огромными. Тёмными. — Ты... вернёшься? —  спросил он тихо. — Я не знаю, —  честно ответил Джон. И развернулся. Он сделал три шага по деревянному мостику. А потом услышал всплеск. Но не обычный - тяжёлый. Так падает не рыба и не русал, легко скользящий в воду. Так падает тело. Джон обернулся. Лололошка был на берегу. Его хвост начал медленно растворяться, сначала появились ноги, синие и покрытые чешущей, а потом и чешуя пропала.  — Что... —  Джон забыл, как дышать.  — Что за... —  Лололошка вскрикнул. Не громко. Скорее -  всхлипнул, зажимая рот рукой. Рукой. С пальцами. Без когтей. Он смотрел на свои ноги в ужасе, будто они отрезали ему что-то родное. — Не... не знаю, —  прошептал он в панике.  — Я не... я не умею так. —  Он попытался встать. Упал. Снова. Ноги подкашивались, не слушались, были чужими. Раньше он никогда не выходил на сушу, и по этому и не знал что так умеет — Джон, —  позвал он. Испуганно. По-детски. Чуть ли не плача. — Джон, я... я не могу... плавать теперь? —  Учёный стоял в трёх метрах. Его саркастичный, токсичный, гениальный мозг перебирал разные варианты варианты эволюция, мутация, стрессовая реакция, гормоны, мимикрия, бред. Но реальность была проще. Лололошка вылез за ним.  Потому что не выдержал. Потому что "вернёшься? — я не знаю" сломало что-то внутри. И его тело сломалось следом. — Ты идиот, — выдохнул Джон. Но голос дрожал.  — Ты  идиот, ты... ты как ящерица, у которой хвост отрастает, только наоборот, ты... —  Он шагнул к нему. Против своей воли. Лололошка сидел на песке, обхватив колени. Голые. Холодные. Он поднял глаза - в них стояли слёзы. Не солёные, как море. Обычные. Человеческие. — Я... хотел, чтобы ты остался, —  сказал он.  — Очень сильно. Джон медленно опустился рядом. — Ты только что... превратился в человека. Потому что сильно захотел? — Он нервно рассмеялся.  — Это... это ломает всю биологию. Всю физику. Всё, что я знаю. —  — Прости, —  прошептал Лололошка. — Не извиняйся, —  Джон стянул халат и накинул ему на плечи. На дрожащие плечи.  — Извиняться буду я. Потому что это я... это я сказал не знаю. —  Лололошка вцепился в халат пальцами. Человеческими пальцами. Сжал ткань у горла. — Теперь... —  его голос сел.  — Теперь я могу идти с тобой? —  Джон посмотрел на него. На мокрые волосы. На испуганные глаза. На ноги, которые не умеют ходить. — Для начала надо научиться стоять, — сказал он мягче, чем хотел.  — А потом... посмотрим. —  Он протянул руку. Лололошка взял её. Крепко. И не отпустил. Джон не знал, зачем он это делает. Он — Джон Дейви Харрис, гениальный ум, человек, который никому не открывал дверь после десяти вечера, сейчас тащил на себе полусголого русала, который внезапно обзавёлся ногами. — Опирайся на меня, —  Буркнул Джон, чувствуя, как мокрое тело прижимается к нему.  — И не вздумай говорить, что я нежный. Мне просто халат жалко. Он дорогой. —  — Халат… мокрый, —  Констатировал Лололошка, спотыкаясь на ровном месте. — Твоей виной. —  — Твоей, —  серьёзно ответил русал и чуть не упал лицом в грязь. Джон едва успел подхватить его за талию. — Боже, ты тяжёлый, —  выдохнул учёный.  — И холодный. И голый. —                             *** Коттедж где жил Джон оказался маленьким. Аккуратным. Одиноким. Внутри  порядок, который бывает только у людей, которым не для кого убираться. Одна кружка.  Одна тарелка.  Один ноутбук на столе.  Одно кресло, повёрнутое к камину. Джон втащил Лолошку в прихожую, закрыл дверь и только тогда выдохнул — Не смотри, —  сказал Джон, вталкивая Лололошку внутрь.  — Я не ждал гостей. Особенно таких, которые только что научились ходить. —  — Ты один, —  сказал Лололошка, оглядываясь. — Я-гений. Гении всегда одиноки. Это часть существования. — — Нет, —  Лололошка покачнулся, ухватился за стену.  — Ты просто… один. —  — Ты... —  он обвёл русала взглядом и резко отвернулся к стене.  — Ты голый.—  — Да, —  спокойно ответил Лололошка.  — Вода смыла чешую. -  — Я вижу, что смыла! —  голос Джона сорвался на вскрик.  — Я... боже... ты хоть понимаешь... —  Он сжал переносицу. Потом снова рискнул посмотреть. И тут же пожалел. Лололошка стоял посреди прихожей, мокрый, дрожащий, совершенно нагой, и смотрел на себя вниз с искренним, почти детским недоумением. — Джон, —  сказал он серьёзно.  — У меня... это. —  — Что "это"? — Джон зажмурился. — Это, —  Лололошка ткнул пальцем вниз.  — Раньше этого не было. —  Джон открыл один глаз. Потом второй. Потом понял, о чём речь, и его лицо стало пунцовым, от шеи до корней волос. — Это... — он сглотнул.  — Это... нормально. У людей... у мужчин... это есть. Это... половой орган. — — Половой, — повторил Лололошка, пробуя слово на вкус. Потом наклонил голову.  — А зачем? —  — ЗАЧЕМ?! —  Джон схватился за стену.  — Ты... ты серьёзно? —  — Я не знаю, —  Лололошка пожал плечами.  — У русалов всё гладко. А тут... висит. Мешается. —  Он дотронулся до себя, и Джон издал звук, похожий на чайник, который вот-вот закипит. — НЕ ТРОГАЙ! — выпалил он.  — То есть... не трогай так. То есть... вообще не трогай сейчас! Я сейчас... я принесу одежду. Ты наденешь штаны. И мы забудем, что этот разговор вообще был. —  Он метнулся в спальню, споткнулся о порог, выругался сквозь зубы и принялся судорожно рыться в шкафу. — Это не происходит, — бормотал он.  — Это не происходит. Великий Джон Дейви Харрис объясняет русалу который обрел тело, зачем нужен член. Это дно. Это абсолютное дно. —  Он выдохнул, схватил первые попавшиеся штаны и футболку и вернулся в прихожую. Лололошка стоял на том же месте. И всё ещё смотрел вниз. — О, боже, — простонал Джон.  — Надень это. Пожалуйста. Умоляю. Только надень. —  Он сунул одежду в руки русала и отвернулся к двери, уткнувшись лбом в холодное дерево. Лололошка взял одежду. Понюхал. — Твоим пахнет. —  — Это моя одежда. Логично. —  — Хорошо пахнет, —  — Штаны — это... это на ноги, — сказал он, не оборачиваясь.  — Одна нога в одну дырку, вторая во вторую. Потом натягиваешь. Футболка через голову. Руки в рукава. — — Сложно, — сказал Лололошка за его спиной. — ЖИЗНЬ СЛОЖНАЯ ШТУКА, — рявкнул Джон. — Привыкай. —  Раздалось шуршание, кряхтение, звук, похожий на падение, и снова кряхтение. — Готово, — сказал Лололошка. Джон обернулся. Футболка была надета задом наперёд. Штаны тоже, судя по тому, что этикетка торчала спереди. Но главное всё было прикрыто. — Сойдёт, — выдохнул Джон.  — Сойдёт. Я... сейчас переоденем нормально. Но сначала чай. Много чая. Очень много чая. —  Он прошёл на кухню, открыл шкафчик и достал самую большую кружку. Руки дрожали, когда он ставил чайник. "Он не человек. Он русал. Он биологическая аномалия. И он  в моём доме. В моей футболке. И я… я не хочу, чтобы он уходил". Джон зажмурился. — Джон, — раздалось из прихожей. — Что ещё? —  — А зачем оно нужно? — голос Лололошки звучал искренне.  — Это... оно для чего-то важного? —  Джон медленно опустился на корточки посреди кухни и закрыл лицо руками. — Я не готов к этому разговору, — сказал он в ладони.  — Я гений. А сейчас я не могу объяснить русалу, зачем нужен... —  Он не договорил. Лололошка заглянул на кухню. Голова в перевёрнутой футболке, глаза огромные и любопытные. — Ты красный, — заметил он.  — Как рыба-клоун. —  — Я не красный, — прохрипел Джон.  — У меня... давление подскочило. Из-за стресса. Который вызвал ты. Своими... вопросами. —  Он встал, налил кипяток в обе кружки и заварил чай. — Слушай сюда, — сказал он, не глядя на бывшего русала.  — У людей есть вещи, которые... которые не обсуждают при первой встрече. И даже при второй. И даже если ты превратился в человека и стоишь в моей кухне в моей футболке задом наперёд. Это одна из таких вещей. —  — Почему? — не унимался Лололошка. — ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛ, — рявкнул Джон.  — Я-учёный. Я-авторитет. Не задавай глупых вопросов. — Он протянул ему кружку. Лололошка взял. Отпил. Потом посмотрел на Джона поверх кружки. — Ты смущаешься, — сказал он.  — Как рыба-клоун, когда прячется в анемоне. —  — Я НЕ СМУЩАЮСЬ, — заорал Джон.  — Я... я просто... это моя обычная цветовая гамма! —  Он отхлебнул чай, обжёгся, выругался и уставился в окно. — Ты странный, — сказал Лололошка тихо. — Но хороший. —  — Заткнись и пей чай, — буркнул Джон, стараясь не улыбаться. Не получилось. А Лололошка смотрел на камин, в котором даже не горел огонь, как на чудо. — Тёплое, — сказал он, не оборачиваясь. — Внутри. Ты говорил, у человека влажно. А ещё тепло. — — Это… камин. Я могу зажечь. Хочешь? — Лололошка повернул голову. Улыбнулся. Тихо. Не по-собственнически. А по-настоящему. — Я хочу всё, что ты хочешь показать. — — Это опасная фраза, — сказал Джон, опускаясь рядом с ним на пол.  — Я могу показать тебе таблицу Менделеева. Или скелет слона. У меня есть дома скелет слона. — — Есть? — Лололошка округлил глаза. — Нет, — Джон усмехнулся.  — Но я бы мог. Если бы захотел. —  Он зажёг камин. Пламя осветило комнату. Лололошка смотрел на огонь, не моргая. — Не вглядывайся так, — сказал Джон.  — Ослепнешь. —  — Я никогда не видел огонь, — ответил Лололошка.  — Только… под водой. Ничего не горит. — Джон думал, что после той сцены в прихожей хуже уже не будет. Он ошибался. Чай они допили в гробовом молчании. Джон-багровый, уставившийся в кружку. Лололошка-изучающий каждую деталь кухни с видом ребенка. — А это? — спросил парень, кивая на микроволновку. — Штука, которая делает еду горячей, — устало ответил Джон. — А это? — он посмотрел на холодильник. — Штука, которая делает еду холодной. —  — А это? —  теперь уже его взгляд упал на тостер. — Штука, которая делает хлеб горячим и хрустящим. —  Лололошка задумался. — Вы, люди, любите, чтобы еда меняла температуру. —  — Мы любим, чтобы еда была удобной, — поправил Джон.  — А теперь... —  он вздохнул и посмотрел на часы. Половина второго ночи.  — Теперь нам нужно решить вопрос со сном. —  — Со сном? — Лололошка наклонил голову. — Спать. Отдыхать. Закрывать глаза и отключаться на несколько часов. —  — Я знаю, что такое спать, — обиженно сказал русал.  — Я не дурак. Я просто... не знаю, где это делают люди. —  Джон потёр переносицу. — В кровати, — сказал он.  — Люди спят в кроватях. И я пойду спать в свою кровать. А ты... он запнулся. —  Оглядел свою гостиную. — Ты будешь спать на диване, — закончил он. Лололошка посмотрел на диван. Потом на Джона. — Он маленький, — сказал он. — Ты-гость. Гости не капризничают. —  — Я не гость. Я русал, который выростил себе ноги, чтобы быть с тобой. — Джон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Это... это нечестный аргумент, — сказал он тихо. — Ты не можешь так говорить и ожидать, что я буду мыслить рационально. — А ты не мысли рационально, — просто ответил Лололошка.  — Просто... не спи один. Сегодня. —  Джон замер. Вот оно. Просто. Без намёков. Без игр. Русал не умел играть. Он просто сказал то, что хотел. — Ты... — Джон сглотнул.  — Ты предлагаешь спать в одной кровати? —  — Да, — кивнул Лололошка.  — Там тепло. И ты не будешь один. —  — Я никогда не был один, — соврал Джон.  — Я люблю быть один. Я-гений. Гении... Лололошка пристально посмотрел на него.  Повисла тишина. Джон смотрел на него. На этого странного, мокрого, переодетого в его футболку наизнанку существа, которое за один день перевернуло всё, во что он верил. — Ладно, — сказал он.  Он потопал в спальню, включил ночник и замер в дверях. Кровать была одна. Двуспальная — потому что когда-то, несколько лет назад, он наивно полагал, что в ней будет спать кто-то ещё.  Потом смирился. Потом даже забыл, зачем покупал такую большую. Лололошка вошёл следом. Огляделся. — Мягкое, — сказал он, трогая одеяло.  — И пахнет тобой. —  — Всё в этом доме пахнет мной, — проворчал Джон.  — Потому что я здесь живу. Один. Совсем один. В этом не было ничего грустного до сегодняшнего дня. —  Он отвернулся, стащил с себя мокрую рубашку, бросил её в угол. Остался в футболке и домашних штанах. — Раздеваться будешь? — спросил он, не глядя. — Не знаю, — честно ответил Лололошка. — А надо? -  — Люди... некоторые спят раздетыми. Некоторые нет. Делай что хочешь. Только... — Джон запнулся.  — Только не задавай больше вопросов про... ну, ты понял. — Лололошка кивнул. Стянул футболку. Потом штаны. Остался в одних трусах. Джон настоял на них после долгой и мучительной лекции о том, что "люди прикрывают низ, это называется гигиена и социальные нормы". Он залез под одеяло. Дрожал. Не от холода-от всего сразу. Джон выключил свет. Осторожно лёг на свой край. Так, чтобы не касаться. Между ними оставалась целая пропасть из простыни. — Джон, — раздалось в темноте. — М? — — Здесь тепло. —  — Это одеяло. Оно греет. —  — Нет, — Лололошка повернул голову. В темноте блеснули глаза.  — Это ты. Ты греешь. Своим телом. Через простыню.—  Джон замер. — Это... это физика, — сказал он.  — Теплопередача. Ничего личного. —  — Врёшь, — спокойно сказал Лололошка. — Ты краснеешь. Я чувствую жар даже отсюда.—  — Я НЕ КРАСНЕЮ, В ТЕМНОТЕ НЕ ВИДНО. —  — Я русал. Я вижу в темноте. —  Джон издал звук, похожий на стон умирающего тюленя. — Заткнись и спи, — прошептал он. — Можно... — голос Лололошки вдруг стал тихим. Робким.  — Можно я подвинусь ближе? — — Зачем? — — Ты дрожишь. —  — Это от холода.—  — Нет. Ты перестал дрожать, когда я заговорил. Значит, это не от холода. —  Джон не ответил. Через минуту он почувствовал, как одеяло приподнялось, и тёплое тело скользнуло к нему. Лололошка лёг рядом. Не обнимая. Просто плечо к плечу. Голова на подушке рядом с его головой. — Ты пахнешь морем, — выдохнул Джон. — Я-море, — ответил Лололошка.  — Теперь твоё море. Только твоё. —  — Это снова собственничество? — — Это правда. —  Джон закрыл глаза. Рука сама собой потянулась и накрыла чужую ладонь, лежащую на простыне. — Если ты расскажешь кому-нибудь, что я держу тебя за руку, я всё отрекусь, — сказал он.  — Скажу, что это был сон. Или галлюцинация. Или эксперимент с галлюциногенами. —  — Не расскажу, — пообещал Лололошка. И переплёл их пальцы. — Это... это просто удобно, — пробормотал Джон.  — Анатомически. Пальцам так... удобно лежать. —  — Конечно, — согласился русал. И улыбнулся в темноте. Они лежали молча. Дыхание выровнялось. Тело Лололошки было прохладным, но не холодным как вода в тёплом море. А Джон горячим, как камин. — Джон, — прошептал Лололошка через несколько минут. — Что ещё? —  — Я не знал, что спать с кем-то... так хорошо. —  Джон хотел сказать что-то колкое. Про "социальные нормы" и "личное пространство" . Но вместо этого выдохнул: — Я тоже не знал. —  И уснул первым. А Лололошка ещё долго смотрел на него в темноте. Слушал его дыхание. Считал удары его сердца. И думал о том, что теперь у него есть не только море. Есть дома