Pears

Чонгук вмиг посерьезнел, наблюдая за столь очевидно расстроившимся и разгневанным парнем, заметив про себя, что злить его вдвойне приятнее, чем всех остальных его случайных хозяев. Он развернулся и побежал из зала, на ходу придумывая новые локации. Чон путешествовал по снам вот почти год (по его приблизительным оценкам), и в каждом сне становился дирижером происходящего. Он мог менять все, что происходит, по своему желанию: мог стать кем угодно, изменить место, время, действующих лиц на свое усмотрение. Единственное, что он не мог менять – самого хозяина сна, а точнее его поведение: оно было непредсказуемым, а порой даже опасным. Вот, например сейчас, упрямые и очаровательные Личные границы собирались его прикончить. Чон точно не знал, что будет, если кто-то убьет его во сне, но рисковать был не намерен. Инстинкт самосохранения у него работал как часы, а потому подтолкнул его к уже проверенному сценарию: разгневанных снодержатаелй можно просто дезориентировать, быстро и беспорядочно меняя окружающую обстановку. Когда в твоей голове творится полный хаус, злиться не получается, мозга на это просто-напросто не хватает, отчего они капитулируют и озвучивают имя уже спустя пару секунд. Чон напрягся, придумывая то, что могло бы побить его личный рекорд. Что-то однозначно дезориентирующее и неожиданное. Все, что приходило ему на ум, было немало смущающим (для Личных границ, естественно, не для него), поэтому ему приходилось думать сосредоточеннее обычного. В сознании мелькали картинки, словно работал какой-то виртуальный помощник. Спальня. Ещё одна спальня. Да твою мать! Вот, бунгало… со спальней. А тем временем погоня приближалась к концу зала, нужно было срочно что-то придумать. Чонгук быстро открыл тяжелую дверь парадного зала, обернулся, удивившись, насколько быстрым оказался этот хрупкий парень, и влетел на Токийский рынок. Оказавшись посреди шумного людского моря в приглушенном красно-фиолетовом свете уличных вывесок, Чон притормозил. Надеясь на секундное замешательство парня, он нахально улыбнулся, глядя через плечо. Слова «не лучшее место для пробежки, согласен?»  застряли у него в горле, когда Чон обнаружил, что парень за ним нисколько не отстаёт, и как будто даже не замечает изменений. Нахальная улыбка слетела с лица, и Чонгук продолжил свой марафон, огибая туристов и воруя на ходу фрукты, сладости и уличную еду, он бросал их в преследующего, но тот ещё больше свирепелл. А казался таким милашкой в этом своём плюшевом свитере и лёгкими мягкими кудряшками… Чон схватил что-то неопределенное с проезжающей мимо тележки, чуть не сбивая маленького деда, и кинул в неотстающего ни на один гребаный шаг парня. К его удивлению, это сработало. Личные границы останавливаются и с отвращением снимают со своего свитера что-то живое и насекомоподобное. Чонгук втягивает воздух через зубы: не этого он добивался. Кудрявый парень, скривившись, отбрасывает животное на асфальт. «Тебе конец», - комментирует ситуацию кудряшка. Чонгук, прочитав его мысли, усмехается забавной реакции, силясь сдержать полномасштабный смех, в то время как преследующий вновь прожигает в нем дыру одним взглядом. Мог бы он управлять собственным сном, от Чонгука бы живого места не осталось, но благо, это невозможно. Хотя «благо» — это громко сказано, так как бегает он во снах чрезвычайно выносливо, и снова набрасывается на Чонгука, расталкивая людей вокруг. - Да ладно... Чонгук бежит. Трехсекндный рекорд по узнаванию чужого имени, поставленный на прошлой неделе, побить точно не удастся. Картинки снова сменяют друг друга: пустыня Наоби, палуба танкера, Кунаширы. Голливуд. Он меняет все, лишь бы измотать парня и, наконец, узнать его имя. Они бегут по песку, снегу, по металлическим решеткам, деревянным помостам, по ровной водной глади и даже по воздуху. Личные границы, хоть и подмечают эти шокирующие изменения, о своей главной цели не забывают. И почему он так расстроился? Можно подумать, Чонгук испортил его самый лучший сон за последние полгода. Хотя, наверное, когда в тебя кидают тараканами посреди Токийского рынка, нелучшее впечатление остается надолго и толкает тебя на безумства. Но любому безумству есть предел. Будто читая его мысли, Личные границы тормозит и переходит на шаг, тяжело дыша где-то посреди заснеженной безлюдной улицы, освещённой единственным желтым фонарем. - Ты… - выдыхает он холодный воздух снежной России, оперившись на колени и склонив свою кудрявую голову. - Я? - Чонгук осторожно разворачивается, недоверчиво глядя на не такого уж разъяренного парня. - Да, да… ты … подойди сюда. Чонгук удивленно вскидывает брови и упирает руки в бока: - Я бежал через весь мир для того, чтобы так просто подставиться? – говорит он, пытаясь не смотреть на грудь и живот парня, виднеющиеся из-под широкого ворота оттянувшегося свитера. Вид потрясающий, надо признать. Этот парень, наверное, вскружил голову ни одному девушке в своём мире. Чонгук сдерживает свою фантазию, чтобы не превратить этот умиротворяющий зимний вид в какую-нибудь из тех спален, что приходили ему на ум до этого. - Чонгук…- Личные границы быстро выпрямился, обращая свой пристальный взгляд на Чона, встрепенувшегося от своего имени, в ожидании продолжения. - Я бы очень хотел тебя придушить. - «в других обстоятельствах, малыш, я бы с радостью тебе позволил». - Но делать этого не буду. - Почему? - Чонгук чуть более уверенно стал приближаться к Личным границам, ещё не полностью доверяя словам парня. Если бы в него кинули тараканов, его бы это не на шутку взбесило, и он то уж точно не остановил бы свое преследование в России, заставив придурка поплатиться за все. - Потому что решил, что убийство в осознанном сне может быть приравнено к таковому в жизни. – протараторила Кудряшка, зачесывая волосы назад. - Слабый аргумент. - Ещё пара шагов и Чонгук встал на расстоянии удара с ноги. - И почему ты такой невыносимый? – парень поморщился, изучающе глядя на Чона. - И почему ты такой красивый? – тут же отозвался Чонгук, но тут же пожалел о своих словах. Сарказм получился слишком неубедительным. Тем более перед ним стоял парень с идеальными глазами цвета темного шоколада, острой линией челюсти и волосами, завившимися от пота в мягкие волны. Некрасивым его мог назвать только слепой. - Ты… - Личные границы откашливается, отводя взгляд. Смущенный темный шоколад выглядит ещё лучше. - Ты не ответил на мой вопрос. Почему ты управляешь моим сном и портишь его одним своим присутствием? - Порчу? – Горькая усмешка. Сколько раз он это слышал, и сколько ему ещё предстоит это услышать?  Можно изменить любую локацию в любом сне, но что-то навсегда останется неизменным. Он всегда будет лишним в каждом из них. Чонгук нацепляет свою рабочую улыбку и подходит к парню совсем близко. Он наклоняется к его уху, удивлённый, что тот ни отстраняется ни на миллиметр. - Скажи своё имя, и я отвечу на все вопросы. - шепчет он на ухо то ли любопытному, то ли отчаянному кудряшке, чуть касаясь носом его мягких волос. Парень молчит, а Чонгук не в силах отстранится. От кудряшки пахнет грушами. Он вдыхает глубже и замирает, когда слышит звонкое «Тэхен» у себя в ушах. Чонгук отстраняется, заглядывая Тэхену в глаза. Дело сделано. Теперь он покинет этот сон и больше никогда эту кудряшку не увидит. Зато увидит еще тысячи женщин, мужчин и детей, проживет их жизни во сне и снова исчезнет. - Потому что это мое кредо. - произносит Чонгук с полуулыбкой, наблюдая как Тэхен расплывается в его глазах. Чужой сон меркнет, и просыпается, глядя в черный потолок. Тысячный сон. Юбилейный. За это можно выпить. *** - Либо ты просыпаешься, либо я начинаю СЛР, причём с введения адреналина в сердце. – услышал Тэхен на периферии сознания, так как центр его занимал рассыпавшийся на атомы Чонгук с грустной улыбкой на лице. - Так, блять, Тэхен. Мы опаздываем, если из-за тебя я не успею на танцы - ты труп. Тэ начал что-то понимать. А именно две вещи: Хосок в гневе, но это не страшно,Хосок опаздывает на танцы, что становится смертельно опасным. Второй факт заставил его подняться и почесать скулу. Голова раскалывалась, будто он не спал на столе, а бился об него головой на протяжении получаса с изрядным старанием. Тэхен поморщился от света смотрел на друга как бы из другого мира. Это действительно был всего лишь сон?.. - Сколько времени? - наконец спросил он, смачно зевая. Хосок пододвинул к его носу циферблат золотых наручных часов, не удосуживаясь ответить. 17:12. Обосраться. Тэхен проспал здесь 4 часа. - Прости… - начал Тэхен. Он обещал другу встретиться после третьей пары для обсуждения проекта. Хосок наверняка пришёл в библиотеку за полчаса до назначенного времени, так ещё и прождал 2 часа, искал и нашёл его, мирно посапывающего на парте, что, к несчастью, не включено в список уважительных причин для опоздания. Тэхен снова поморщился. Он не любил подводить людей, хотя часто именно этим и занимался. - Даже не начинай, - Хосок картинно закатил глаза и отошёл от парты прихватив с собой и сумку Тэхена. Тот поспешил за ним, пытаясь вымолить прощение. - Да ладно тебе, я же неспециально, я вообще не знал, что на такое способен. - Разговаривал он со спиной друга, стремительно удаляющемуся по пустынному коридору со слабым «аварийным» освещением. - У меня, если честно, впервые такое… - Тэхен снова вспомнил образ парня из своего сна, отчего ему стало не по себе. Уж очень он казался самостоятельным, слишком яркими для обычного видения. Словно он был реален. «Шизофрения какая-то», - подумал Тэхен, но с другом своими мыслями делится не стал. Подождёт более подходящего момента, например, когда Хосок снова начнёт с ним разговаривать. - Проехали, - отрезал Хосок, все так же обижаясь и на ходу натягивая куртку Northface. Тэхен последовал его примеру. Что он там проехал - одному ему известно, так как оставшуюся часть пути от кампуса до парковки едет только крыша Тэхена от звенящей тишины, нарушаемой лишь хрустком снега под ногами, лаем собак и его недавно открывшейся шизофренией. Наконец, Хосок повернулся к нему и с непроницаемым выражением лица произнёс: - От тебя воняет. Вот так вот: дружишь с человеком, а потом он ни с того ни с сего делится с тобой такими обескураживающими фактами. Тэхен подвис, останавливаясь и принюхиваясь к запаху пуховика. Он был уверен, что пользовался спреем утром. Он никогда не пропускал нужное время, умные часы всегда предупреждали его надоедливой вибрацией о необходимости скрыть нарастающий по силе запах. - Чем? – спросил он, все еще не понимая, что чувствует Хосок. - Кем. - тут же отозвался Хосок, подходя ближе, и поправляя шарф на шее Тэхена. - И это я тебя должен спросить. - сказал он, затягивая узел с двойной силой, и мельком взглянув Тэхену в глаза. До того опять медленно доходило. «Кем!?» - Да о чем ты вообще? Я спал четыре часа кряду, может… какой-то альфа подсел ко мне и провонял. Хосок в ответ рассмеялся, покачав головой: - Это ты своей маме будешь рассказывать, а мне не ври. – С этими словами друг развернулся и направился к стоящему в углу парковки ауди, покрытому снежной шапкой. У Тэхена просто не было других вариантов. Он с альфой никогда не был, а свой запах тщательно скрывал от других, опасаясь привлечь противное ему внимание. То, что Хосок его почувствовал (а тот, между прочим, страдает вечными насморками), немало настораживало и пробуждало вроде бы затихшую шизофрению. «Это все Чонгук. Это его запах ты теперь носишь, он ведь, очевидно, альфа, и пусть он не имел запаха во сне, но ты же сам понимаешь, что он не являлся его частью». Такие мысли прагматичного Тэхена взбесили, отчего он покраснел. - Да я не вру! - нагнал его Тэхен, не удерживаясь от свежих воспоминаний. Дыхание Чонгука на его шее, его грустный взгляд на прощание, тепло разгоряченного от бега тела. Неужели Хосок правда говорил про Чона? Это же бред! - Что за запах, объяснишь или нет? Хосок открыл пассажирскую дверь своей машины, выпрямляется и, положа руку на сердце, произнес с театральной серьёзностью: - Запах предательства. Тэ лишь закатил глаза. Хосок никогда долго не обижался, особенно когда ему становилось любопытно, а любопытно ему становилось только тогда, когда дело касается амурных дел или его самого. Тэхен подошел к нему и собирался воспользоваться галантностью друга, как тот вдруг остановил его за плечо: - Поклянись, что расскажешь мне все вплоть до самой грязной подробности. - Клянусь своей омежьей честью. - улыбаясь, произнёс Тэхен, пародирую Хосока с его рукой у сердца. - Но никаких грязных подробностей там не было. Парень уселся вперед на пассажирское сиденье, захлопнув за собой дверь. Хосок задержался возле нее и цокнул языком, наклоняя голову вбок. Улыбка на его лице померкла, сменяясь напряженной сосредоточенностью. «Разочаровываешь или обманываешь?» —сказал он себя под нос, а затем направился к водительскому сиденью, готовясь снова нацепить радостное возбуждение от предстоящей сплетни. За последний год подобные метаморфозы стали его кредо.