Другая сторона серебра

Already little and somehow

You make me feel smaller

Always caught in the middle

You wan't me to breathe underwater

So I'm grabbing the scissors

I'm cutting you out

But now I can't remember

What we fought about

No I can't pull the trigger

'Cause I need you now

Когда Гермиона коснулась портрета Полной Дамы, её пальцы все еще мелко дрожали от холода Астрономической башни и того странного, звенящего спокойствия, которое подарил ей Теодор. Она надеялась, что глубокая ночь станет её союзником, что гостиная Гриффиндора встретит её лишь тихим треском догорающих поленьев. Но едва портрет откинулся, Гермиона поняла: её ждали. Атмосфера в комнате была тяжелой, как перед грозой. В центре, прямо перед камином, сидели они. Гарри нервно вертел в руках снитч, который то и дело вырывался из его пальцев. Рон сидел, ссутулившись, его лицо в свете углей казалось маской из резких теней. Рядом, на подлокотнике кресла, устроилась Джинни, чьи глаза горели не просто любопытством, а настоящим огнем тревоги. Чуть поодаль, в тени, застыл Невилл, судорожно сжимая в руках какой-то справочник по травологии. - Где ты была, Гермиона? - голос Гарри был тихим, но в нем слышался металл, которого она не ожидала. Гермиона замерла у входа. Она не стала снимать мантию, чувствуя, как холод улицы всё еще держится за её плечи. - Я гуляла. Мне нужно было подумать. - Подумать? - Рон резко вскинул голову. - Ты устроила скандал на весь Большой зал, выставила чемпиона мира полным идиотом, заявила, что пойдешь одна, и просто «ушла погулять»? Мы искали тебя по всему замку! Ты хоть понимаешь, что Крам до сих пор сидит там и смотрит в свою тарелку? Гермиона медленно прошла в центр комнаты. Она чувствовала себя так, словно снова была на Астрономической башне, но теперь вместо звезд на неё смотрели те, кого она считала своей семьей. - Я сказала правду, - твердо ответила она. - Я не приз. И я не собиралась позволять Виктору делать из меня трофей. - Мы это поняли, Гермиона, - вмешалась Джинни, подавшись вперед. - Твой крик слышали даже эльфы на кухне. Но Гарри сказал, что ты убежала вверх, а не к озеру или в библиотеку. И тебя не было три часа. С кем ты была? Невилл неловко кашлянул. - Мы просто волновались, Гермиона. В замке сейчас столько иностранцев... и Слизеринцы постоянно рыщут. Гермиона посмотрела на Невилла, и ей стало больно от его искренней доброты. Но ложь больше не была выходом. После договора с Теодором она чувствовала, что любая попытка скрыть правду будет предательством по отношению к той свободе, которую она только что обрела. - Я была на Астрономической башне, - сказала она, глядя прямо в глаза Рону. - И я была там не одна. Тишина, воцарившаяся в гостиной, была почти физически ощутимой. Рон медленно поднялся с кресла. - Кто? - прошипел он. - Только не говори мне, что этот болгарин выследил тебя там. - Нет, не Виктор, - Гермиона выпрямила спину. - Я встретилась с тем, кто пригласил меня еще вчера. С тем, кто не считает меня «умной заучкой» или «способом победить в Турнире». - Говори уже, Грейнджер! - не выдержал Рон. - Я пойду на Святочный балл с Теодором Ноттом. Если бы Гермиона взорвала навозную бомбу прямо посреди гостиной, эффект был бы менее разрушительным. Гарри выронил снитч, и тот с глухим стуком покатился под диван. Невилл выронил книгу, и та с хлопком закрылась, подняв облачко пыли. Джинни просто открыла рот, глядя на подругу так, словно у той выросла вторая голова. Но Рон... Рон взорвался. - НОТТ?! - его крик, казалось, заставил содрогнуться портреты на стенах. - Ты издеваешься над нами? Сын Пожирателя смерти? Слизеринец? Тот, кто дышит тем же ядом, что и Малфой? Он начал метаться по комнате, размахивая руками. - Мы тут за тебя горой, мы переживаем, Гарри рискует жизнью в этом чертовом Турнире, а ты... ты выбираешь змею! Ты променяла нас на этого бледного ублюдка, который даже слова вслух не скажет, не посоветовавшись со своим папашей-убийцей? Это месть, да? За то, что я не пригласил тебя сразу? За то, что Гарри занят? - Рон, замолчи! - выкрикнула Гермиона, и её голос дрожал от сдерживаемого гнева. - Ты не имеешь права так говорить о нем! Ты даже не знаешь его! Теодор единственный, кто за всё это время... - Теодор? - Рон скривился, как от зубной боли. - О, уже Теодор! Как мило! Может, ты еще и метку себе на руку наколдуешь для полноты образа? Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она смотрела на Рона и видела в нем всё то, от чего пыталась убежать - предвзятость, шум и нежелание видеть в ней кого-то, кроме «своей» собственности. Но внезапно ярость Рона начала угасать. Его движения стали медленнее, он замер на месте, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим. В его голове, словно вспышка заклинания, возник образ Пэнси Паркинсон. Он вспомнил её смех над шахматной доской, её тепло у озера и ту темно-зеленую бархатную мантию, которую она подарила ему, чтобы он не чувствовал себя нищим. Он вспомнил, что сам скрывает тайну, которая в глазах Гриффиндора выглядела бы как высшее предательство. Гнев сменился горькой, колючей обидой. Он понял, что не может обвинять Гермиону, не обвинив себя. Но признаться в этом сейчас означало бы разрушить всё. Знаешь что, Грейнджер? сказал он уже гораздо тише, но в его голосе было столько холода, что Гермиона вздрогнула. - Делай что хочешь. Иди со своей змеей. Танцуй с ним, обсуждай свои заумные книжки. Только не приходи потом ко мне плакать, когда он покажет свое истинное лицо. Он развернулся и, не глядя ни на кого, направился к лестнице в спальни мальчиков. - Я обиделся на тебя, Гермиона. По-настоящему. Ты предала не нас... ты предала саму себя. С этими словами он исчез в дверном проеме, оставив за собой тяжелый запах гаснущего костра. Гарри поднялся и подошел к Гермионе. Он выглядел бесконечно усталым. - Гермиона... ты уверена? Нотт действительно... он не Малфой? - Он не Малфой, Гарри, - прошептала она, вытирая слезу. - Он другой. Пожалуйста, просто поверь мне. Гарри долго смотрел на неё, а потом просто кивнул. - Я верю тебе. Но Рон... ему нужно время. Мы все в шоке, понимаешь? Мы думали, ты пойдешь с кем-то из... ну, из наших. Невилл тихо подошел и положил руку ей на плечо. - Если ты считаешь, что он хороший человек, Гермиона... значит, так и есть. Ты редко ошибаешься в людях. Джинни же осталась сидеть на месте. Она внимательно изучала лицо Гермионы. В её взгляде было что-то новое - не осуждение, а глубокое, женское понимание. Она вспомнила, как Гермиона выбирала синее платье, и как её глаза светились при упоминании «тишины». - Идите спать, мальчики, - твердо сказала Джинни. - Мне нужно поговорить с Гермионой. Когда Гарри и Невилл ушли, Джинни подошла к подруге и крепко обняла её. - Рон придурок, - шепнула она ей в волосы. - Он сам не знает, чего хочет. Но ты... ты молодец. Ты выбрала себя. - Ты не сердишься? - спросила Гермиона, отстраняясь. - Сержусь? - Джинни усмехнулась. - Да я в восторге! Ты только что взорвала все устои этого замка. Слизерин и Гриффиндор на балу - это будет легендарно. Только пообещай мне, что твой Теодор будет смотреть на тебя так, как ты того заслуживаешь. Иначе я сама скормлю его соплохвостам Хагрида. Гермиона слабо улыбнулась. Она чувствовала, как тяжесть, накопленная за вечер, начинает уходить. Да, Рон обиделся. Да, школа будет гудеть. Но здесь, в полумраке гостиной, рядом с понимающей Джинни, она поняла: её путь только начинается. Она пошла к себе, зная, что в чемодане лежит платье цвета вечернего неба, а в её сердце - обещание Теодора Нотта. И никакая обида Рона или ярость Малфоя не могли лишить её этого странного, нового чувства - чувства того, что она наконец-то дома, даже если этот дом находится на территории врага.

***

Why do you always want me to lose

Begin to find a way just to hear me out

I always wanted to see you

You did whatever you could just to leave me out

When I look in your eyes

When I stare at the sky

I find a reason why I should stay

For a while

Should I stay for a while?

Когда Теодор спустился в гостиную Слизерина, замок уже погрузился в ту тяжелую, вязкую тишину, которая бывает только в три часа ночи. Зеленоватый свет из окон, выходящих в глубины озера, дрожал на каменных стенах, создавая иллюзию движения призрачных водных теней. У камина, в массивном кожаном кресле, сидел Драко Малфой. Он не спал. Перед ним стоял пустой стакан, а в руке он вертел палочку, заставляя маленькие искры вспыхивать и гаснуть в такт своему раздражению. - Долго же ты бродишь по замку, Тео, - протянул Драко, не оборачиваясь. Его голос был пропитан фальшивым дружелюбием, за которым скрывалась натянутая до предела струна. - Видел шоу в Большом зале? Грейнджер окончательно слетела с катушек. Отшить Крама при всей школе… Это было красиво, признаю. Теодор молча прошел к соседнему креслу и сел, сложив длинные пальцы «домиком». Он не произнес ни слова, позволяя тишине работать на себя. - Она была у озера днем, - Драко самодовольно ухмыльнулся, наконец повернув голову к другу. Его глаза лихорадочно блестели. - Я довел её до белого каления. Но знаешь, что самое интересное? Она не сказала «нет». Она не закричала на меня, как на этого болгарского придурка. Она ушла в гневе, но она забрала мои слова с собой. Она думает обо мне, Тео. Я чувствую это. Она пойдет на бал одна, но смотреть она будет на меня. Малфой продолжал кичиться, его слова лились ядовитым потоком - он убеждал самого себя в своей победе, смакуя каждую деталь их встречи у бука. Он верил, что Грейнджер, отказав Краму, расчистила путь для его, Малфоя, триумфа. Теодор слушал его, и внутри него разливалось холодное, кристально чистое наслаждение. Он смотрел на Драко - на этого балованного принца, который привык брать всё силой или угрозами и чувствовал почти божественное превосходство. «Кричи, Драко, - думал Теодор, сохраняя на лице маску вежливой скуки. Хвастайся своим "триумфом". Ты думаешь, что раз она не отшила тебя сразу, то ты победил? Ты так и не понял её. Ты пытался её сломать, пытался навязать ей свою волю у озера. Ты предложил ей пожар, в то время как ей нужно было место, где она могла бы просто дышать». Теодор ощущал в кармане тепло - фантомное напоминание о том, как Гермиона стояла рядом с ним на башне всего час назад. Знание того, что она выбрала его - тихого, незаметного Нотта вместо крикливого блеска Малфоя или славы Крама, было слаще любого вина. Пока Драко продолжал рассуждать о том, как Грейнджер «приползет к нему, когда поймет, что Уизли ей не ровня», мысли Теодора полностью принадлежали ей. Это была не просто симпатия. Это была одержимость, пустившая корни так глубоко, что Теодор сам пугался её силы. Он был обезоружен ею. Каждое её движение, каждый резкий поворот головы, когда она спорила на уроках, каждая прядь её вечно растрепанных волос - всё это было выжжено на обратной стороне его век. «Она даже не представляет, что я сделал бы ради неё, - размышлял он, глядя в тлеющие угли камина. Малфой хочет владеть ею как драгоценным камнем. Крам хочет выставить её на витрину. А я… я хочу раствориться в её разуме. Я хочу знать каждую её мысль, каждое её сомнение. Я одержим тем, как её мозг перерабатывает информацию, как она закусывает губу, когда находит ошибку в расчетах». Он вспомнил её там, на Астрономической башне. Она была такой хрупкой на фоне бесконечного неба и в то же время - бесконечно сильной. Когда она сказала: «Я пойду с тобой», Теодор почувствовал, что весь мир за пределами этой башни перестал существовать. «Она пахнет старой бумагой, сушеной лавандой и чем-то неуловимым… зимним ветром. Я готов ждать её годами в этой библиотечной тишине, лишь бы она иногда поднимала на меня взгляд. Драко думает, что он - огонь. Но он не знает, что самый жаркий огонь - синий. Тот, что горит внутри неё, когда она находит истину. И этот огонь завтра будет танцевать со мной». Драко наконец замолчал, ожидая какой-то реакции. Он выглядел как победитель, ждущий аплодисментов. - Что скажешь, Тео? Ты ведь тоже на неё заглядывался. Признай, ты проиграл этот раунд. Грейнджер не для таких тихих парней, как ты. Ей нужен кто-то… с моим размахом. Теодор медленно поднялся. Он поправил манжеты своей рубашки и посмотрел Драко прямо в глаза. На его губах заиграла едва заметная, почти призрачная улыбка, которая заставила Малфоя на секунду нахмуриться. - Возможно, ты прав, Драко, - тихо произнес Теодор. - Время всё расставит на свои места. Но помни: в шахматах самые важные фигуры двигаются тише всех. И иногда мат объявляет тот, кого ты даже не считал игроком. - Ты о чем? - подозрительно спросил Драко. - Ни о чем. Спи спокойно, Малфой. Завтра будет очень длинный и… удивительный день. Теодор развернулся и пошел к лестнице в спальни. Он чувствовал спиной яростный и непонимающий взгляд Драко, но ему было всё равно. В его голове уже звучала музыка вальса, и он видел только одно: как синее платье, украшенное золотыми звездами, касается его рук в свете тысячи свечей. Он был одержим. И завтра об этой одержимости узнает весь мир.

***

One little thing and I can't breathe

They call me a tragedy

Every time that I think I've changed

I prove that I'm still insane

Overwhelmed

In my personal hell

Screaming underwater

Someone's failed daughter

I'll disappear

Into the night

In a pretty dress

Where there's no light

I'll leave a note

Written in blood

It reads I'm gone

My grave is dug

В подземельях Слизерина время всегда текло иначе. Здесь не было солнечных часов или криков петухов: только мерное, гипнотическое движение воды Черного озера за толстыми стеклами окон. Драко Малфой сидел в своей спальне, окруженный роскошью, которая в этот вечер казалась ему погребальной. На его кровати лежала парадная мантия из черного бархата с серебряной вышивкой - шедевр портновского искусства, который должен был подчеркнуть его статус. Но Драко даже не смотрел на неё. Его мысли были заняты Грейнджер. Она была его болезнью, его лихорадкой, его личным адом. «Завоевать её», - эта мысль пульсировала в его висках, как ритм барабана. «Не просто пригласить, не просто украсть танец. Сделать так, чтобы она осознала: никто и никогда не будет желать её так, как я. Никто не поймет её тьму, её огонь, её жажду быть лучшей». Но была одна преграда, которая была сильнее его страсти. Драко был принцем змей, наследником рода Малфоев. Он не мог просто подойти к ней в Большом зале, встать на одно колено и признаться в своих чувствах. Это означало бы «упасть в грязь лицом» перед всеми: перед Ноттом, который только и ждал его слабости, перед Забини, чья усмешка была острее ножа, перед отцом, чьё разочарование было бы смертным приговором. Он должен был действовать как Малфой - из тени, манипулируя обстоятельствами так, чтобы она сама пришла к нему. «Я не пойду с Пэнси. Я не пойду ни с одной из этих размалеванных кукол, которые только и мечтают о моей фамилии, - решил Драко, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Если я не могу войти в этот зал с Гермионой Грейнджер под руку, я войду туда один. Гордость - это всё, что у меня осталось, и я возведу её в абсолют. Пусть они видят, что ни одна девушка в этом замке не достойна стоять рядом со мной, кроме той, кого я сам выбрал в королевы». Его решение пойти одному было высшим проявлением высокомерия, скрывающим высшую степень отчаяния. Но Драко верил, что у него есть еще один козырь. Последнее действие, которое должно было окончательно склонить чашу весов в его сторону. На его столе стоял небольшой футляр из эбенового дерева. Внутри, на подушечке из белого шелка, покоился флакон из цельного горного хрусталя. Это были «Слёзы Луны» - редчайшие волшебные духи, созданные французским мастером по индивидуальному заказу. Их аромат менялся в зависимости от настроения владелицы: от ледяной свежести зимнего леса до обжигающего запаха пряностей и амбры. Они стоили больше, чем весь годовой бюджет некоторых чистокровных семей, но для Драко это было лишь средством достижения цели. Он вызвал школьного домового эльфа. - Отнеси это в спальню Гриффиндора. Положи на кровать Гермионы Грейнджер. И ни слова о том, кто это прислал. Если проболтаешься - я лично сварю тебя в котле. Эльф с поклоном исчез. Драко остался один, глядя на пустую подставку. «Она почувствует этот аромат. Она поймет, что это дар того, кто ценит её больше, чем золото. И когда она выйдет на бал, благоухая этим ароматом, она будет искать глазами того, кто способен на такой жест. Крам слишком туп для этого. Уизли слишком беден. Остается только один вариант…» Драко улыбнулся, но его улыбка была горькой. Он надеялся, что аромат духов станет той невидимой нитью, которая приведет её к нему у озера. Он и представить себе не мог, какую злую шутку сыграет с ним его собственная анонимность. Гермиона вернулась в спальню после встречи с Теодором на Астрономической башне. Её сердце всё еще билось в ритме того спокойного, звездного разговора. Она была полна решимости, но внутри всё же таилось легкое сомнение: действительно ли Теодор видит в ней то, что она хочет показать миру? Когда она увидела футляр на своей кровати, её дыхание перехватило. Она осторожно открыла его, и по комнате мгновенно разлился тончайший, почти магический аромат. Это был запах ночной прохлады, фиалок и старых книг - всего того, что она так любила. - О Мерлин… - прошептала она, касаясь хрустального флакона. На футляре не было подписи. Ни слова, ни инициалов. Только изысканный аромат, который казался продолжением её разговора на башне. «Это Теодор, - мгновенно решила она, и на её лице расплылась нежная улыбка. Это так на него похоже. После нашего разговора о тишине и звездах он прислал мне аромат самой ночи. Он не хотел кричать о своем подарке, он хотел, чтобы я чувствовала его присутствие рядом с собой каждую секунду бала. Как это благородно… как это тонко». Она прижала флакон к груди, не подозревая, что каждая капля этой драгоценной жидкости была пропитана яростной, болезненной любовью Драко Малфоя. Ошибка была совершена: дар Драко стал в её глазах еще одним доказательством совершенства Теодора.

***

После ужина, когда замок уже начал погружаться в предпраздничную лихорадку, Пэнси Паркинсон бродила по коридорам. Её розовое платье было готово, её планы на вечер - туманны. Она знала, что Драко пойдет один, и это знание кололо её в самое сердце. Но когда она завернула за угол у библиотеки, она увидела его. Рон Уизли стоял у окна, глядя на падающий снег. Он выглядел так, словно на его плечах лежал вес всего Хогвартса. Его ссора с Гермионой и новость о Нотте окончательно выбили его из колеи. Он чувствовал себя преданным, брошенным и невыносимо одиноким. Пэнси замедлила шаг. Её сердце забилось быстрее. Она вспомнила их шахматные партии, их разговоры о квиддиче. Рядом с ним она не была «той самой Паркинсон». Рядом с ним она была просто Пэнси. Она подошла к нему медленно, её шаги были почти неслышны на каменном полу. - Уизли, - тихо позвала она. Рон вздрогнул и обернулся. Его взгляд был колючим, но когда он увидел Пэнси, его лицо немного смягчилось. - А, Паркинсон. Пришла посмеяться над «предателем крови», у которого лучшая подруга сбежала к слизеринцу? Пэнси не усмехнулась. Она встала рядом, тоже глядя в окно. - Я пришла не смеяться, Рон. Если тебе интересно, Грейнджер наделала шуму и в нашей гостиной. Рон горько хмыкнул. - Ну хоть кому-то весело. - Мне не весело, - призналась Пэнси, и её голос слегка дрогнул. - Мне… мне страшно идти туда одной. Страшно видеть, как все будут смотреть на меня с жалостью, потому что Драко решил играть в «одинокого принца». Она замолчала, собираясь с духом. Это был самый смелый поступок в её жизни - смелее, чем любая интрига или проклятие. - Послушай, Рон… У тебя есть та мантия, которую ты… ну, которая тебе так идет. У меня есть платье. Мы оба сейчас чувствуем себя как выброшенные на берег рыбы. Она повернулась к нему, и в её глазах Рон увидел не высокомерную слизеринку, а робкую девушку, которая отчаянно нуждалась в поддержке. - Пойдем на бал вместе? - спросила она, и это было почти приглашение к спасению. Рон замер. Мысль о том, чтобы войти в зал под руку с Пэнси Паркинсон, казалась безумием. Гарри не поймет. Гермиона… Гермиона будет в шоке. Весь Гриффиндор объявит его изменником. Но потом он посмотрел на Пэнси. Он вспомнил, как она защищала его в те моменты, когда он сам в себя не верил. Он вспомнил ту мантию, которую она ему подарила, хоть он и делал вид, что верит в «ошибку почты». - Ты серьезно? - переспросил он. - Ты хочешь пойти со мной? С Уизли? - Да, - твердо ответила Пэнси. - Но у меня есть условие. Одно-единственное, Рон. Она подошла ближе, так что он почувствовал запах её цветочных духов. - Если мы пойдем вместе, ты не должен вести себя как типичный гриффиндорец. Не нужно этих твоих громогласных воплей, неловких движений и вечного желания ворваться в драку. Не шарахайся от меня, когда мы войдем в зал. Не делай вид, что ты здесь по принуждению. Она коснулась его руки - робко, кончиками пальцев. - Будь моим партнером. Будь тем Роном, который играет в шахматы так, будто от этого зависит его жизнь. Будь спокойным, уверенным и… будь со мной. Не ради того, чтобы отомстить Гермионе. А ради нас. Чтобы показать им всем, что мы выше этой их дурацкой войны. Если ты сможешь не быть «гриффиндорцем» хотя бы один вечер - я буду самой счастливой девушкой в этом зале. Рон смотрел на её руку, лежащую на его ладони. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Обида на Гермиону никуда не исчезла, но она отошла на второй план, уступая место новому, захватывающему чувству - азарту. Вызов, брошенный Пэнси, был слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. - Хорошо, - сказал он, и его голос звучал на удивление уверенно. - Я пойду с тобой, Пэнси. И обещаю: ты не увидишь ни одного «гриффиндорского» заскока. Я буду… - он на секунду задумался, - Я буду твоим Слизеринцем в душе на этот вечер. Пэнси улыбнулась - искренне, без тени ехидства. - Тогда до завтра, Рон. В восемь у подножия лестницы. И не забудь свою новую мантию. Она ушла, оставив его в коридоре одного. Рон стоял, чувствуя, как по его коже бегут мурашки. Он только что согласился на то, что изменит его жизнь навсегда. Замок затих. В башне Гриффиндора Гермиона заснула, чувствуя на своей коже аромат «Слёз Луны» и мечтая о танце с Теодором. В подземельях Слизерина Драко Малфой сидел у окна, сжимая в руке стакан с огневиски и надеясь, что его подарок сработает. Теодор Нотт в своей постели перебирал в уме движения вальса, одержимый образом Гермионы. А Пэнси Паркинсон, впервые за многие годы, заснула с улыбкой на губах. Бал был уже завтра. И никто из них еще не знал, что этот вечер станет не только праздником, но и моментом, когда все маски будут сорваны, а сердца - разбиты или соединены навсегда. Маховик судьбы сделал свой последний оборот, и завтрашний вечер обещал стать самым громким событием в истории Хогвартса.