Колдовстворец: книга о врагах

Марина месила тесто, вполглаза поглядывая на Веру. Девочка сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в окно, за которым виднелись только спины гвардейцев, выстроившихся вокруг дома в два ряда. Пожалуй, даже Пантеон и Дворец президента сейчас охранялись слабее. Каждый раз, бросая взгляд на сгорбившуюся девочку, Марина подавляла в себе желание окликнуть её и предложить заняться готовкой вместе. Обычно она привлекала своих подопечных к домашней работе, воспитывая в них трудолюбие, но Элефтерот строго-настрого запретил принуждать Веру к чему-либо. «Она уже настрадалась, — сказал он тогда, и в его глазах была такая боль, что у Марины самой защемило сердце. — Пусть привыкает быть ребёнком, а не служанкой». С тех пор малышка помогала только тогда, когда вызывалась сама. А в последние дни не вызывалась. Сидела молча, сжавшись в комок, и вздрагивала, когда над крышами домов мерцали вспышки. Правдин почти не появлялся дома. Ночевал в Пантеоне, присылал короткие записки с совой: «Всё хорошо, не волнуйтесь, берегите Веру». Марина понимала, что это ложь. Она читала газеты (Элефтерот велел прятать их от ребёнка), и новости там были пугающие. Почти половина магической Москвы оказалась перекрыта мятежниками — полицейскими и гражданами — консерваторами, сторонниками старых порядков, которых оказалось гораздо больше, чем можно было представить. Что у них в головах? Уж точно не мозги. Когда Элефтерот разгромил магов Пантеона, сел в президентское кресло и устроил голосование, кто высказался против? Едва ли все эти люди, что сейчас выходили на улицы. Но стоило появиться новой силе, как они подняли носы и выползли из своих нор. Вера ничего не должна была знать. Марина старалась: колдорадио настроила только детские передачи, подсовывала девочке развлекательные книги, пекла пирожки, делала вид, что Россия не стоит на грани нового переворота. — Ты куда? — вздрогнула она, увидев, что Вера поднимается с кресла. — В туалет. — А-а, хорошо. Марина с облегчением вздохнула и вернулась к тесту. Надо было придать ему приличный вид. Взмахом палочки она приманила формы и начала их перебирать: великан с дубиной, Баба Яга, жмыр, болотный упырь… Все они выглядели мрачно, а ей хотелось чего-то радостного, доброго… Вот! Единорог. Правда, рог тонковат, может отломиться… Марина была не ахти каким пекарем и не знала, как сделать так, чтобы пирожки приняли нужную форму с точностью до мельчайших деталей, но готовила вкусно и никто не жаловался, что выпечка у неё недостаточно красива. Дети, в большинстве своём, предпочитали сладость красоте. Она поставила противень в небольшую домашнюю печь, заклинанием разожгла огонь, закрыла дверцу и вытерла пот со лба. — Вера? Ты где? Девочка не отзывалась, а прошло уже минут десять. Может, снова объелась жирного и ей стало нехорошо? Марина наскоро сполоснула руки и запачканную мукой палочку, вытерла о фартук и поспешила к ванной. Но Вера оказалась не там. Она сидела в гостиной на диване, а на коленях у неё лежала газета, которую Марина наивно спрятала на шкафу. — Милая моя, — нянечка очень постаралась, чтобы голос казался спокойным и беззаботным. — Будешь пирожок с вишней? Скоро достану из печи. Вера подняла на неё глаза. — Они хотят, чтобы Элефтерот ушёл, — может, это был вопрос, но прозвучал он утвердительно. — Ты откуда газету достала? — Оттуда, — девочка кивнула на шкаф. — Я видела, как ты её туда кладёшь. — Колдуешь без палочки? — А что? Марина беспомощно развела руками. Вера ещё не достигла повторно того возраста, в котором дети получают приглашение в школу, а вместе с ним и право приобрести волшебную палочку. Но ругать ребёнка — тем более, такого особенного ребёнка, как эта девочка, однажды уже ставшая обскуром — за применение магии было бы непростительным зверством. — Что им надо? — Вера со злостью ткнула пальцем в колдографию, на которой была заснята группа людей, трансфигурировавшая каменный забор посреди Бояробородской. Все стояли с поднятыми палочками, готовые вступить в сражение с гвардейцами, если только те попытаются что-то сделать. Гвардейцы окружили баррикаду по обе стороны, а за ними стояли другие люди, тоже гражданские, но сторонники Правдина. Судя по жестам, они требовали действий, и гвардейцам приходилось словесно бороться на два фронта, одновременно убеждая одних сдаться, а других не атаковать. — Вера, — осторожно начала Марина, — люди иногда боятся того, чего не понимают. Элефтерот хочет сделать мир лучше. Но для этого надо многое менять. А перемен боятся даже те, кому они во благо. — Чего они не понимают? — голос Веры дрогнул. — Что есть те, кто крадёт детей? Что магглы могут нас уничтожить? Они совсем тупые? Марина протёрла лицо ладонью и почувствовала, что на щеке остались разводы не до конца смытой муки. — Понимаешь… Многие люди больше всего на свете любят спокойствие. Им удобно не замечать страшного. Они не желают видеть того, что нарушит их покой — ни сектантов, ни безумства маггловских политиков. Для них это всё — далёкая сказка, в которую можно не верить. Они не думают, что подобное может случиться и с ними, а когда кто-то пытается открыть им глаза и нарушает спокойствие, то сразу начинают защищаться. — Но он же не враг! Он их спасает! Почему никто не видит? — Потому что боятся, — повторила Марина. — Страх делает людей глупыми и жестокими. Вера молчала несколько секунд, и Марина уже подумала, что тяжёлый разговор удалось завершить, не слишком ранив её чувства. Но девочка медленно поднялась с кресла. Газета упала на ковёр, кулаки сжались, а светлые волосы зашевелились от ветра, который никак не мог подняться в закрытом помещении. — Они не имеют права… — прошептала Вера, и голос её вдруг сорвался на почти взрослый, полный ярости крик. — Элефтерот спас меня! И пытается спасти весь мир! А эти!.. Марина не успела даже испугаться. Волна мощной, неконтролируемой магии вырвалась и разошлась во все стороны, разметая всё вокруг. Кресло и журнальный столик превратились в облако пыли; пыль эта взметнулась к потолку, превратилась в маленький смерч, и люстра с грохотом рухнула на пол, за ней — шкаф, книги, недавно появившаяся декоративная посуда, стулья, два горшка с цветами — всё, что минуту назад было уютной гостиной, теперь падало, разбиваясь о стены и пол. Марина пригнулась, прикрывая голову руками, и мельком увидела, как Вера стоит в центре этого безумия — маленькая, но странно прямая и совсем не испуганная. А потом всё стихло. Марина медленно опустила руки и огляделась вокруг. Всё, что не было зачаровано на прочность, превратилось в обломки. Зрачки Веры расширились. — Я… я не хотела… — прошептала девочка, и плечи её затряслись. — Я нечаянно… Она опустилась на корточки и заплакала. Марина осторожно, перешагивая через обломки, подошла к ней и опустилась рядом. Господь всемогущий (впрочем, она в него не верила), на мгновение ей почудилось, будто Вера вновь превращается в обскура! Но нет, это был просто всплеск обычной стихийной магии, свойственной всем детям. Колоссальной мощи… — Знаю, милая. Знаю. — Я сломала… всё… — Это всего лишь вещи. Можно купить новые. Никто не рассердится. Она растерянно смотрела на то, что осталось от гостинной. Дети порой творили форменное безобразие, когда их захлёстывали эмоции, могли случайно повредить или поджечь какую-то вещь, трансгрессировать, взлететь, превратить игрушку в животное, но чтобы вот так разнести целую комнату… Такого Марина ещё не видела.

***

К понедельнику по всему Колдовстворцу разошлось какое-то смятение — студенты были как на иголках, жадно читали газеты, письма от родных, шептались, спорили, порой чуть ли не кидались друг на друга. Всех волновало происходящее в Москве. Василёк развернул принесённый совой свёрток. Новости были одна хуже другой — на улицах, несмотря на старания гвардии, всё-таки произошло несколько стычек. Мятежники атаковали гвардейцев на Вишнёвосадовой, те вынуждены были защищаться и нейтрализовали одну группу, потом захотели отбить всю улицу, но их остановил капитан — приказом президента строго запрещалось нападать на протестующих. Неподалёку уже гражданские, сторонники Правдина, прокляли одного из полицейских, за что менее решительные жители начали швыряться из окон посудой и устроили бедолагам сотрясение мозга. Заодно задели одного из своих. В центре обозлённые работники сферы обслуживания вышли на площадь с требованием «сделать что-нибудь с этим дерьмом» — именно так и гласили транспаранты — потому что движение по крупным артериям города было парализовано и бизнес терпел огромные убытки. Журналисты, озабоченные тем, куда же подевалась добрая половина гвардии, выяснили, что подевалась она на границы волшебных поселений и что-то там охраняет, а магглы, в свою очередь, охраняют что-то по ту сторону. Правительство по этому поводу никаких комментариев не давало. — Скорей бы уже всё закончилось, — пробормотал Кирий. — Мне даже не важно, кто победит — лишь бы можно было спокойно жить. — Закончится, — безо всякой уверенности отозвался Василёк, мрачно глядя на колдографию раненого гвардейца. Должно же, в самом-то деле, это разрешиться? Нереально перекрывать улицы вечно. — Помнишь, ты собирался научить меня призывать Патронуса? Василёк кивнул. Собирались они несколько месяцев назад, но потом случилось… потом умер Миша, и стало уже не до Патронуса. А после революции и вовсе вылетело из головы. — Если у тебя найдётся время между исследованиями… — Конечно, найдётся. Тем более я почти закончил с подбором буферов. Дальше уже будем проверять в Полярис, но моё участие сведётся к минимуму. Воронцов улыбнулся и почему-то покраснел, опустил глаза — тогда и Василёк почувствовал себя немного смущённым. Интересно, какое счастливое воспоминание он будет использовать? Что-то связанное с их отношениями? Первый поцелуй? Первый секс? Или признание в любви на Новогоднем балу? Раздумывать и дальше, а уж тем более обсуждать, времени не оставалось — надо было спешить на урок. Первым занятием сегодня стояли Тёмные Искусства — целых два часа, теория и практика. Видеть директорскую рожу на протяжении двух уроков подряд было занятием не из приятных, а уж когда Василёк заметил чёрный лист, не обещающий ничего хорошего, на душе и вовсе стало гадко. На стене кабинета Тёмных Искусств появился огромный список, где в два столбца перечислялись имена всех студентов. — Я, дамы и господа, недавно имел неприятность посетить министра образования и науки, — сообщил Дракула, небрежно откинувшись на спинку преподавательского кресла и обведя класс расслабленным взглядом. — Изменения, которые мне рекомендуется ввести, удручающие, но я ни себя, ни вас удручать не намерен. Рекомендация — не требование, а человек, находящийся в здравом уме, не станет от меня что-либо требовать. Что мне рекомендуют, спросите вы? Отвечу: обеспечить вашу повседневную безопасность, дополнительно защитить вольер с драконом, поставить на окна решётки, разве что зеркальную няню в каждой спальне не поставить, чтобы реагировать на ваш плач и вовремя утешать. Касаемо учёбы — сократить часы по Тёмным Искусствам и увеличить по Защите, а на Зельеварении ввести уклон в колдомедицину. Ничего из этого я делать не собираюсь, потому что программа идеально сбалансирована за исключением одного момента: у нас довольно мало практики по моему предмету. Василёк переглянулся с Кирием, чувствуя, что ничего хорошего слова Дракулы не сулят. В глазах Воронцова он увидел испуг и напрягся ещё больше. Хотел бы успокоить, но сейчас не следовало разговаривать, чтобы не упустить важную информацию. — Раньше я соблюдал рекомендации министерства, потому что у власти стоял Козлодоев, а министерства, как вы знаете, всегда транслируют волю президента. С господином Козлодоевым у нас были взаимовыгодные отношения, подразумевающие уступки: где-то я ему, где-то он мне. Нынешняя же власть плевать на меня хотела с самого высокого облачка, если таковые подразумеваются в её картине мира… Поняли каламбур? Не суть. Уступок от Правдина я не дождусь ни в каких вопросах, поэтому и сам прекращаю уступать и распишу программу по своему предмету, как сам того пожелаю. А желаю я крови, дамы и господа. Покосившись на товарищей по родной школе, Василёк увидел на их лицах одно и то же выражение — «Зря мы не вернулись в Полярис». Боря так и съёжился, пригнулся к парте, Ланка побледнела, Гоша позеленел. Одна Эсма выглядела более-менее спокойной, хоть и настороженной. — Вы видите список имён, — Дракула указал на лист, обрамлённый празднично-золотым узором. — Я рассортировал вас по успеваемости. Выше — сильные ученики, ниже — слабые. Случайным образом распределил по двум столбцам. Это пары дуэлянтов, которые сразятся друг с другом на практических занятиях. Каждый день столбцы будут перетасовываться, и на следующем уроке напротив вас окажется уже не тот человек, которого вы ожидали увидеть. Интересно, правда? Начнём с самых слабых. Я дам условия: нужно использовать не менее определённого числа проклятий определённого ряда. Так что сражаться с применением только светлых чар не получится. Вопросы? Гоша поднял руку. — Слушаю, Токарев. — Почему я в самом низу? — Потому что вы двоечник, очевидно. — Я?! — Гоша так и подскочил от возмущения. — Да как вы можете? У меня отличные отметки по Общей и Защитной Магии! Я в списке лучших дуэлянтов среди студентов России! — Тем не менее, в Тёмных Искусствах вы полный ноль, а оцениваю я именно их. По моему предмету вы двоечник. Теперь, когда внимание Дракулы переключилось на Токарева — а доводить Гошу до истерики директор обожал — можно было и обсудить нововведения. Весь класс наблюдал за тем, как бедный Гоша переливается всеми доступными при его оттенке кожи цветами, а Дракула ухмыляется и подкручивает ус. — Волнуешься? — Василёк наклонился к Кирию. — Ещё бы… Тут найдутся желающие отделать меня не только в учебных целях. Василёк проследил направление его взгляда и увидел, что смотрит он на Братиславу и Анечку, сидящих рядом с Гордеем и Куприяном. Ему сразу же вспомнились, ярко, будто это происходило совсем недавно, отрывки дуэли Кирия с Виктором —первой дуэли, которую он увидел в Колдовстворце: дымозмеи, капли крови на полу, гигантский шар воды, грозящий вот-вот рухнуть всей своей тяжестью прямо на Воронцова… Потом Кирий, который с трудом хромал к двери, еле держась на ногах после избиения — а иначе ту дуэль и назвать было нельзя. Василёк снова посмотрел на Братиславу и Анечку. Нет, они не могут быть так же сильны, как Аврамов… Анечка уж точно. Но Братислава… Он принялся читать имена на листе. Кирий оказался в конце, на две позиции выше Токарева, а напротив него золотилась фамилия Бори. Но это ещё ничего не значило — завтра соперник мог поменяться. Сам Василёк был немногим выше, следующей за ним оказалась Ланка, Эсме досталась позиция в середине. Братислава значилась второй сверху. И то, наверное, лишь за счёт того, что после смерти Миши и ухода Виктора скатилась по учёбе. Нет, с ней Кирий сражаться точно не будет. — Значит, и правда самое время учиться чарам Патронуса. — А тебе — тёмным. — Я немало знаю, — нахмурился Василёк. — Но к людям-то не применял. От спора их отвлёк Дракула, хлопнув в ладоши. Студенты, многие из которых тоже принялись обсуждать друг с другом малоприятную новость, сразу же воззрились на директора. — Встаём, переодеваемся… Нет, переодеваемся не все, а три последние пары. И идём в зал. Кирий с облегчением выдохнул — он был четвёртым с конца, а значит, сегодня ему сражаться не придётся. Если, конечно, вызванные Дракулой ребята не закончат слишком быстро. Впрочем, уж лучше было бы ему выступить сегодня, пока его противником оставался Афанасьев… Они прошли в зал и сели на кресла, стоящие вдоль стен за защитным барьером, который не позволил бы никакому проклятию пролететь сквозь и ранить зрителей. Студенты перешёптывались, чувствовалось, что новый подход взволновал всех. Неудивительно — мало кому нравилась возможность испытать темномагические проклятия на себе. Ученики Колдовстворца, в большинстве своём, применяли тёмную магию безо всяких сомнений и мук совести, но проклинали не однокурсников, а чучела и лягушек. Учебные дуэли проходили нечасто — иногда директору что-то ударяло в голову, однако вызывал он добровольцев и не ставил условия относительно использования чар, кроме тех, что были прописаны в уголовном кодексе. — Токарев и Бородинская! — объявил Дракула. На арену вышли двое, пребывающие в самом дурном настроении. Гоша мрачно смотрел на директора исподлобья, даже не глядя на побелевшую от страха соперницу. Имя этой девочки Василёк не помнил, только смутно знал её в лицо. — Что, если я откажусь? — спросил Токарев. — Ничего особенного. Всего лишь ноль баллов — и у вас, и у вашей соперницы. Это, конечно, сильно повлияет на итоговую отметку… — Я отказываюсь от дуэли. Дракула усмехнулся, переведя взгляд с Гоши на Бородинскую, которая побледнела ещё сильнее и крепко сжала палочку дрожащими пальцами. — Кажется, ваша соперница не согласна с таким положением вещей. Кстати, дуэль всё ещё считается дуэлью, даже если один из участников выбирает бездействие, а второй атакует. Приготовились. Условие — не менее двух проклятий группы Обратимых. Один… Два… — Я отказываюсь! — А я — нет! — Три. — Оссиум Фрагилис! Бородинская напала, хотя Гоша стоял к ней вполоборота и полагал, что ещё имеет шанс возразить Дракуле. Но рефлексы, выработанные годами тренировок, никуда не исчезли, и он успел среагировать. Жаль, не тем, чем надо — использовал одинарный щит, потому что на усиленный не хватило времени; проклятие, делающее кости катастрофически хрупкими, прошло насквозь и, теперь немного ослабленное, ударило в бедро. Василёк вздрогнул, невольно представив себя на месте товарища. Ладонь Кирия тут же сжала его руку. — Оно Обратимое, помнишь? Василёк кивнул. Проклятие-то обратимое, но если Гоша от неосторожного движения сломает ногу, то испытает ужасную боль. Многие тёмные чары по интенсивности причиняемой боли могли сравниться с Круциатусом, порой даже превосходили его, и Василёк, честно говоря, не особо понимал логику, по которой именно Круциатус считался Непростительным, в то время как другие при определённых обстоятельствах можно было простить и понять. Да, проклятие Хрупкой Кости классифицировалось как тёмное боевое и предназначалось для того, чтобы вывести противника из строя или сильно ограничить в движениях, а боль была следствием, а не целью. И всё-таки это казалось чудовищным. Гоша, кажется, почти на одних инстинктах дуэлянта, применил Связывающее, Бородинская с трудом отбила, но одна верёвка всё же опутала её ногу. Ей пришлось отвлечься, чтобы разрезать путы, и Токарев вполне мог бы воспользоваться этим, чтобы использовать на ней, к примеру, относительно безобидные чары Гниения Зубов и добить (в переносном смысле) чем-то более жёстким, но избрал иную тактику. — Ты не должна идти на поводу у директора! Если весь курс откажется в этом участвовать, Дракула ничего не сможет сделать! Он широко раскинул руки, демонстрируя нежелание атаковать. — Смотри! Я не стану продолжать! Выбор за тобой. — Унгуэс Экскресценцио! Бородинская свой выбор сделала — и Гошины ногти начали разрастаться с ужасающей скоростью, закручиваясь уже у самых кончиков пальцев и врастая в плоть. Тот хотел было применить контрпроклятие, но палочка выскользнула из его онемевшей окровавленной руки и со стуком упала на пол. — Токарев обезоружен! — объявил директор. — Бородинская победила, пройдя установленный порог. Гоша торопливо наклонился за палочкой — хоть дуэль и была окончена, рост ногтей не останавливался сам по себе — и вдруг коротко вскрикнул и упал, схватившись за бедро. Кость всё-таки треснула. Первой к нему бросилась Ланка и быстро наложила несколько заклинаний, заморозила его ногти и обезболила повреждённые конечности. Подбежали и Боря с Эсмой, чтобы помочь товарищу подняться, но только мешали друг другу и тихонько шикали, никак не в силах решить, в какую сторону безопаснее тянуть. Василёк тоже встал, понимая, что если останется сидеть, глядя на страдания товарища по группе, это плохо скажется на репутации Полярис. Однако тут подал голос Дракула. — Хватит. Разойдитесь. Достаточно двоих, чтобы отвести пострадавшего в лазарет. Громыко и Афанасьев — идите с ним, Акопова, Лазарев — на место. Пришлось сесть. Не то, чтобы Василёк очень хотел смотреть на оставшиеся две дуэли, но это было необходимо, чтобы приблизительно прикинуть, что предстоит им с Кирием. Ланка и Боря, подхватив морщившегося от боли Гошу под обе руки, осторожно повели его к выходу. Дверь за ними захлопнулась от небрежного мановения палочки директора, а на арену вышла следующая пара дуэлянтов.

***

Денис Фирсов никогда не считал, будто кофе вызывает зависимость, подобно наркотикам. Точно так же он не думал и про сахар, однако теперь на собственном опыте убедился, что журнальчики про здоровый образ жизни не врали. Шёл четвёртый день операции, и ему просто невыносимо хотелось бахнуть в чашку ложек так десять белой смерти, насыпать молотого кофе до половины и разбавить всё это дело горячим молоком. И съесть здоровенный кусок сладкого пирога. Но, увы, такой роскоши он себе позволить не мог. Все продовольственные запасы состояли из консервов да хлеба — того, что принесли с собой, рассчитывая продержаться не менее полутора недель, а при экономии — и все две. В углу, на старом диване, дремала сержант Вяземская, двое других полицейскмх стояли у окна, наблюдая за двором, вернее, тем его куском, что просматривался отсюда, а четвёртый, Кондратьев — самый молодой — возился с пленными. Их было трое, сотрудников отделения, которые отказались участвовать и могли бы стать угрозой. Они сидели на стульях, обездвиженные заклинаниями. Кондратьев, парень с жидкими усами, поистине чудовищно ему не подходившими, подошёл к первому и снял чары только с одной руки. — Ешь, — сказал он, протягивая бутерброд с консервированной горбушей. — Не торопись. Пленный злобно посмотрел на него, но взял еду. Уже давно понял, что спорить бесполезно. Денис наблюдал за подчинёнными и пленными краем глаза. Перед ним на столе лежал зачарованный пергамент, на котором иногда появлялся текст, исчезая сразу же после того, как Фирсов проводил пальцем вдоль строки. Это был единственный надёжный способ связи с Другом — человеком, снабжающим его информацией. Имя он старался не произносить даже мысленно по совету этого самого Друга. Конечно, сыворотка правды непременно заставит говорить, но если случится так, что в его память полезет гвардейский легилимент, будет куда сложнее найти то, что не закреплено чёткими образами. На пергаменте медленно проступали новые строки. «Павловец спорила с Правдиным. Имею основания полагать, что требовала штурма и получила отказ. Подробностей не знаю, информация добыта сами-понимаете-каким образом, ведь на совещания гвардии мне, к сожалению, не проникнуть». Денис выдохнул. Значит, время ещё есть. Если Правдин колеблется, боится рисковать — это играет им на руку. Чем дольше гвардия будет стоять и ждать, тем больше людей выйдет на улицы, тем сильнее станет давление на власть. Но почему не отвечает Дракула? В комнате играло колдорадио. Напряжённый голос диктора, к которому встревоженно прислушивались и захватчики, и пленные, сообщал последние новости: — …столкновения в городе продолжаются. Несмотря на старания гвардии избежать насилия, уже пострадало более десятка человек. В том числе небоевой сотрудник "Чистого Неба", на которого напали обозлённые торговцы на Левшицком рынке. Ему оказана колдомедицинская помощь, состояние оценивается как… Фирсов поморщился и сделал звук тише. Потом снова взглянул на пергамент и написал: «Что Дракула?» Ответ пришёл не сразу. Денис ждал, барабаня пальцами по столу. Кондратьев тем временем закончил кормить пленных и теперь смотрел, как временно освобождённые от чар бедняги делают физические упражнения: приседают, вращают руками, крутят головами. Это повторялось каждые четыре часа, ведь долгое сидение в неподвижности могло привести к затеканию, а в худшем случае — к тромбам. Фирсов не хотел прослыть извергом. Наконец по пергаменту прошла лёгкая рябь и на её месте начали проявляться буквы. «Молчит. Письмо получил, но не ответил. Возможно, выжидает. Или просто не желает связываться». Денис протёр лицо руками, испустив тяжёлый вздох. Сладкого захотелось в три раза сильнее. Он не думал, что ответа от Дракулы придётся ждать так долго, хотя Друг и утверждал, что древний вампир не так-то прост и, вопреки здравому смыслу, может не ухватиться за шанс уничтожить Элефтерота Правдина. Нет, Денис не верил, что директору Колдовстворцу и правда плевать на происходящее, ведь политика Правдина грозила и школе, и самому Дракуле самыми дурными последствиями. Особенно учитывая то, что по Колдовстворцу уже более полугода шарятся маленькие шпионы Малининой и пишут свитки донесений, которые Лилия и Элефтерот будут счастливы использовать против идеологического врага. «Надо пообедать», — подумал Денис, почувствовав, что желание съесть сладкого перерастает в голод. Он уже открыл рот, чтобы попросить Кондратьева передать ему банку со скумбрией и кусок хлеба, как вдруг снаружи раздался шум: лязг металла, а потом глухой удар, от которого задрожали стены. — Что за… — сержанты, стоявшие у окна, резко обернулись, вскинув палочки и едва не уложили Ступефаями влетевшего в комнату Каримова. Этот парень следил за двором из другого помещения, чтобы как можно большая площадь пространства вокруг здания была на виду. И всё же у них оставались слепые пятна. — Магглы! — вскричал Каримов. — Прорвались сюда! Дениса словно ударили по затылку, на несколько секунд выбив способность думать. Как? Как силовики прошли сквозь чары? Только одна мысль успела пронзить сознание: гвардия сняла с отделения магглоотталкивающую защиту. А против грубой техники Запирающие, предназначенные, в основном, для защиты от колдовского воздействия, не устояли. — Сюда! — крикнул он своим людям. — Не выходить! Наложим магглоотталкивающие чары на помещение! Каждый из полицейских направил волшебную палочку в угол. Денис поднял свою вверх, целясь в центр потолка. Ничего, ещё можно выйти из положения, если скрыть от магглов одну комнату. Они обыщут всё отделение МСМ, но не увидят помещение, где скрываются люди и уйдут ни с чем… Ну, не то, чтобы ни с чем — с полными чемоданами волшебных артефактов и зелий, которые, конечно же, не унесут далеко. Правдин знает, что делает. Он не мог так сильно рискнуть, не будучи полностью уверенным, что гвардия примет магглов на выходе и сотрёт всем память. В коридоре раздался топот. Чары уже были наложены и действовали прекрасно — в этом Денис убедился, слыша, как силовики распахивают двери одну за другой, но игнорируют ту, из-под которой льётся тусклый свет, который не успели погасить. — Чисто! — крикнули слева. Пробежали, грохнули уже с правой стороны. — Чисто! — Какая-то лаборатория! — видимо, они обнаружили кабинет колдомедика. Сам колдомедик, снова приклеенный к стулу, так и пошёл пятнами, представив, во что превратится его коллекция зелий и архив извлечённых воспоминаний. — Чисто! — донёсся женский голос откуда-то издали. Фирсов с облегчением выдохнул и тут же ощутил нарастающую головную боль. Вот вам и синдром отмены — стоило провести пару дней без сладкого кофе, как при напряжении мозг начал требовать глюкозы и кофеина весьма неприятным образом… — Сейчас они уйдут, — сказал он, обращаясь к подчинённым. — Нужно будет срочно решать, что делать дальше. Скорее всего, за ними… — Секунду, — перебила обеспокоенная Вяземская. — С каких это пор у магглов в спецназе служат женщины? — Что… — Денис не успел даже осмыслить услышанное. Выбитая дверь с грохотом полетела на пол, полутёмное помещение разрезали лучи лазерных прицелов. — Экспеллиармус! — выкрикнул человек в балаклаве, и палочка вылетела из руки Фирсова. — Спасите нас, мы заложники! — взвыл колдомедик. Затрещало проклятие, посланное Кондратьевым, маггл — нет, переодетый гвардеец! — его отбил. Обезоруженный Денис бросился к столу, где лежал пергамент, который ни в коем случае не должен был попасть в руки Правдина. А для сохранности имелся артефакт-сейф — короб размером с переноску для кошки, содержимое которого уничтожалось при попытке взлома. Заодно и плевало в лицо взломщику кислотой. Но открывать сейф времени не было. Фирсов рванул к окну, на ходу произнося заклинание и всей душой надеясь, что оно сработает, хотя без палочки колдовать было мучительно трудно и сложные чары в таком положении ему не давались. С громким звоном, не чувствуя порезов от осколков стекла, он вылетел из окна третьего этажа. Полы наскоро зачарованной мантии взметнулись вверх и, словно крылья, поддержали в воздухе, позволив спланировать от окна до забора и дальше, на территорию магглов. Приземлился он жёстко, тяжело, охнул от боли в коленях и пояснице, пошатнулся, однако не упал, торопливо огляделся и бросился бежать в сторону, противоположную той, где должны были стоять настоящие магглы. На ходу он старался прикинуть, хватит ли ему сил трансгрессировать без палочки. Можно попытаться, но риск расщепа слишком велик… Впрочем, и оставаться здесь нельзя — гвардейцы наверняка уже бросились в погоню. Денис бежал, крепко держа сейф и нащупывая на нём рычажок, открывающий крышку. Положить внутрь пергамент — и всё, на Друга не выйдут, даже если схватят самого Фирсова. А сыворотка правды… быть может, с его разумом успеют поработать до того, как начнётся допрос. Он выбежал за угол и резко остановился. Магглы были здесь — четверо парней в бронежилетах, с автоматами, нацеленными на него. Двое стояли, пригнувшись, двое — за открытыми дверцами автомобиля, используя их как укрытие. — Стоять! — заорал тот, что был ближе. — Руки вверх! Не двигаться! Фирсов замер. Левая рука поднялась сама собой, но правая прижимала сейф к груди. — Положи устройство на землю, — приказал маггл. — Медленно. Без резких движений. Устройство? Они думают, это бомба, понял Денис. В голове стучало, и каждая мысль, казалось, физически резала его мозг. Сколько он уже не подвергал такой опасности? Успел отвыкнуть от адреналиновых скачков, разжирел на бумажно-управленческой должности, сидя в кресле… Но магглы должны были стоять с другой стороны, он точно это знал. «Точно?» — сардонически усмехнулся в голове кто-то помоложе, кажется, он сам, только десятилетней давности. Очевидно, не один Фирсов, отбросив рациональность, нравственность и почти генетический страх перед маггловским миром, решил поиграть в шахматы спецназом. — Это не устройство, — произнёс он растерянно, дрожащим голосом, как человек, который не понимает, что происходит. — Это… переноска для кошки. Моя кошка, Беляшик, понимаете? Я просто нёс её к ветеринару, а тут… — Заткнись! — рявкнул маггл из-за дверцы. — Положи чёртову коробку на землю, или я стреляю! Денис на секунду прикрыл глаза. Трансгрессировать прямо сейчас? Его почти наверняка расщепит, а пергамент так и останется незащищённым. Нет, он рискнёт сделать это лишь в крайнем случае. — Я просто достану её. Чтобы вы видели, что это не бомба. Прошу вас, у меня двое детей... Кошка тут, маленькая… Я возьму её на руки и отдам вам переноску, хорошо? — Не дёргайся! — прикрикнули на него. — На асфальт клади вместе с кошкой! Денис понял, что ждать больше нельзя. Он медленно, плавно, не отводя глаз от силовиков, опустил левую руку на крышку. Сейчас, сейчас… Остаётся лишь поддеть, быстрым движением забросить пергамент внутрь — а дальше хоть потоп. — Видите? Я достаю… Раздался хлопок — нет, три хлопка, почти одновременно, с задержкой в сотую долю секунды. Выстрелили. Денис крутанулся на месте, утягивая себя в опаснейшую в своей жизни воронку трансгрессии. Он был волшебником, почти сверхчеловеком по сравнению с этими людьми, не обладающими магией, он был слоном против пса, молнией против спички, даже без палочки мог исчезнуть из-под носа. И, конечно же, непростительно редко задумывался о том, что любой волшебник, какой бы мощью ни обладал, сколь бы тренирован ни был, неизбежно проиграет магглу с автоматом в столкновении дуэльного типа. В схватке силы, вооружённой разумом, и слабости, вооружённой скоростью, побеждает то, что летит со скоростью в тысячу метров в секунду. Денис стоял на окраине магической Москвы, а на синей форме вокруг небольшого отверстия, пробитого пулей, расползалось кровавое пятно.