Лигатура

белый кафель — под ногти. в горле — колючая соль. коридор выгибается, рвется, не держит шаг. у нечаева в легких — гарь и сухая боль, у захарова в мыслях — лед и кромешный мрак. не пускать. «отстранен». заблокирован личный код. эта дверь — как стена, как обрыв, как немой финал. харитон наблюдает, как майор уходит в обход, в тот затылочный сектор, который он сам кромсал. какого черта? пустите. это мой личный ад. эта комната — мой алтарь, мой прицел, мой стол. пусть месяц назад мне в спину всадили «назад», но майор — это то, что важнее, чем протокол. нечаева вскрыли. нечаев — металл и хруст. он пахнет бензином и кровью чужих высот. харитон ощущает, как мир оглушительно пуст, пока кто-то другой его майора — не так — шьет. — я имею право. я внутрь должен зайти. мне плевать на приказы и ваш медицинский чин. я знаю, как в нем натянуть золотую нить, я единственный, кто понимает состав причин. он толкает плечом охрану. в глазах — расчет. не профессор — хищник, почуявший след в пыли. его бешеный пульс заставляет вести отчет, пока тело майора тащат в тени земли. вы не знаете, как там крепится каждый нерв. вы сошьете вкривь, вы оставите там зазор. харитон не сдержится — рвется стальной резерв, когда в воздухе виснет глухое: «мой майор». это «мой» — как клеймо, как выстрел в пустой висок, как признание в том, в чем страшно себе кивнуть. нечаев — его заложник, его кусок, его самая длинная, самая злая муть. он стоит у порога. холодный, прямой как нож. за дверью — железо вгрызлось в живую плоть. харитона бьет эта мелкая, злая дрожь, которую логикой вряд ли теперь побороть. пусть режут другие. пусть льется на кафель свет. он будет стоять, пока не услышит: «жив». потому что нечаев — единственный здесь ответ, потому что майор — его самый больной мотив.