Другая сторона серебра

В библиотеке Хогвартса у каждого было свое негласное место. Гермиона Грейнджер предпочитала стол у дальнего окна, где свет падал на пергамент под идеальным углом. И почти каждый вечер, стоило ей разложить учебники, она чувствовала чье-то присутствие за спиной. Теодор Нотт. Он никогда не шумел. Не кидался жеваными бумажками, как это делали Крэбб и Гойл, и не отпускал язвительных замечаний, как Малфой. Тео просто сидел там - бледный, сосредоточенный, с идеально ровной осанкой. Иногда, сдавая эссе одному из преподавателей, Гермиона случайно видела верхнюю часть его свитков. «Превосходно». «Лучшая работа курса». «Безукоризненная логика». Нотт был вторым после неё. Или, если быть честной, они постоянно делили это первое место. Гермиона знала, кто его отец. Знала, какие слухи ходят о его семье. Но Теодор казался другим - он смотрел сквозь чистокровные предрассудки, словно те были скучной опечаткой в старом учебнике. Первое испытание Турнира Трех Волшебников превратилось в кошмар. Рев Венгерской хвостороги, крики толпы и запах жженого мяса заставляли желудок Гермионы сжиматься в тугой узел. Когда Гарри едва уклонился от очередной струи пламени, мир перед глазами девушки поплыл. Она попыталась вдохнуть, но легкие наполнил лишь горячий, пыльный воздух. Шум трибун стал невыносимым. Шатаясь, Гермиона начала пробираться к выходу из сектора, надеясь, что никто не заметит её бледности. - Грейнджер? Голос был тихим, но отчетливым, пробивающимся сквозь хаос. Она споткнулась о каменную ступеньку, и чьи-то холодные, крепкие пальцы тут же подхватили её под локоть. Теодор Нотт стоял рядом. Его зеленый галстук Слизерина был завязан безупречно, да так словно он его душил, а в глазах не было ни капли той насмешки, которую она привыкла видеть у представителей его факультета. - Тебе плохо, - констатировал он, не спрашивая, а утверждая. - Идем. Здесь слишком много паники. Он не отпустил её. Вместо того чтобы просто указать дорогу, Тео осторожно взял её под руку, поддерживая так уверенно и мягко, словно держал нежный цветок - надави и он с хрустом переломится и распадется на мелкие лепестки. Гермиона замерла на мгновение, ожидая, что он сейчас же отдернет руку, как только поймет, что касается «грязнокровки». Но Нотт даже не вздрогнул. Его ладонь была теплой, а движения - исполнены странного благородства, которое не имело ничего общего со спесью Малфоя. «Он не боится...» - пронеслось в её голове. «Ему всё равно, чья кровь течет в моих жилах». Они шли по пустым коридорам замка в сторону Больничного крыла. Тишину нарушал только стук их шагов. - Твой отец... - начала было Гермиона, сама не зная, зачем, но Теодор мягко перебил её: - Мой отец живет в прошлом, Грейнджер. А я предпочитаю настоящее. И в моем настоящем одна из самых умных ведьм Хогвартса сейчас упадет в обморок, если я не доведу её до мадам Помфри. В этот момент в конце коридора показалась высокая фигура с платиновыми волосами. Драко Малфой замер, глядя на них. Его глаза сузились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Вид Нотта, бережно ведущего Грейнджер под руку, явно не входил в его планы на этот день.

***

Пока Теодор вел её по бесконечным коридорам Хогвартса, его рука на её локте казалась Гермионе чем-то невероятным. В мире, где слизеринцы либо открыто презирали её, либо демонстративно игнорировали, этот жест был сродни революции. Её мысли невольно пустились в пляс, выстраивая цепочку из воспоминаний о «другом» Слизерине - том, который всегда оставался в тени Малфоя. Гермиона помнила их первое столкновение так же отчетливо, как и день, когда получила письмо из школы. Хогвартс-экспресс, поиски жабы Невилла. Она влетела в очередное купе, готовая обрушить на случайного попутчика свою энергию, но наткнулась на ледяное спокойствие. Теодор сидел один, с книгой, которая выглядела слишком тяжелой для одиннадцатилетнего мальчика. - Жаба? Нет, не видел, - ответил он тогда. Голос был ровным, без тени высокомерия. - Но если она в этом вагоне, она скоро найдется. У магических существ свои маршруты. Когда она спросила его о факультетах, Тео лишь слегка прикрыл глаза: - Моя семья всегда была на Слизерине. Я пойду туда же. Это традиция, Грейнджер. Но традиции не всегда определяют человека. Тогда она не поняла, что он имел в виду. Сейчас, спустя четыре года, смысл начинал проясняться. Гермиона часто вспоминала уроки Ухода за магическими существами. Когда Клювокрыл задел Малфоя, и тот закатил истерику на всю школу, Теодор Нотт был единственным из «змей», кто не смеялся над Хагридом. Она помнит, как увидела его взгляд, направленный на приговоренного гиппогрифа - в нем не было злорадства, только глубокая, почти взрослая печаль. Однажды в библиотеке, когда Малфой громко рассуждал о том, как «папа добьется казни этой твари», Теодор, не поднимая глаз от пергамента, произнес достаточно громко, чтобы Гермиона услышала: - Убивать создание за то, что оно защищало свою гордость - это не сила, Драко. Это мелочность. Малфой тогда лишь фыркнул, посчитав это «странностями Нотта», но Гермиона впервые посмотрела на Теодора не как на тень Драко, а как на самостоятельную, сложную личность. За все годы он ни разу не назвал её «грязнокровкой». Ни разу не подставил подножку в коридоре. Он всегда был безупречно вежлив - той холодной, аристократичной вежливостью, которая воздвигала между ним и остальным миром стену. В библиотеке он всегда отодвигал стул максимально тихо, чтобы не отвлекать её. На уроках если их ставили в пару, он работал молча, эффективно и с явным уважением к её знаниям. Гермиона поймала себя на мысли, что его оценки - это не просто результат таланта, а способ доказать отцу, что он достоин фамилии, не прибегая к жестокости. И вот теперь, когда его пальцы бережно поддерживали её, Гермиона осознала пугающую вещь. Она привыкла к грубости Малфоя - она знала, как на неё отвечать. Но она совершенно не знала, что делать с добротой Нотта. Его касание не обжигало, оно... заземляло. «Он знает, кто я», - думала она, глядя на его чистый профиль. «Он знает, что за это прикосновение его отец мог бы его возненавидеть. И всё равно он здесь. И он не отпускает руку». Это не было просто помощью. Это был выбор. И судя по тому, как потемнели глаза Драко, стоявшего впереди, этот выбор только что развязал войну, о которой Теодор, кажется, знал заранее.

***

Белизна Больничного крыла всегда казалась Гермионе слишком стерильной, почти ослепляющей. В тот день, когда рев дракона всё еще стоял в ушах, а запах паленого мяса и страха застыл в ноздрях, эта белизна стала её единственным спасением. Теодор Нотт не отпускал её руку до самого порога. Он вел её уверенно, ни разу не споткнувшись и не выказав ни капли неловкости. Для человека, чья фамилия была синонимом чистоты крови и темного наследия, он прикасался к ней так, словно она была сделана из тончайшего фарфора, а не была той, кого его круг общения называл «вторым сортом». - Ложись, Грейнджер, - негромко сказал он, помогая ей опуститься на кровать у самого окна. Гермиона тяжело выдохнула, чувствуя, как мягкий матрас принимает её измученное тело. Головокружение начало медленно отступать, сменяясь странным оцепенением. Она посмотрела на Теодора. Он стоял рядом, его мантия была идеально отглажена, а лицо оставалось беспристрастным, как маска античного бога. - Спасибо, Теодор, - прошептала она. Это был первый раз, когда она назвала его по имени. Нотт едва заметно вздрогнул. Его взгляд на секунду потеплел, но он тут же взял себя в руки. - Не за что. Ты выглядела так, будто собиралась пробить головой каменный пол. Это было бы досадной потерей для академического рейтинга Хогвартса, - в его голосе не было яда, только легкая, почти дружеская ирония. Он поправил одеяло в ногах её кровати, действуя так естественно, что Гермиона на мгновение забыла о Слизерине и Гриффиндоре. - Я пойду, - добавил он, отходя на шаг. - Если я встречу Поттера или Уизли по пути, я сообщу им, где ты. Они, вероятно, всё еще пытаются осознать, что твой друг остался жив после встречи с хвосторогой. - Ты сделаешь это? - удивилась Гермиона. - Заговоришь с ними? Теодор слабо улыбнулся. Это была не та кривая ухмылка Малфоя, а нечто едва уловимое, грустное. - Я умею передавать информацию, Грейнджер. Это не требует от меня вступления в их клуб любителей приключений. Отдыхай. Он кивнул ей и вышел из палаты так же тихо, как обычно выходил из библиотеки - не оставляя после себя ничего, кроме ощущения внезапной пустоты. Выйдя из Больничного крыла, Теодор направился к движущимся лестницам. Он знал, что этот день не закончится просто так. Воздух в замке был наэлектризован. Победа Гарри Поттера вызвала у одних восторг, у других - глухую ярость. На третьем пролете лестница заскрипела, меняя направление. Теодор остановился, глядя вверх. Там, опершись на перила и загородив проход, стоял Драко Малфой. Рядом не было ни Крэбба, ни Гойла. Драко был один, и его вид напоминал натянутую тетиву лука. Платиновые волосы казались почти белыми в холодном свете факелов, а глаза метали искры. - О, Тео, - протянул Малфой, и этот тон не предвещал ничего хорошего. - Наш тихий гений наконец-то решил выйти на свет? Я видел тебя на стадионе. И в коридоре. Нотт спокойно начал подниматься, шаг за шагом сокращая дистанцию. - Рад, что ты следишь за моим расписанием, Драко. Надеюсь, оно показалось тебе увлекательным. Когда они оказались на одной ступени, Малфой резко оттолкнулся от перил и преградил Теодору путь, сократив дистанцию до минимума. От Драко пахло дорогим одеколоном и чем-то острым, металлическим. - Ты вел её под руку, - прошипел Драко. Слово «её» он выплюнул так, будто это было проклятие. - Ты касался этой грязнокровки у всех на виду. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Мой отец узнает об этом. Твой отец узнает об этом. Ты позоришь не только себя, ты позоришь весь факультет. Теодор не отвел взгляда. Он был чуть выше Малфоя и сейчас смотрел на него свысока - не с ненавистью, а с каким-то холодным разочарованием. - Мой отец, Драко, сейчас слишком занят попытками вернуть былое величие, чтобы беспокоиться о том, кому я помогаю дойти до врача, - голос Нотта был подобен льду. - А что касается «позора»... По-моему, настоящий позор - это стоять и смотреть, как девушка теряет сознание, и не сделать ничего, кроме как придумать новую порцию оскорблений. Малфой дернулся, его рука инстинктивно потянулась к палочке, зажатой в кармане мантии. - Ты защищаешь её? Эту... выскочку? Она никто, Нотт! Она просто умная девчонка, которая крадет наше место под солнцем! - Она умнее нас обоих, и ты это знаешь, - Теодор сделал шаг вперед, вынуждая Драко отступить. - И именно это тебя бесит больше всего. Но послушай меня внимательно, Драко. Не смей мне угрожать. Я не один из твоих прихлебателей. Если я решу помочь ей снова - я это сделаю. И если ты решишь встать у меня на пути... что ж, вспомни, кто из нас лучший в дуэльном клубе. Малфой заскрежетал зубами. Лицо его пошло красными пятнами. - Ты пожалеешь об этом, Нотт. Связь с такими, как она, - это клеймо. Ты станешь изгоем. - Я всегда был изгоем в твоем мире, Драко. Просто я достаточно умен, чтобы этого не афишировать. Теодор обошел Малфоя, задев его плечом. Он не обернулся, даже когда услышал за спиной яростный удар кулаком о каменную стену.

***

Драко остался стоять на лестнице, тяжело дыша. Его кулак саднило, но физическая боль была ничем по сравнению с тем пожаром, что полыхал у него в груди. Он ненавидел Нотта. Ненавидел за его спокойствие, за его высокомерие, за то, что тот позволил себе то, о чем Драко не смел даже мечтать в своих самых потаенных кошмарах. Связаться с ней. Драко закрыл глаза, и перед ним тут же всплыл образ Гермионы. Не той «грязнокровки Грейнджер», которую он высмеивал каждый день, а другой. Той, которая на втором курсе с азартом исправляла свои эссе. Той, которая на третьем ударила его в лицо, и он, к своему ужасу, почувствовал тогда не только ярость, но и странный, извращенный восторг от её силы. Все эти годы издевательств, все эти выкрики «грязнокровка», все эти значки «Поттер - вонючка» - всё это было лишь дымовой завесой. Малфой не знал, как привлечь её внимание иначе. С самого детства его учили, что мир делится на господ и слуг, на чистых и грязных. И Гермиона Грейнджер, со своим блестящим умом и непокорными кудрями, была ошибкой в его идеально выстроенной картине мира. Он оскорблял её, потому что это был единственный способ заставить её смотреть на него. Да, она смотрела с ненавистью, с презрением, с гневом, но она смотрела. Каждый раз, когда она отвечала на его выпад острым словом, он чувствовал, что существует для неё. Что он не просто «Малфой», а кто-то, кто способен вызвать у неё эмоцию. Он доводил её до слез на втором курсе не потому, что хотел её боли, а потому, что не знал, как справиться с тем, что она, будучи «ничем» по его законам, была «всем» на уроках Флитвика и Макгонагалл. «Я должен был быть там», - билась мысль в его голове. «Я должен был подхватить её, когда она побледнела. Я должен был довести её до больничного крыла». Но Драко Малфой не мог. Гордость, страх перед отцом, клеймо факультета - всё это сковывало его, как невидимые цепи. А Нотт... Теодор просто взял и сделал. Он перешагнул через правила, которые Драко считал незыблемыми. - Глупец, - прошептал Драко в пустоту коридора. - Какой же ты глупец, Тео. Он знал, что теперь всё изменится. С одной стороны - тихая, интеллектуальная преданность Нотта, который видел в Гермионе равную. С другой - его собственная, искалеченная, злая любовь-ненависть, которая требовала признания. Драко Малфой поклялся себе в этот вечер: он не отдаст внимание Грейнджер так просто. Даже если для этого ему придется сжечь весь Хогвартс дотла. Или, что еще сложнее, научиться быть кем-то другим, кроме как «наследником рода Малфой».

***

Позже вечером, когда замок погрузился в тревожный сон, Гермиона лежала в Больничном крыле, глядя на звезды сквозь высокое окно. Рон и Гарри заходили, засыпав её вопросами и рассказами о драконе, но странное дело - она почти не слушала их. В её мыслях снова и снова прокручивался момент, когда Теодор Нотт пообещал им сообщить о ней. Она видела их лица, когда они рассказывали, как «этот слизеринский сноб» подошел к ним в Большом зале и сухо, без единого лишнего слова, передал, что Грейнджер в порядке и ждет их. - Он даже не смотрел на нас как на грязь, представляешь? - удивлялся Рон. - Просто сказал и ушел. Странный он какой-то. Гермиона улыбнулась во тьме. Теодор не был странным. Он был... настоящим. Под слоями слизеринского пафоса и родовых тайн скрывался человек, который читал те же книги, что и она, и который видел мир не в черно-белых тонах «чистоты крови», а во всем его сложном многообразии. И где-то в глубине души она чувствовала, что этот Турнир принесет ей гораздо больше испытаний, чем просто состязания чемпионов. Ведь теперь за её внимание сражались не просто двое юношей, а два совершенно разных способа любить и ненавидеть. История только начиналась. И чернила на пергаменте судьбы еще не успели высохнуть.