Pears

- Эй ты! Снеговик на крыше здания молчал. Выглядел он так, будто нарывался. - Ты вообще знаешь, кто я? Снеговик все еще молчал. Это было выше сил парня, он уже хотел подняться и разобраться с ним. - Вот и я не знаю. – крикнул Чонгук чуть менее громко, положив руки в карманы созданной Тэхеном огромной куртки. Снова тянулась неделя без него, и то, как одиноко чувствовал себя Чон на этот раз, его бесило неимоверно. Он думал, что не привяжется к парню, думал, что сможет пережить его очередное исчезновение безболезненно и что всеми своими тупыми шутками выстроил прочную броню вокруг сердца. Как же он ошибался. Уже неделю он бродил по городу, наблюдая за незнакомыми ему людьми в окнах домов, иногда заглядывая в преображенный Тэхеном ресторан, наполненный праздничным настроением, предвкушением чего-то светлого и нового. У Чонгука новогоднего настроения не было, чем он бесил себя неимоверно. Новое в его жизни, конечно, было, но все это новое было связано с одним конкретным омегой, которому, как думал Чонгук, и своей жизни хватало. После его второго исчезновения стало понятно, что ключ на выход – это воспоминания Чона. Не трудно было догадаться, что ключ на вход – их отсутствие. Чонгук стоял перед выбором: ждать Тэхена сложа руки в надежде на то, что его теория верна, или активно искать подсказки подсознания, чтобы все вспомнить. Этот выбор, опять же, бесил неимоверно: злость на себя и свою гордость, на Тэхена и то, как тот вскружил ему голову, оставив одного, на свое неугомонное подсознание разгоралась сильнее с каждым днем, и вместе с ней разгоралась решимость вспомнить все самостоятельно. Он выходил из замка каждый день, как бы тяжело ему это не давалось, обходил город вдоль и поперек, искал двери в домах, разговаривал с прохожими. Получались только пустые диалоги про снежную погоду и предновогоднюю суету. Ничего личного люди не рассказывали, а как только Чонгук начинал спрашивать – разворачивались и уходили, не сказав ни слова и старательно игнорируя его крики вслед. Про себя Чонгук тоже спрашивал, но получал ту же реакцию. Порой он более отчетливо чувствовал запах груш, зуд в руке и головную боль, этим и ограничивался прогресс. Замороженный город ничуть не оттаял, снег все так же не касался земли, всем своим видом демонстрируя, что время Чона остановилось Бог знает сколько дней назад, и он все еще лишняя деталь в чужих снах и в реальной жизни. Чонгук пнул сугроб и споткнулся, едва удержав равновесие. - Как же все бесит! – крикнул он, но взамен не получил даже эхо. Снеговик все так же молчал, обратив на Чонгука свой грустный взгляд и кривую улыбку. - Не смейся надо мной. – обратился альфа к нему, угрожающе выставив вперед палец. - Если бы ты знал о себе только имя и возраст, я бы посмотрел на тебя. Он отчаянно вздохнул и побрел в сторону ближайшего бара. Людей там не было. Пить он не собирался, хотя было интересно проверить, может ли человек напиться во сне. В чужих снах он никогда такого не видел, скорее всего потому, что сон и есть алкогольное опьянение по своей сути: сознание отключается, а эстафета передается всем тайным желаниями, то есть, подсознанию. Чонгука позабавило новое открытие и одновременно расстроило. Он снова вспомнил Юнги, который говорил, что лучше сна может быть только хорошая выпивка.  Чон сел за барную стойку, не снимая куртки. В этом баре играла классическая музыка, помещение утопало в зелени: обои с размашистыми листьями монстеры, зеленая бархатная мебель, кальяны из крашеного стекла. В общем, на бар походило меньше всего, скорее на зал для медитации или приемную медиума. Даже на барной стойке сплошь стояли зеленые склянки в форме колб, а сама она была выполнена из белого мрамора с тусклой подсветкой. Выглядело здесь все достаточно нормально: ни официанток на коньках, ни фриков, ни голой ели в центре, в общем, все выдержано в одном стиле. Это было уже подозрительно, так как не сильно походило на сон. Чон огладил мрамор, почувствовав выбоину в центре. Его зрачки расширились, на этот раз не от гнева, а от удивления. Так подробно подсознание ничего не воссоздает. Так работает только воспоминание. Чон продолжал смотреть на свою руку на четком рисунке стойки, как заворожённый. Бармен к нему не обернулся и не обратился, Чон про себя отметил, что рад этому факту. Еше один взгляд на чье-то растушеванное лицо, и он начнет драться – с листьями монстеры, снеговиком и только потом, если совсем не поможет, – с людьми. Его сон - безопасная среда как-никак. - Выглядишь плохо, как всегда. Опять ночью не спал? – обратился к нему голос откуда-то из-за спины. Чон на молодого человека смотреть не стал, краем глаза заметив, что он был довольно высокий и крепко сложенный, одет в растянутую грязную футболку. Чонгук замер. Эта футбокла была ему знакома, и мимолетное чувство дежавю, его охватившее, было тому доказательством. Он точно знал этого парня при жизни, а значит, сможет вспомнить и сейчас. Нужно только поговорить. Это простое правило он уяснил в последнюю встречу с Тэ, когда вспомнил свой возраст, сконцентрировавшись на совсем других вещах. Как там люди говорят? Язык вперед головы? Это было то, что нужно, с учетом того, что в голове у Чона был полный бардак. - Неделю не спал. – сказал правду Чонгук. – А ты бы хоть футболку постирал, прежде чем в бар идти. – отозвался он, смотря в стену и надеясь, что парень не уйдет бессловно, как делали другие, как только вопрос касался их придуманных Чоном личностей. - Знал бы, что встречу тебя, даже побрился бы. Но ты давно стал в моей жизни редким гостем. Чонгук судорожно вздохнул. Пока что это был самый продуктивный диалог с человеком из сна, не считая Тэхена, который частью сна по определению не являлся. Он сразу исключил, что говоривший с ним парень здесь гость. Не так бы он себя вёл и не так бы реагировал, оказавшись в чужом сне. Чонгук начал нервничать. Наконец-то у его самостоятельности появились плоды. - Ты ведь знаешь, я человек занятой. – попробовал он, слегка косясь на парня и надеясь, что не выдал свою нервозность. Он понятия не имел, что говорить и что делать, как себя вести, чтобы не спугнуть образ сознания. Чон почему-то был уверен, что задавать прямые вопросы вроде: «Как тебя зовут?», «Откуда я тебя знаю?» было нельзя. Если парень действительно из его воспоминаний, а он в прошлом вряд ли страдал амнезией или аутизмом, то скажи Чон подобный бред, все разрушится: парень уйдет, не дав ему такие нужные ответы. Поэтому он решил действовать чуть менее рискованно, играя своими наводящими вопросами и неконкретными ответами в морской бой. -  Это уж точно. – хмыкнул парень и жестом подозвал бармена, все также смотря на Чонгука. Альфа чувствовал его взгляд, но повернуться не решался. -  Есть прогресс? А то о тебе уже слухи ходят по всему универу, не хочется разочаровывать людей. - Что за слухи? – тут же спросил Чонгук, чуть более активно, чем планировал. Парень в футболке хмыкнул, посмотрев на бармена и ткнув в какую-то позицию в меню. Бармен кивнул и отошел куда-то в сторону кранов с пивом. - Сходи на пары, узнаешь. Чон закатил глаза. Выпытывать информацию у собственного мозга оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Он решил, что если про себя узнать не получается, то нужно понять, с кем он разговаривает. Они друзья по универу, это ясно. Что еще? Может?.. - Как там у нас в комнате? - спросил Чонгук, мысленно скрестив пальцы. - Все также воняет. – Чон попал в точку. - Это твое временное помешательство возымело свои плоды, если ты понимаешь, о чем я. – парень заржал, как осел. Чонгук ничего не понимал, отчего шутка ему показалась вдвойне тупой, если это вообще была шутка. - Понимаю. – он кивнул, улыбнувшись. – Хорошо, что оно было временным. - Не то слово. – парень перестал смеяться, вдруг посерьезнев. Бармен принес ему пиво, он поблагодарил того жестом. Чонгуку показалось странным, что парень ничего не заказал своему другу-соседу по комнате. Либо у них было так не принято, либо у Чона был плохой друг. Хотя, возможно, хороший, заботившийся о его здоровье. В любом случае, парень сделал это естественно, у Чона ничего не спрашивал, поэтому и он спрашивать не стал. -  Тут на днях заходила девушка, тебя искала. - Какая девушка? – Гук сделал заинтересованный вид, пытаясь что-то вспомнить. - С длинными темными волосами, огромными глазами, пухлыми губами… Что за тупые вопросы, имени она, естественно, не назвала. Чон кивнул. То есть к нему ходили какие-то девушки, видимо все сплошь модели, но имен не называли. Все ясно, он сутенер. Его передернуло: от этой мысли стало не по себе, стыдно, почти омерзительно, голова сильно заболела. - Что ты ей сказал? - Сказал, что ты занят. – парень пожал плечами. - Ты не появлялся пять ночей. И судя по тому, как выглядишь, - он взял Чона за подбородок и повернул к себе. - я даже не соврал. Чонгук снова замер, как громом пораженный. Во-первых, никто не мог его трогать без разрешения. Во-вторых, … это правило можно было забыть, так как перед ним сидел друг и сосед по комнате, и он его узнал! Он видел его лицо. - Намджун!? – воскликнул Чонгук, не веря своим глазам. Это был он: широкий нос, необычный разрез глаз, трехдневная щетина. Это не игра воображения, он вспомнил первого человека из своей реальной жизни. Чонгук не смог скрыть своей необоснованной радости, почти соскочив со стула, за что мысленно себя отругал. Намджун скривился, отпрянув: - Что это с тобой? Совсем поехал? Чонгук тут же пришел в себя, ударив его по руке. – Знаешь, кто может меня трогать? – проговорил он, самодовольно улыбнувшись. Волна воспоминаний об их совместной жизни, тысячи диалогов и споров, совместных чашек кофе и лекций наполнили его мысли в считанные секунды. Он был растерян и крайне возбужден, точь-в-точь повторяя действие из своего прошлого. - Только любовники и только один раз. – отозвался Намджун, вторив его улыбке. Чонгук увидел, как она померкла, прежде чем зажмурился от пронзительной головной боли и уже через секунду открыл глаза в собственном замке. Думать о причинах произошедшего он не мог, а потому шаткой походкой добрался до кровати, лег и начал глубоко дышать. По всем правилам человек вообще не должен чувствовать боль во сне. Хотя и запахи, и зуд он тоже чувствовать не должен. Ощущения – прерогатива сознания, а по общему мнению во сне оно отключается. Чон тяжело сглотнул, в какой раз убеждаясь, что весь его сон – профанация, крайне болезненная и неприятная. Непроизвольно он начал думать о Тэхене. О том, как холодные пальцы омеги касались кожи, как Чону стало легче от этого прикосновения, как свободно он начал дышать. Он представил ощущения от того, как эти длинные пальцы оглаживают руки, снимая зуд, проводят по волосам, унимая пульсацию в затылке, представил то блаженство, которое он мог бы испытать с ним во сне, а тем более наяву. Никакие барьеры из шуток не оберегают, никакие убеждения о том, что в одиночестве легче, и он, гордый альфа, может один со всем справиться, не помогают. Он скучает по кудрявому парню с квадратной улыбкой, по его острому математическому уму и доброму сердцу. И понимает, хотя может и не до конца, что не только злость толкает его на борьбу. Еще что-то, засевшее глубоко внутри, заставляет его выходить из замка и терпеть боль, днями и ночами напрягать сознание в попытках вспомнить хоть что-то, ведь даже если Тэхен не вернется, он сможет встретиться с ним в реальности. Чонгук рывком поднялся с кровати, стиснув зубы и проведя рукой по волосам. Что ж, не первый раз его отбрасывает назад собственное подсознание. Он встал и твердой походкой направился к выходу, по винтовой лестнице - снова в вечную зиму. У него есть план: он снова зайдет в бар, проверит, есть там Намджун или нет. Если есть, он продолжит игру в морской бой пока не потопит все его судна и не узнает все, что может быть полезно. Если Намджуна там не будет, он найдет его в другом месте. В каком? Чонгук понятия не имел, но только в бурной деятельности находил выход. Тэхен пробудил в нем желание жить не чужими жизнями, а собственной, и он не отступится, даже если придется сделать свой сон не совсем безопасной средой. Даже если придется взорвать здесь все к чертовой матери одной лишь силой мысли. Ведь он Чон Чонгук, мать его, и он на пороге открытия собственной жизни. А это, пусть только в его сознании, что-то да значит.