Гайдзин

Хотя все выходные было довольно прохладно, начало недели выдалось на редкость солнечным для этого времени года. Весна в Инадзуме постепенно подходила к концу, и, будто сорвавшись с цепи, удушливо-знойное лето ворвалось на пару дней в страну вечных гроз и холодного порывистого ветра. В своем кабинете Венти раскрыл окно настежь, позволив легкому весеннему ветерку играть с занавесками, но и это отнюдь не спасало от жары. Во всяком случае, Райдэн Скарамучча изнывал от духоты, вызванной отнюдь не только капризами природы. — И тогда... кароч, — уставшим голосом рассказывал он, развалившись на стуле перед преподавателем, — она ему говорит: «Ну ты совсем уже берега попутал, мудила! Из-за того тумана, что ты навел, нам теперь не зайти, не выйти! В какой-то жопе сидим, ни на распродажу в Милан с подружками, ни на сказочное Бали не поехать...» На этом месте Венти тихонько захихикал, прикрыв рот ладонью и слегка покраснев, — не самое типичное поведение для преподавателя, который серьезно относится к своему предмету, как отметил бы любой из его студентов. Скара вдруг умолк, цокнув языком. «Весело ему, блин, — подумал он, вытирая пот со лба и наблюдая за тем, как на обычно бледном, почти синеватом лице преподавателя вдруг появился здоровый румянец, — я тут распинаюсь уже три часа, а он ржет, придурок! Аж уши покраснели». — Ну, так што било дальше? — беззаботно спросил Венти. Он еще не очень хорошо владел японским, и его акцент сильно выделялся. Многие студенты, считали это милым и забавным, но только не Скара, для которого вся его речь звучала неправильно и резала по ушам как заезженная пластинка, а поведение и манеры так сильно отличались от привычного, что выглядели как какая-то нелепая пародия. — А ничё, — студент демонстративно закатил глаза, — кокнули мудилу и дело с концом. Можно я пойду уже? — спросил тот, вставая с места. — Nein, setz dich! [Нет, сидеть!] — запротестовал Венти. — Отвечай на вопрос: как зовут... — он замялся, припоминая впервые услышанное им слово, — «му-ди-ла»? «А чё, сенсей забыл свое имя?» — хотел уже было спросить Скара, но подумал, что это будет слишком: тот навряд ли обидится, но вопросов по типу: «Я не поняль, а што это значить?» станет только больше. Намеренно использовав разговорный японский,  хитрый студент надеялся, что учитель, как типичный гайдзин знает его не очень хорошо, а следовательно, как можно быстрее закончит со своими нудными вопросами. Но тот, как выяснилось, не только все отлично понимает, если судить по его внимательному сосредоточенному взгляду, но еще и может «завалить» на некоторых темах, что стало особенно обидным открытием для Скарамуччи. — Не помню, блин, — ответил тот, психанув. — Не «блин», а Декарабиан, — спокойно поправил учитель. — И не «туман», а правильна будет «бури». Скарамучча устало закатил на это глаза:  — Декарбиян–Хуябиян — такой себе тиран на троечку с минусом из сказочки для детей. — Wirklich? [В самом деле?] Закрыть весь город как птыц в клетке – это так сибе, ти говоришь? — спросил Венти, округлив глаза. — Он просто мою мамку не знал, — усмехнулся Скарамучча. Учитель глядя на него тоже заулыбался: — «Humor ist, wenn man trotzdem lacht» [Юмор — это когда смеёшься, несмотря ни на что] Я рад, что ты в хорошем расположении духа. Потому как оно тибе понадобиться, — нацепив очки на нос, он глянул на листок с заметками, которые делал во время «допроса». — Если судить по тваим ответам im Moment [на данный момент], ти ответил на 20 вопросов, и толька 5 из них верно. Если так пойдет и дальше, — Венти сделал многозначительную паузу, — ти не получишь допуск к экзамену. — Ну как так-то блин? — Скара вскочил с места. — Я же на все ответил, все сказочки рассказал, как и просили! Почему не допуск-то? — Рассказал schlecht [скверно], — со своей обычной спокойной улыбкой и мягким, словно ласкающим, взглядом поверх очков ответил преподаватель. — Не правильна! Hinsetzen, hinsetzen [Сядь], — он указал на стул, и Скара, смерив того презрительным взглядом, наконец уселся на свое место. — Закурить можно? — по виску у парня стекал пот, и курить хотелось нестерпимо, но тот все равно не надеялся на положительный ответ. Как ни странно, учитель согласно кивнул и даже протянул ему вынутую из недр стола пепельницу, хотя по всем правилам курить внутри помещения было запрещено. Скара наконец достал сигаретку. Оставив очки на столе, Венти тем временем поднялся со своего места и выглянул в окно, о чем-то задумавшись, пока его нерадивый ученик наблюдал за ним со своего места. «Я сижу в одной майке и джинсах, и мне жарко, — думал он, наблюдая за фигурой Венти в неизменном вязаном свитере поверх рубашки и широких вельветовых брюках. — А этому чёт совсем не жарко. Хоть бы свитер этот дырявый снял что ли, рвань мондштадская». — Што такое «сказочное Бали»? — неожиданно спросил тот, вновь повернувшись к нему. — Где сказочно ебали, — огрызнулся студент, делая затяжку. — Готовишься к экзамену, Скарочка? — улыбнулся учитель, обнажив ряд белоснежно белых зубов. Из его уст имя это звучало больше похоже на Скарррочька, что само по себе невероятно бесило и без того скорого на гнев студента. — Готовлюсь, — буркнул «Скарочка», выдыхая дым. Вот ведь мелкая заноза в заднице, подумал он, но вслух ничего не сказал. — Das ist wunderbar [Это прекрасно]! — с довольным видом, протянул Венти. — Пока что Скарочке беспокоиться не о чем. Лабу я зачту, а как проверю тваю курсовую так еще раз пабалтаем, — игриво подмигнул он. Все внутри Скарамуччи разом похолодело: курсач-то писал Кадзу, а не он. Оставалось только надеяться, что преподаватель не заметит подмены и все-таки допустит до экзамена. Если же нет, то парень рискует стать первым студентом, отчисленным за такой пустяковый предмет как физра или каллиграфия. Не говоря уже о том, как сильно учитель сможет замучить его вопросами на защите курсовой, если он ему лабу кое-как сдал. «Сука, вот тебе и добренький препод, вот тебе и халява на сессии, — лихорадочно пронеслось у него в мыслях. — Выбесит кого хочешь со своей мондштадтской чепухой, мудила!».  О таком человеке как их преподаватель по фольклористике, Райдэн мог бы рассказать многое. Например, что он совершенно точно самый слащавый наигранный педик, которого он когда-либо знал. Что он лицемерный ублюдок, строящий из себя милого простачка, глупого иностранца, когда ему это выгодно, прекрасно все зная и понимая. Что он только прикидывается доброй душой и рубаха-парнем, а сам в то же самое время, может задрочить до смерти любого, если ему вдруг захотелось повеселиться. И еще множество других странностей, наблюдаемых за ним не единожды. Но что в этом толку, если тот все равно в итоге оказался двуличным подлым демонюгой, и зачет Скара может видеть лишь в своих снах. — Ксо! — выпалил он со всей злостью и досадой в голосе. — Што случилась? — Венти-сенсей, — Скара вдруг обратился вежливо, что случалось с ним редко, да и то скорее в ироничном ключе – себя он считал более похожим на того, кто носит гордое звание «сенсей», чем это недоразумение в плюшевых штанишках. — Просто понимаете..., — замялся он и затих. Венти, усевшись на место, придвинулся ближе, подперев подбородок руками — поза крайне внимательного слушателя. — Из-за того, что ваш предмет на английском... — всхлипнул Скарамучча, от дыма у него покраснели глаза, поэтому наворачивающиеся на них слезки были вполне реальными, несмотря на то, что студент скорее злился на несправедливость преподавателя, чем расстроился из-за незнания предмета. Но интуиция подсказывала ему, что сейчас будет лучше показать всю свою заинтересованность, тем более, что она действительно есть: не хочет же он в самом деле потерять целых три года обучения из-за такой ерунды. — Ааа... alles ist klar [все ясно], я поняль, — сказал Венти. — Ти не знаишь английский и поэтому не знаишь теорию. Скара согласно закивал, делая последнюю затяжку и утирая слезы. — А тагда, в прошлом симестре ти как сдал? Вопрос поставил Райдэна в тупик: в прошлом семестре все сдавали письменный тест, который хитроумный ученик благополучно списал, как и всегда, когда позволяла возможность. В этот же раз ожидается устный экзамен, и как его сдавать Скара не имел никакого представления, даже если получит допуск к нему. — Не знаю, — сказал он, оставляя потухшую сигарету в пепельнице. — Как-то попроще вроде было... Я знаю, что ленивый, — признался Скара, потирая нос, — Ну Венти-сенсей... может, договоримся как-нибудь? — спросил он с надеждой в голосе. Привычная улыбка сошла с губ учителя. Он вдруг крепко задумался и замолчал. Сердце у Скарамуччи тревожно забилось. — Што значить «дагаваримся», я не поняль? —  Венти захлопал длинными ресницами в недоумении, его и без того огромные голубые глаза округлились еще больше. — Ну... то и значит, — начал объяснять Скара, немного пошловато облизнувшись, но состроив при этом самый невинный взгляд, чтобы его если что ни в чем не смогли упрекнуть, — я вам что-нибудь сделаю, а вы мне зачет, understand? «Блядь, я уже согласен отсосать этому чудику прямо сейчас под столом, лишь бы отвязаться уже поскорее», — лихорадочно думал парень. Не то, чтобы он как-то не фантазировал об этом моменте, но одно дело обезличенные фантазии неважно с кем, и совсем другое – реальность, которая, как известно, бывает жестока. — Што сделаишь? — еще больше запутался Венти. «Тебе прям весь процесс поэтапно расписать или что?» Скаре пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не засмеяться и не провалить миссию, так смешно все ему представлялось со стороны. Он ненавидел заискивать перед кем-либо, как и кокетничать. Все эти игры казались ему сущей нелепицей и пустой тратой времени, но как известно, жить захочешь — не так раскорячишься.  Он потянулся к учителю чуть ближе, положив руки на стол и постарался сделать голос как можно выше и игривее, а фразу вежливее, как это принято, когда пытаешься кого-то соблазнить: — Ну это... сделать что-нибудь приятное для вас, — сказал он и невинно захлопал ресницами, будто соринка в глаз попала. — Ehrlich gesagt habe ich solche Angebote bisher nicht erhalten. [Честно говоря, я пока не получал подобных предложений], — пробормотал Венти, заметно побледнев и инстинктивно шарахнувшись назад. «Вот что он сейчас сказал? — закатил глаза Скарамучча, потянувшись за второй сигаретой, но передумал: больше одной в день нельзя, хотя именно сегодня просто смерть как хотелось. — Так мне приступать или што? Почему я уже мысленно говорю как он?! — он нервно дернул ногой. — Думай ты быстрее, мондштадтская фея!». — Ти сдашь курзавую работу, а там мы пасмотрим, — наконец выдавил растерявшийся учитель, оправившись от культурного шока. Даже его акцент стал сильнее, что можно было понять: не каждый день его хамоватые студенты-разгильдяи сначала усиленно делают вид, что им все равно и исправляться они не намерены, а потом начинают приставать с сомнительными предложениями в попытке получить все и сразу. — Зейчаз ухади! Verschwinde von hier, du dummes, unverschämtes Kind! [Пошел вон отсюда, глупый, наглый ребенок!] — Венти встал с места и решительно указал на дверь. Скара вмиг прекратил свое актерство и вышел из кабинета с гордо поднятой головой под отборные немецкие маты, летящие ему вслед как пули от разошедшегося не на шутку препода, который, впрочем, довольно быстро остыл и, демонстративно хлопнув дверью, вернулся к своим делам, когда фигура студента наконец скрылась из виду. «Чуваки бахнули согласных на все деньги, теперь лают как собаки, — думал Скара, довольно ухмыляясь, когда спускался вниз по лестнице, доставая наушники. — Он говорит как котенок из мема: «Дас вар айн бефель! Дер андере штайгер вар бефель», ах-ха-ха, даже внешне похож. Такой же мелкий, а пыли до потолка». Несмотря на довольный вид, в глубине души Скарамучча был расстроен и встревожен. Хоть Венти и мелкая сошка, непонятно, как он поступит дальше: может ведь и в деканат пожаловаться, с него станется. За попытку подката студент себя виноватым не считал: тот же сам пристал с вопросами, вот парень и сделал все, что мог. И даже немного сверх того. На следующий день он растрезвонит всем своим друзьям, чтобы они были бдительны с этим хитромудрым мондштадтцем и не расслабляли булки на экзамене. «И как так вышло, что из всех людей именно с ним у меня больше всего проблем?» — вдруг задумался парень. Вспоминая как все начиналось, он и сам не заметил, как свернул на самую длинную дорогу к дому. Скара все-таки достал из пачки вторую сигарету, привычным движением щелкнул зажигалкой, и крепко затянувшись, выпустил в вечерний воздух облачко сизого дыма.

***

Около восьми месяцев назад Скара неспешно прогуливался по кампусу. В конце августа погода стояла по-прежнему жаркая и влажная. Студенты вокруг него суетливо спешили в основной корпус. Последние деньки перед предстоящей учебой – всегда беспокойное время: кто-то только поступил и обживается в общежитии, кто-то занят выбором предметов, поиском учебников и тетрадей, знакомством с одногруппниками и встречами со старыми друзьями – в общем, всей этой студенческой суетой. Один Скарамучча оставался спокоен и никуда не спешил. Друзей у него не было, да и он, будучи одиночкой, всю эту пустую болтовню в гробу видал. Ручки и тетради у него с того года остались. Вернее даже, одна тетрадь для всех предметов и несколько ручек, и то на случай, если очередному преподу приспичит устроить тест. А что касается выбора предметов, то и здесь у него было, что называется, «всё на мази». Зайдя в общий компьютерный класс, огромную аудиторию с кучей техники, он нашел глазами давно знакомую светлую макушку и быстрым шагом направился прямиком к ней. Вежливо попросив соседа Кадзухи освободить место со словами: «съеби по-братски», он плюхнулся рядом с одногруппником вместо того незадачливого паренька, который так же вежливо, но не без возмущений, со словами: «бля, опять этот Райдэнутый» таки уступил ему место. — Хай! Чё как? — Скаре было несвойственно первому начинать разговор. Обычно другие люди задалбливали его своей банальщиной по типу: «Привет, как дела?», но его приятель молчал, погруженный в свои мысли, поэтому с ним ему часто приходилось первым нарушать тишину. — Добрый день, Скарамучча, — отозвался Кадзу буднично и как-то без эмоций, впрочем, Райдэн всегда видел его именно таким. — Выбираю предметы на семестр. — И как успехи? — студент быстро вошел в свою учетку на компьютере и уставился на список доступных курсов. По правилам они должны набрать курсов на семестр или же на год, в зависимости от их длительности, на определенное количество баллов, чтобы не было недобора или перебора учебной нагрузки. — Какие ты уже выбрал? — спросил Скара как можно более непринужденным, незаинтересованным тоном. — Да вот посмотри, — Кадзу любезно развернул монитор в его сторону. — Инадзумская культурология, история, литературоведение..., — зачитывал Скара вслух, сам тем временем проставляя галочки над теми же предметами, — история Ли Юэ... а это тебе нахрена? — Давно интересуюсь Ли Юэ, у меня мама оттуда. Не помню, говорил я тебе это раньше или нет? — спокойно ответил Кадзу. — Ха, вроде нет, — Скаре кор ляписно все равно кто там родители Каэдэхары и есть ли они у него вообще, но вот с иностранными предметами могут быть проблемы. — Его будет вести какой-то там Чжун Ли, походу, лиюэнец. И скорее всего на английском. Может, ну его нафиг? — Вести будет на японском, тут внизу написано. И вообще... — студент замялся, подбирая слова, — это не основной предмет, и я выбираю его потому что он мне подходит. Ты можешь выбрать что-нибудь, что подойдет тебе. «Мне отлично подходит попивать сейчас пивко где-то совсем в другом месте, а не вот это вот всё», — подумал Скара, но галочку все-таки поставил. Он давно усвоил простое правило: «Не тупи – делай как Кадзуха!» — только это спасало его задницу от отчисления все два года обучения, спасет и на этот раз. Пока Каэдэхара уверен, что его одногруппник просто ленивый гений из пусть и не очень уважаемого, но всё же богатого и известного клана, и помогает с учебой, ему, Райдэн Скарамучче, ничего не грозит, и он намерен и дальше придерживаться данной роли. — Мля, все равно одного балла не хватает, — Скара недовольно цыкнул, — надо выбрать еще один дополнительный курс. — Я уже выбрал, — Кадзу указал на экран. — Фольклористика народов Мондштадта, — произнес вслух студент. — Ты сейчас угораешь, да? У тебя папа оттуда или что? — Нет, — улыбнулся Каэдэхара, прыснув от смеха. — Вторая мама тоже из Ли Юэ, а папы нету. — Ну ясно. Папа ушел за хлебом? — Нет! Он умер. Мамы у меня приемные, — Кадзу грустно опустил голову. — Давай не будем об этом? — Окей, не будем. Сорян, — попытался извиниться Скара. В его планы совсем не входило расстраивать парня, но тот как слоеный пирог — непонятно на что наткнешься, если копнешь глубже.  — Да ничего, — тот махнул рукой. — Просто не самая приятная для меня тема, не обращай внимания. — Ну ок, — согласился Райдэн. — Только ты мне скажи, Кадзу, на кой черт тебе всё-таки именно эта, мать его, фолькло.. как там его, а? — А почему бы и нет? Это же интересно. Скарамучча только закатил на это глаза, да так, что они, казалось, полный оборот сделали. Он бы сильно поспорил на тему того, что вообще интересного может быть в учебе в их шараге, и что такого невъебенно интересного в сказках страны, в которой ты никогда не был и навряд ли будешь. — Её будет вести мондштадтец на английском. Я хочу попробовать, — объяснил Каэдэхара. — Представляешь, практика английского с носителем. Круто же, да? — С чего ты взял, что он носитель? Они же вроде на немецком говорят? — Мона говорит, что английский у них почти как второй официальный язык Так может нам повезет, и преподаватель знающий попадется? — А может, лучше не будем рисковать и выберем что-нибудь попроще, а? — не унимался Скара. Ему совсем не нравилось, что вся эта галиматья будет еще и на английском, который он в школе активно прогуливал, как впрочем, и многое другое. — Я беру этот предмет и точка, — бескомпромиссно сообщил Кадзу и встал из-за стола. — Ты можешь выбрать что-нибудь «попроще», если так хочешь, — он направился на выход из аудитории. «Ну заебись теперь, — цокнул языком Скара, провожая его взглядом. — А мне чё теперь делать?!». Он устало перевел взгляд на список. Ничего не показалось ему таким уж «халявным» – как говорят студенты, поэтому подумав с полминуты он всё же поставил галочку напротив фольклористики. «Не тупи – делай как Кадзуха!» — правило, что никогда не подводит. Не подведёт и на этот раз, верно же? Скарамучча спускался вниз по лестнице, когда увидел толпу людей внизу, в холле. В начале учебного года всегда больше всего народу, но тут оживление было особым — все столпились вокруг одного стенда. Студент подошел ближе, чтобы рассмотреть объект всеобщего внимания и обнаружил в толпе Каэдэхару, который, судя по всему, тоже не смог просто пройти мимо. — Уже вывесили фотографии преподавателей, которые будут у нас с этого года, — сообщил Кадзу. — Ну ясно, — Скара готов был уже развернуться, но всё же спросил напоследок. — Что, блядь, такого интересного в фотках преподов? — Я тебе отвечу, — Мона неожиданно выплыла из толпы. — Все здесь из-за одной фотки, и это фотка профессора Чжун Ли! — Это ещё чё за хер? — Пока не знаю, но говорят, что до этого он преподавал в самом крупном университете Ли Юэ. Говорят, что он самый молодой ученый, который получил там  профессорское звание. А еще он богатый красавчик, ты только глянь! — девушка радостно взвизгнула, указав на фото самого обычного, по мнению Скарамуччи, азиата. Справедливости ради, для него все азиаты, кроме него самого, были самыми обычными. — Чёт ничего особенного, я красивее его раз в сто! — заявил он, высокомерно задрав нос и деловито сложив руки на груди.  Скара действительно считался очень красивым юношей по местным меркам: ростом выше среднего, с гармоничными чертами лица, выдающими в нем породу, иссиня-черными волосами и такими темными глазами, что не было видно зрачков, и в то же время, довольно светлой кожей. В общем, всем, унаследованным им от матери — единственным хорошим, что ему повезло унаследовать от этой «прошмандовки». — Мы и не сомневались, что ты симпатяга, Скара, — рассмеялась Мона. — Симпатяга?! Да я самый красивый парень во всей нашей Токумоге. Да что там, во всей Инадзуме! — Скара красивый, Кадзу милый, и вы оба симпатяги! — сказала Мона примирительно. Каэдэхара хоть и имел более светлые, чем у Скарамуччи, оттенок кожи и волос, которые он предпочитал обесцвечивать, всё же обладал более мягкими чертами лица: глаза его выглядели более округлыми, а взгляд менее хищным. Фигура и рост у него были обычные, в то время как Райдэн качался в тренажерке и не скрывал этого: одежду он носил максимально открытую и обтягивающую, в то время как Кадзу скрывал худобу за неприметной мешковатой одеждой. — Мона тоже очень красивая, — согласно кивнул Каэдэхара. — Ах, что ты, это всё косметика, — девушка жеманно захлопала ресницами, явно растроганная этим комплиментом.  Она выглядела как обычная среднестатистическая европейка, но для местных жителей считалась нереальной красоткой, даже будучи брюнеткой, которая часто пользуется автозагаром. В их глазах она все равно была “беленькой”, ведь как известно, перебрюнетить азиата невозможно, а легкий загар отлично оттенял ее бледно-голубые глаза. Инадзумцы так часто просили Мону сделать совместные фото с ними и их детьми,  осыпали ее комплиментами и пытались познакомиться, что она предпочитала делать вид, что не знает инадзумский, хотя владела им на уровне носителя. «Одни как не в себя кожу отбеливают, а Мона как всегда...», — хотел уже было съязвить Скара в своей привычной манере, но неожиданно его взгляд остановился на фото, висящем в самом углу. Фото человека явно не азиатской наружности. — Это что ещё такое? — спросил он у своих мило воркующих приятелей. — А, — отозвался Кадзу, — это должно быть, наш тот самый англоговорящий преподаватель по фольклористике. На фотографии было запечатлено лицо человека с голубыми глазами, темными волосами, тонкими аристократичными чертами лица и очень бледной кожей. — Это вот это вот у нас будет преподавать, ты хочешь сказать? — Скара по-прежнему внимательно разглядывал фото, он даже подошёл вплотную, чтобы убедиться, что ему не показалось. — Ну да, и у тебя тоже, если ты его конечно выбрал, — пожал плечами Каэдэхара. — А что не так-то? — Мона тоже подошла ближе к стенду, благо людей за время их беседы стало намного меньше. — Всё так, — заверил её Скарамучча. — Только у меня встал... встал вопрос: какого, блядь, пола это существо на картинке? — Вроде как парень, — сказал Кадзу, внимательно глянув на фото. — И имя необычное — Венти. Мона, что скажешь? — Имя как раз обычное. У нас в стране ветров так называют и мальчиков, и девочек. Венти — на латыни означает «ветер». — Ясно. А что насчет гендера? — Скара, казалось, не собирался уходить, пока не выяснит эту важную деталь. — Не знаю, сложно определить, — девушка пожала плечами. — Он может быть транс– или цисгендерным мужчиной или женщиной, или же небинарной персоной. — Не слишком ли много свободы в городе свободы? — спросил Скарамучча. — Вы там в своих гейропах сами-то не путаетесь? — У нас в стране тоже немало людей, по внешнему виду которых сложно определить их пол, — возразил Кадзу. — Да и какая в жопу разница, если у тебя встал? — Мона прыснула от смеха в кулак, слегка покраснев. — В жопу действительно никакой разницы, — ответил Райдэн с самым серьезным видом.  Он на эту шутку не засмеялся, как впрочем, и не смутился. Всё, связанное с сексом не вызывало у него какого-либо смущения, как у человека для которого секс – просто занимательное времяпрепровождение двух взрослых людей и не более того. — Не думаю, что сексуальная объективация преподавателей, как и других людей – это этично... — начал было покрасневший до кончиков волос Каэдэхара. — А никто и не говорит, что его хотят трахнуть. Для этого надо сперва выяснить какого оно пола, — усмехнулся Скарамучча. — Ставлю косарь на то что это девка! — Фу, как грубо, Скара! — воскликнула Мона. — С какими все-таки душными задротами мне приходится иметь дело, — раздраженно фыркнул Скара и отвернулся. — Мы просто удивлены, что у тебя это вызвало такой интерес, — высказал свое мнение Кадзу.  Их одногруппник редко интересовался другими людьми и бывал таким разговорчивым как сегодня, и не похоже, чтобы он сильно соскучился по ним за время каникул. По крайней мере, Каэдэхаре он за это время ни разу не звонил и не писал, и парень отчего-то был уверен, что и Моне тот тоже не присылал весточки все лето. — Да-да, — подтвердила девушка, — это ж всего лишь препод, как ты говоришь. Так какое тебе дело? Преподаватель, как известно, существо бесполое. — Ну не настолько буквально же! — резко возразил Скара. — Честно говоря, я первый раз такое вижу. Да и гайдзинов я видел мало, и то больше по телевизору, — вдруг признался он. Границы Инадзумы были закрыты долгие годы, а открылись относительно недавно, около пяти лет назад. Страну постепенно наводнили туристы и иностранные рабочие, и в крупных городах их было довольно много, но только не в Токумоге. — Вот чё их заставляет переться из своего солнечного Мондштадта к нам в деревню бесконечных дождей и сырости, а? — Мне просто повезло попасть сюда по гранту, — ответила Мона. А еще она хотела сбежать от своей матери, старой карги, как она ее называла, но тактично умолчала об этом. — За других сказать не могу. — Инадзума — интересная страна со своей уникальной культурой. Наверняка причина в этом, — предположил Кадзуха. Скара не стал распространяться на тему того, что если бы он жил в Европе, то никуда бы из нее не уехал ни за что в жизни, по крайней мере, в Азию бы точно не поперся бы, но промолчал — ребята бы не поняли. — Значит, решено, — он довольно потер ручки. — Если оно окажется парнем, то косарь с меня, если девушкой — то с Кадзу! — Эй, я не давал своего согласия! — А всё уже всё, а надо было раньше. Теперь уже поздно рыпаться, — передразнил его одногруппник. — Делай что хочешь, все равно у меня нет денег, — махнул рукой Кадзуха. — Тебя как ни спроси, вечно последний хуй без соли доедаешь, — упрекнул его Скара, у которого деньги на карманные расходы всегда водились. — Просто ты не умеешь правильно зарабатывать, — заулыбался парень, что случалось с ним крайне редко, да и улыбкой это назвать было нельзя, скорее пошловатой усмешкой. — Я знаю на что ты намекаешь, — покраснел до кончиков волос Каэдэхара. — И я таким не занимаюсь! — Чем не занимаешься? Вы про что, ребят? — Мона непонимающе захлопала ресницами. — Ставками на спорт, — с самым серьезным видом и явным сарказмом ответил Скарамучча. Конечно же, он ничем подобным не занимался и презирал всех, кто не в меру увлечен азартными играми или же любыми другими видами зависимостей: наркотиками, алкоголем или же, как ни странно, сексом. Впрочем, он поспешил вернуть разговор к предмету спора. — Короче говоря, если Кадзу проиграет, то я хочу скидку на следующий курсач, по рукам? — Ладно уж, — устало вздохнул Кадзуха, — я же знаю, что ты не отстанешь теперь с этой ерундой. — Ты прав, не отстану, — подтвердил Скарамучча. — Я ужасно любопытный, ничего не могу с собой поделать. — О ну кто бы мог подумать! — Мона всплеснула руками. — А на парах твое любопытство как-то само отключается, я правильно понимаю? — Угу, — кивнул головой Райдэн. — Оно там и не включается, по крайней мере, далеко не на всех. Учеба — скучное занятие, реальная жизнь куда интереснее, — заявил он многозначительно, засовывая в уши наушники. После чего как ни в чем не бывало, развернулся и отправился по своим делам, подняв правую руку вверх на прощание. — Скара – такой Скара, — прокомментировал Каэдэхара, когда они остались с Моной вдвоем. — Ну а вдруг сенсей окажется парнем и ты выиграешь? — Да дело не в этом, — протянул Кадзу, задумавшись. — Он странный: то молчит целый месяц, то выдает такие перлы, что хоть стой, хоть падай. — Такой уж наш котик, — согласилась с ним Мона, — непостоянный. — Скорее уж, с прибабахом. Что творится у него в голове? — Одним словом: Райдэнутый, — хихикнула девушка. — И дался ему этот Венти? — Да уж действительно. Разве не видно, что профессор Чжун Ли намного намного красивее! — Мона мечтательно взглянула на фото их будущего учителя — конвенционально привлекательного мужчины с правильными и строгими, словно высеченными из камня, чертами лица. — Похоже, что тот ему не особо нравится, — сделал вывод Кадзуха. — Ему никто не нравится, кроме самого себя. Самовлюбленный эгоист без капли эмпатии, — заявила Мона, без какой-либо агрессии в голосе, просто констатируя факт. Будучи реалисткой, она не питала иллюзий насчет одногруппника и всегда называла вещи своими именами. — Все интересы поверхностные: у кого бы списать, где бы поиметь халяву, что бы пожрать, и с кем бы, прости господи, потрахаться. — Ну... все мы не без греха, — философски заметил Каэдэхара. — В конце концов, Скарамучча самый обычный человек с самыми обычными потребностями. — Мне бы твое вселенское спокойствие и принятие, Кадзу. — Девушка взглянула на часы в холле и вдруг куда-то заторопилась. — Прости, мне пора бежать на встречу с подружками. До встречи на парах! — До встречи, Мона, — Кадзуха помахал рукой ей вслед.  Он вышел на улицу и направился к старому клену: и пускай листья на нем еще не пожелтели, а высокая трава у пруда еще вовсю зеленела, настроение у него было самое что ни на есть осеннее: «Ветер перемен грядет осенней порой, разворошив красно-желтые листья. Играясь людскими сердцами, развеет семена новых чувств и новых надежд...», — вспомнилась когда-то давно сочиненная им хайку, когда они с Томо только встретились. Тогда тоже на дворе стояла осень, золотые листья которой он хранит до сих пор. Грустно улыбнувшись воспоминаниям, Кадзу продолжил свой путь. Райдэн Скарамучча же напротив, совсем не грустил. Он возвращался домой, в свою съемную халупу, как он ее называл, в на редкость приподнятом настроении: в этот раз сентябрь обещает быть действительно интересным, во всяком случае, он впервые в жизни с нетерпением ожидает начала учебных деньков!

Когда тот самый обозначенный в расписании день наконец наступил, в коридоре царило необычное оживление, хотя людей, выбравших “экзотический предмет”, было не так уж и много. Все весело переговаривались, шутили и смеялись, невероятно раздражая стоявшего особняком Скараммучу, у которого настроение, как это обычно с ним и бывало, не задалось с самого утра. Парень поминутно сверялся с часами: их новый учитель безнадежно опаздывал. “Хреновый знак, — подумал он, в очередной раз взглянув на экран телефона прежде чем сунуть его в карман джинс. — Если она всегда будет так опаздывать, то я точно забью на пары нафиг. Хотя и так и так на них забью!”. Будучи человеком педантичным, Скара не питал совершенно никакого уважения к тем, кто не в состоянии вовремя прийти на свою же собственную лекцию.  Выругавшись себе под нос, он выудил пачку сигарет из заднего кармана джинс и направился на выход из помещения. — Скара, ты далеко собрался? — окликнула его Мона.  — Я заебался уже стоять! Пойду покурю, все равно наша краля явно никуда не торопится, — ответил он, не сбавляя шага. — Смотри, пропустишь самое интересное!  Скара на это только буркнул что-то нечленораздельное. — Пусть идет, все равно скоро вернется, — меланхолично прокомментировал стоявший рядом с Моной Кадзуха, и ребятам оставалось только проводить одногруппника глазами. Оказавшись на улице, Скара пристроился в теньке, прямо под окнами, но так чтобы его не заметили. Он как никто знал, что на территории кампуса курить строго запрещено, но Скарамучча не был бы собой, если бы соблюдал абсолютно все идиотские правила, навязанные администрацией университета. Парень уже сунул сигаретку в зубы, когда пошарив по карманам, вдруг обнаружил, что в который раз забыл взять зажигалку. И попросить было не у кого: все нормальные люди уже давно на занятиях, а просто так мимо этого корпуса, весьма отдаленного от главного, редко кто проходил. Психанув, Скарамучча бросил так и незажженную сигарету на землю, растоптал ее ногой и совершенно не стесняясь в выражениях, от всей души проклял всех и вся. И эту удушающую жару, и необходимость идти на учебу ни свет ни заря, тупых людей вокруг, вечно путающихся у него под ногами и создающих кучу проблем, и даже свою дорогую мать, что на свет этот божий его родила, он успел упомянуть в самых красочных выражениях. Скара все продолжал ругаться, когда вдруг услышал откуда-то сзади тоненький голосок: — Excuse me, could you help me please? [Извините, не могли бы вы мне помочь?(анг.)] Парень мгновенно замолчал и обернулся на звук. К нему подошел человек невысокого роста, фигурой тонкой как тростник, что было заметно даже под слоем объемной одежды, с темными, слегка волнистыми волосами, собранными в пучок, и такой бледной, почти прозрачной кожей, что можно было разглядеть синие прожилки вен. Но все же первое, на что Скарамучча обратил внимание были его огромные ярко-голубые глаза, с темными крапинками на радужке и яркими лимбальными кольцами. Конечно, Райдэн много видел разных иностранцев в кино и сети, и иногда даже встречал их в реальной жизни, но никогда не видел настолько близко таких насыщенно-синих глаз, намного более живых и выразительных чем они казались на фото. — Ааа, — Скара вдруг неловко замялся, но быстро оправившись от первого шока, продолжил на чистом инадзумском, так как не знал никакого другого. — Вы же наша новая сенсей, верно? Заблудилась, красавица? — парень усмехнулся, все его плохое настроение разом улетучилось. — Ну пойдем провожу, все уже тебя заждались. И не говоря больше ни слова, он, схватив “красавицу-сенсея” за левый рукав свитера, потащил учителя внутрь здания. Что интересно, гайдзин совершенно не сопротивлялся такому своеволию со стороны совершенно незнакомого ему человека, безропотно идя следом. — Guten Morgen an den sonnigen Tag und den leichten Wind, der Glück und Freude nach Mondstadt bringt! [Доброе утро солнечному дню и легкому ветру, что приносит счастье и радость в Мондштадт!(нем.)] — воскликнула Мона, выйдя из толпы, стоило только им двоим приблизиться. —  Guten Morgen! Lob sei dem heiligen Barbatos! [Доброе утро! Хвала Святому Барбатосу!] — отозвался учитель. — Es ist für mich immer eine große Überraschung und eine große Freude, einen lieben Landsmann in fernen Ländern zu treffen. [Для меня всегда большая неожиданность и огромная радость встретить в далеких краях дорогого сердцу земляка] — Никто ничего не понял, а Мона довольно заулыбалась. — Ich irrte in einem Meer von Löwenzahn umher, bis mich dieser Mann hierher brachte [Я блуждал в море одуванчиков, пока этот человек не привел меня сюда] — он указал на Скару, который отошел от него к Кадзухе. — О чем они пиздят, ты понимаешь? — спросил Райдэн у приятеля шепотом, но тот только пожал плечами. — Учитель говорит, что ты ему помог, и он тебе за это благодарен, — ответила Мона. — Ааа… да вообще без проблем, — махнул рукой Скара. — Может, уже начнем, а? Или так и будем здесь стоять? — он указал рукой на коридор, полный студентов. — Oh sorry, if this is room 113, I have the keys… [Прошу прощения, если это аудитория 113, то у меня где-то есть ключи… (англ.)] — сверившись с номером на двери, Венти выудил из кармана ключ и наконец запустил всех внутрь. Постепенно все заняли места в аудитории. Мона села впереди ближе к преподавателю, Скара вместе с Кадзухой заняли места позади нее.  Когда все было готово, преподаватель начал говорить неожиданно для такого маленького тела громким голосом, так чтобы всем было слышно: — Let me introduce myself, my name is Venti and I will be teaching you a two-semester course on Mondstadt folklore. [Позвольте представиться, меня зовут Венти, и я буду вести у вас курс фольклористики Мондштадта, рассчитанный на два семестра.(англ.)] — Чё она сказала? — спросил Скара шепотом у Кадзу. — Говорит, что курс на год. — Ебаать, — едва слышно присвистнул парень. — А я почему-то думал, что и семестра хватит на эту шнягу. Ну и похуй, я все равно не собирался ходить на пары, подумал он, но вслух не сказал. Кадзу в этот момент тоже кое о чем подумал: что его друг явно не из самых умных и внимательных людей, на сайте же все по-японски написано специально для таких как он… но Каэдэхара тактично промолчал, ведь он всегда был очень вежливым. Облокотясь на стол, Венти тем временем выудил откуда-то из рюкзака список: — We'll now have a short roll call and then we'll continue. [Сейчас мы проведем небольшую перекличку, после чего продолжим.(англ.)] Покосившись на него подслеповатыми глазами, учитель надел на нос очки, вытянув их из нагрудного кармана рубашки через одну из многочисленных дырок на свитере аки фокусник, и начал зачитывать имена вслух на английском, делая пометки. Ручку он держал левой рукой, а список правой, пальцы которой все это время были спрятаны под рукавом свитера, который из-за объемной дырке на правом плече ассиметрично свисал на одну сторону. Скарамучча внимательно наблюдал за действиями учителя и только сейчас заметил, как на правой руке у того блеснуло серебряное обручальное кольцо “В моднявых очечках, в понтовом свитере. И сережка в ухе в виде крестика. Замужем, судя по всему, — делал мысленные пометки Скара. — Видок у нее конечно довольно любопытный, но в целом, типичная преподавательница”. Он так сильно задумался, что едва не пропустил свое имя. — Scaramouche Raiden? — произнес учитель и взглянул на класс поверх очков.  — Ну я, — Скара поднялся с места, не без удовольствия отметив, что он заметно возвышается над их новым преподом. — This name is from an Italian opera. Are you Italian? [Это имя из итальянской оперы. Ты итальянец?] — Нани? [Чего?(яп.)] — Венти спрашивает, ты итальянец? — перевела Мона. — Так не видно что ли? — саркастично огрызнулся Скара: его азиатская внешность говорила сама за себя. —  He says he is a purebred Italian. [Он говорит, что чистокровный итальянец] — сказала девушка, хихикнув.  По аудитории прокатилась легкая волна смеха, Скара же только недовольно тсыкнул и сел обратно. Ему все больше и больше хотелось закурить. — I appreciate a good sense of humor. [Я ценю хорошее чувство юмора], — сказал Венти с улыбкой и продолжил перекличку. Закончив знакомство с классом, он объявил: — At the end of the semester, you'll take a test. To pass it, you just need to attend classes. Lectures are held every two weeks and seminars are held once a week. [По окончанию семестра вас ожидает тест. Для его успешной сдачи, необходимо всего лишь посещать занятия. Лекции раз в две недели и семинары раз в неделю.(англ.)] — Сенсей говорит, что надо обязательно посещать занятия, — перевел Кадзу. — Ксо, — недовольно цокнул языком Скара. — Мона, а спроси про гендер, — и хотя парень не сомневался, что Венти девушка, судя по голосу и внешнему виду, нужно было убедиться точно, тем более, что он не забыл про пари. А вот Мона уже подзабыла об этой глупости, но все же перевела: — Wir haben hier eine Zuckerblume, die sehr interessiert ist... Bist du ein Mann oder eine Frau? [У нас тут один цветок-сахарок очень интересуется... а вы парень или девушка?(нем.)] — Ist es denn nicht offensichtlich, dass ich ein Mädchen bin? [А разве не очевидно, что я девушка?(нем.)] — только “девушка” произнесла эту фразу пусть и достаточно высоким, но все же мужским голосом, так что все ахнули, как такое вообще возможно, а все сомнения, если у кого-то таковые имелись, благополучно рассеялись, и по классу пошли шепотки. Скарамучча, грязно выругавшись, передал тысячу моры Кадзухе, который, не проронив ни слова, принял ее, лишь слегка пожав плечами: “Ну я же говорил”. Райдэн же отвернулся к окну, расстроенный до глубины души: сегодня явно не его день. Он уже начинал тихо ненавидеть их нового учителя. “Что-то он мне уже и не нравится. Прическа какая-то дебильная и кофта дырявая, колхозная! Когда я просил у Вселенной послать мне какого-нибудь европейца, я просил высокого, сексуального и мускулистого мужчину, а пришел этот мелкий тощий фембойчик с алиэкспресс! Был бы он девушкой, так и вопросов бы не было, а так… что это, блять, вообще такое? Как у парня может быть такая гладкая кожа и плавные черты лица? Он специально сделал такой писклявый голос, чтобы затем что, шокировать нас всех? Если у кого-то голос такой, будто ему яйца прищемили, то это наводит на мысль, если они у него вообще! — эти мысли молнией пронеслись у студента в голове, продолжавшего украдкой коситься на его “подарок небес”. — А кроме того…” — Nan-saidesu ka? [Сколько тебе лет?] — внезапно и громко спросил Скара, встав с места.  Все внезапно замолчали. Стало так тихо, что можно было услышать, как летает муха. И прежде чем Мона успела шикнуть на него, что говорить с учителем на японском, да еще и в таком тоне, бесполезно и недопустимо, Венти вдруг ответил: — Я достаточно взрослый, чтобы быть твоим учителем. — Кто ты и откуда? Давно ты знаешь японский? Ты специально дурачишь нас, притворяясь тем, кем ты не являешься? По аудитории пошли плохо сдерживаемые разговоры шепотом. Все понимали, что так прямолинейно и грубо допрашивать преподавателя нельзя, но никто не осмеливался остановить “Райдэнутого”. В конце концов, всех так или иначе интересовали те же вопросы, но в отличии от него, они были слишком трусливы и вежливы, чтобы спросить. — Неужели похоже, что я притворяюсь? — Венти смущенно улыбнулся. — Почему ты не сказал, что знаешь японский? Что ты скрываешь? — не унимался Скарамучча. — Меня никто и не спрашивал. Я говорю правду. — Нет, ты скрываешь! Ты парень, притворяющийся девушкой, или девушка, притворяющаяся парнем? Ты делал операции по смене пола? Ты принимаешь гормоны? — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Мой японский еще недостаточно хорош, — от волнения его акцент стал заметнее, хотя Скара был уверен, что тот намеренно притворяется незнайкой, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. — Я спросил: ты принимаешь таблетки? — произнес тот медленно, по слогам. — Отвечай на вопрос! — Какие таблетки? — и без того большие глаза учителя округлились еще больше.   — Er ist verrückt. Ignorieren Sie ihn bitte. [Он сумасшедший. Пожалуйста, не обращайте на него внимания(нем.)] — сказала Мона. — Заткнись. Потом поболтаете, — резко оборвал ее Скара. — Ты принимаешь таблетки для смены пола? У тебя кольцо на пальце, ты женат или замужем? У тебя есть дети? — Это уже слишком личное и тебя не касается! — наконец не выдержал Кадзуха. — Прекрати это! — Нет, не прекращу! Я не выйду отсюда, пока не узнаю! — стоял на своем Скара. — Поэтому лучше бы тебе ответить по-хорошему, откуда у тебя кольцо? — он указал Венти на правую руку, тот инстинктивно прижал ее к груди, сделав шаг назад. — Я не собираюсь отвечать на все эти вопросы. — Скара, тебе не кажется, что ты ведешь себя неподобающе? — отозвался Кадзу, но  одногруппник его лишь проигнорировал. — В чем проблема ответить? Я ничего такого сверхъестественного и не спрашиваю, — дерзко усмехнулся Райдэн, продолжая атаку. — Приходит какой-то непонятный чувак и на голубом глазу делает вид, что не понимает, что ему говорят. Утверждает, что парень, хотя на парня как-то не особо похож. А мы значит, должны сделать вид, что так и надо, да?  — Раздеваться, чтобы доказать тебе свою половую принадлежность, я не буду, — сказал Венти, заметно побледнев. — А че так? — Скарамучча явно вошел во вкус и теперь принципиально не хотел отступать. — Так необязательно же здесь, пойдем выйдем и там все решим. Или ты зассал? — Скара, блин, ты как с преподавателем разговариваешь?! — Мона вскочила на ноги. — Прекрати немедленно или я администрацию позову!  — Это правда уже слишком, Скарамучча! — Кадзу тоже поднялся на ноги. — Неужели ты так сильно хочешь себе неприятностей? Настроение в аудитории сменилось, и все больше людей косились на него в непонимании и немом осуждении. Райдэн взглянул на них всех усталыми глазами человека, привыкшего сталкиваться с несправедливостью в свой адрес. Он и не сомневался, что его не примут. Его никогда не принимали. Даже когда он был единственным, кто говорит правду, в него всегда летели стрелы общественного порицания, его всегда выставляли виноватым. Кто-то его побаивался, кто-то избегал, но в конце концов абсолютно никто не воспринимал его всерьез. — Ой, да пошли вы все нахуй! — бросил он перед тем, как, схватив свой рюкзак, выйти из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью. Оказавшись на улице, он немного пришел в себя, но по-прежнему не испытывал какого-либо сожаления или чувства вины. “Похуй, и не из такой задницы выбирались, — мысленно заключил он. — Этот мондштадтский чудик явно не такой простой как хочет показаться. Ну ничего, если он действительно что-то скрывает, то рано или поздно вся правда так или иначе выйдет наружу!”. Нащупав, на дне рюкзака зажигалку, Скара с невероятным наслаждением наконец затянулся сигаретой.