Соль на твоих губах

Он уже собрался уходить, но Лололошке это не понравилось… Джон даже и пикнуть не успел, как оказался в холодной воде под тяжестью Ло.  Он поперхнулся, подавившись воздухом, но тут же почувствовал, как русал крепко его обнимает. Тот держал его прямо у себя на груди. Так плотно, что Джон не мог пошевелиться или даже говорить...  Так что единственное, на что он оказался способен это беспомощно вздрагивать от холода. Лололошка крепко удерживает Джона, не давая ему двинуться с места. Он прижимает его к своей груди, а хвост скользит между ног, словно пытаясь полностью обвиться вокруг тела учёного. Лололошка выглядит почти собственническим, как будто Джон уже полностью принадлежит ему. — нх.. только попробуй меня отпустить!… — Великий и гениальный по своему мнению Джон был напуган, но очень старательно пытался этого не показывать. Ведь он не умел плавать. А Лололошка даже не думает его отпускать, напротив, он ещё крепче прижимает его к себе, будто опасается, что Джон исчезнет в один миг.  Русал смотрит на учёного пристально и серьёзно, почти с вызовом... А ещё он выглядит слегка виноватым, словно понимает, что поступает неправильно. Но его руки не ослабевают, удерживая Джона с удивительно силой. Лололошка ревнует его к каждой рыбе проплывающей мимо и рычит на них, даже на самых маленьких. Джон начинает понимать, что русал, похоже, думает, будто он принадлежит ему одному и больше никому.  Он ревнует, защищает и вообще ведёт себя крайне собственнически. Видимо, это и есть его способ проявления любви. Не успел Джон опомниться, как он уже снова оказался на суше. Лололошка, казалось, наконец-то осознал, что поступил слишком грубо, и сейчас выглядел крайне виноватым. Он прикрылся водой до макушки, оставив только глаза да макушку над поверхностью, словно ожидая, что Джон начнёт на него злиться. Лололошка выглядит таким жалким сейчас: виноватым и испуганным, будто ожидающим, что Джон оттолкнёт его и никогда больше не вернётся. Его глаза едва выглядывают из-под воды, глядя на ученого с надеждой, будто умоляет простить его за грубость и обещает, что больше не будет ревновать и хватать его силой. — Тихо тихо рыбка, не брошу я тебя конечно, и спасибо что не утопил, хаха.. —  Хоть Джон и сам сейчас весь на нервах, для него главное успокоить своего хвостатого друга. (а друга ли?).  Лололошка слегка приподнимается из воды, будто не веря своим ушам. Его хвост осторожно бьёт по поверхности но не от гнева, а от облегчения.  Глаза светятся, и он снова тихо выдвигает голову вперёд, теперь уже почти прося прощения. — Джон... мягкое рычание мой.  —  Потом резко опускается под воду и исчезает на пару секунд... но тут же выныривает рядом с берегом и кладёт перед ним маленький переливающийся камешек, точно такой же голубой, как его хвост.  Настоящий морской подарок. А потом шепчет одними губами — Не уходи надолго… —  Джон берет камешек, и осмотрев кладет его в карман на халате, который находиться прям под сердцем, после кивает и уходит. Лололошка внимательно следует за Джоном взглядом. Он выглядывает из воды чуть выше, не сводя с него глаз, словно боится, что как только учёный скроется за деревьями, его больше не будет. И когда Джон исчезает из виду, русал с тихим звуком ныряет обратно в воду. Позже, в глубине бухты  при лунном свете можно увидеть русала, сидящего на камне. На его голове всё ещё надеты голубые очки. Он пытается понять: "Человек... мой... вернётся?" — Р-рр... Джон. Мой.  —  В пальцах белая ткань рубашки, почти как у Джона. Он несильно прижимает её к груди, будто пытается почувствовать сердце учёного сквозь воду и время. Он не знает слов любви таких, как люди.   Но он знает. Если Джон исчезнет и он исчезнет вслед за ним. Потому что русалы любят один раз. И Лололошка уже выбрал своё "навсегда".                                   *** При виде Джона, вернувшегося к морю, Лололошка едва верил своим глазам ведь казалось, он ждал этого момента целую вечность.  Он сразу же резко выпрыгивает из воды, едва не запрыгивая на сам мостик, и начинает радостно урчать. Русал выглядит невероятно довольным и счастливым, видя перед собой человека. Он тянет руки вперёд, будто желая его потрогать и убедиться, что Джон снова вернулся к нему... — ты чего, соскучился по мне? — Джон  протягивает руку чтоб погладить его по голове, но лололошка перехватывает это касание и прижимается щекой к его ладони Лололошка выглядит так, будто ответ очевиден, конечно, он по нему скучал. Теперь он буквально вжимается в руку Джона своим лицом, даже не думая отцепляться.  А глаза его прикрыты, он просто наслаждается прикосновением к своей щеке. Потом, наконец-то, Лололшока медленно отстраняется, ещё не желая расставаться с прикосновением, он выглядит немного грустным, но потом вдруг резко хватает Джона за обе щёки и смотрит ему прямо в глаза. А потом резко произносит, будто пытаясь сформулировать какую-то сложную мысль или важное чувство... — Ты… мой. —  Но дальше сказать он ничего не может, и только сильнее сжимает руки на лице учёного. Лололошка выглядит очень серьезным прямо сейчас, а в его голубых  глазах чётко читается тревога: он хочет, чтобы Джон прекрасно осознавал всю серьезность его слов.  Скорее всего, русал хочет сказать нечто вроде: "Ты принадлежишь только мне, никто другой тебя не должен трогать, или я буду крайне недоволен!", но он просто ещё не успел подобрать нужные слова... Так что пока он просто сжимает лицо Джона в своих руках и внимательно смотрит на него... — Эээ.. Твой?.. —  Джон прибывает в шоке, пытаясь осознать смысл этих слов, но Лололошка выглядит довольным, видя, как Джон наконец-то понял его слова. А потом довольно кивает, мол "да, именно так и есть."  — Мой.  — Он ещё сильнее сжимает пальцы, будто опасается, что если отпустить хотя бы немного, то учёный исчезнет в один миг. Джон замер. На секунду,  в его голове не нашлось ни одной остроты. Ни одной колкости. Только гулкое: "Он правда так думает." А потом защитная система включилась на полную мощность. — Ого, —  Джон выгнул бровь и откинулся назад, разрывая хватку, но не до конца. Оставив свою руку в его ладони. Словно не заметил. — Какие страсти, какие страсти. "Ты мой". Прям как вещь? Или как пробирка из лаборатории? — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. Слишком быстрая. Он определенно был смущен. Лололошка на миг замешкался, когда Джон вырвался из его рук.  Он явно удивлён и слегка растерян, будто только сейчас осознал, что сказал. Но когда учёный снова осторожно взял его за руку, русал успокоился и сразу же чуть наклонил голову в бок с любопытством. А потом вдруг понимает, что Джон... смущён?   — Джон… мямлит — Он не отпускал. Смотрел в упор. — Ладно, —  Выдохнул Джон уже тише. Обычно его голос резал, как скальпель.  Сейчас он стал хриплым.  — Допустим. Я твой. Великое достижение в твоей коллекции, гениальный, язвительный, токсичный кусок человечины. Поздравляю..? —  Хоть он и попытался снова отшутится сарказмом, у него выходило это плохо Лололошка слушает каждое слово, будто впитывает их сквозь кожу. Он не обращает внимания на сарказм, ему плевать или же он просто его не понимает. Джон сказал "допустим". Это почти как "да". И тогда русал резко, почти болезненно, прижимает его ладонь к своей груди прямо над сердцем. Бьётся часто. Слишком часто даже для существа из моря. — Не... вещь, — выдавливает он сквозь рычание и шёпот.  — Мой... свет. Говорит тихо, как тайну века. А потом отводит взгляд и ныряет в воду но уже не убегает. Просто прячет лицо от того, что сам себе не верит: он счастлив. Ладонь прижата к чужой груди. Кожа прохладная, но под ней бешеный, нечеловеческий ритм. Сердце Лололошки стучит, как барабан. — Ты... —  Джон сглатывает. Его голос садится.  — У тебя тахикардия. Это ненормально. Даже для... —  Он замолкает. Потому что Ло сказал "мой свет". Без сарказма. Без улыбки. Просто факт. Как "вода мокрая". Джон открывает рот но сразу закрывает, потому что лололошка уже скрылся под водой Он ложится на спину. Смотрит в небо. — Вот же вляпался... —  — Ладно, —  говорит уже спокойно скорее сам с собой, почти серьёзно. — Допустим. Я твой свет. Но тогда ты моё наводнение. Потому что топишь меня, тварь морская, а я даже не злюсь. —  Но Лололошка, всё это время пробыв под водой, вдруг резко вскидывает голову из воды. Оказалось, он всё слышал. И теперь выглядит ещё более довольным. Даже слишком довольным. — На-вод-не-ние, — произносит он каждый слог, как будто пробуя его на вкус. Сначала у него выходит слишком длинно и неправильно, но после нескольких повторений он наконец осознаёт смысл этого слова. — Ты... — голос джона превращается в хрип. — Ты всё слышал? — На-вод-не-ни-е... — повторяет он, уже быстрее. И вдруг его глаза вспыхивают — А! Я понял. Ты-вода. Я-дом. Ты в меня течёшь. —  Джон садится резко, как ужаленный.  — Нет. Нет-нет-нет. Это была метафора. Я не... я не теку. Я вообще сухой человек. В переносном смысле. И в прямом тоже, между прочим, сейчас сухой, а ты меня обрызгал. —  Он пытается стряхнуть с себя воду, но руки дрожат. Он их прячет за спину. Русал подплывает ближе. Кладёт подбородок на сложенные руки прямо у ног Джона. Смотрит снизу вверх. Слишком счастливый.  Слишком красивый.  Слишком реальный. Лололошка выглядит задумчивым, но потом вдруг его взгляд проясняется, будто он наконец все понял.  Потом он медленно подползает ближе и внезапно оказывается прямо между ног учёного.  Теперь ему приходится чуть запрокидывать голову, чтобы посмотреть Джону в лицо... И Лололошка смотрит прямо в глаза с такой искренностью и счастьем, что сердце учёного чуть не щемит. — Знаешь что? — Джон встаёт, отряхивает песок.  —Ты-катастрофа, цунами, штормовое предупреждение.— Он садится на корточки прямо перед русалом. Так, что их лица разделяют несколько сантиметров.  Тянется и быстро, будто крадёт касается губами мокрого лба русала. — Это не поцелуй, — говорит джон, отстраняясь.  Голос сел до шёпота.  — Это... я проверяю твою температуру. У тебя, наверное, переохлаждение. Ты бредишь. — — Джон, — голос Ло тихий, но уверенный — я... не брежу. Ты... мой свет.—  Он поднимает руку и медленно касается места на лбу, где только что были губы Джона. А потом смотрит прямо в глаза учёному и шепчет: — Ты... мокрый. Внутри. — И он сам доволен своей метафорой. Улыбается так по детски, будто открыл что-то великое. Но эта фраза "ты мокрый внутри" бьёт точнее любой его собственной колкости. Потому что она правда. Потому что он, великий и гениальный Джон Дейви Харрис, сейчас размок где-то там, в грудной клетке, где обычно хранится лёд. — Это... — голос его садится окончательно, превращается в шепот.  — Это была самая ужасная метафора в истории человечества. И ты... ты ею гордишься, да? —  Русал кивает. Серьёзно. Без капли стыда. — Я учёный, — выдыхает Джон и трёт лицо ладонями.  — Я должен сейчас тебе объяснить, почему "мокрый внутри" это физиологически некорректно. Что у человека внутри и так влажно. Что это... это не... —  Он шумно выдыхает и сдается — Джон... —  Русал не понимает причины, по которой Джон так переживает.  Он чуть хмурится, но потом просто тянется к нему и кладёт свою ладонь ему на сердце. Он хочет успокоить Джона, потому что очевидно, что что-то не так. Лололошка трогает грудь учёного осторожно, будто касаясь чего-то очень хрупкого, но... он не понимает, почему Джон выглядит таким напуганным. — это не правильно, ты ведь даже не человек.. —  Джон кладет свою руку сверху, и отводит взгляд Лололошка на миг замирает. Его рука всё ещё лежит на груди Джона, прямо над сердцем, будто проверяя: "бьётся ли?"  Потом он медленно опускает голову. Чешуя его хвоста тускнеет, словно сам океан вокруг стал холоднее. — Не... человек, — повторяет он тихо. И впервые за всё время в его голосе нет рычания. Только боль.     — Но... люблю. Он не убирает руку. Только сжимает её чуть сильнее, не в ответ на слова Джона, а как будто хочет доказать что чувства не выбирают формы