Chasing Meaning.

      В квартире Бакуго царил мрак. Перебесившись, парень сидел на излюбленной лоджии, скуривая пачку сигарет одну за одной. Нет, он был ни капли не расстроен. Просто чертовски зол на одного половинчатого режиссера и его сопливый слабенький сценарий.       Рингтон вызова звоном раздался по стенам студии. Звонок исходил от неизвестного номера, но Кацуки не боялся мошенников и подобных им мудаков. — Какого хрена тебе надо?! — Здравствуйте. Это Кацуки Бакуго? Вы приходили сегодня на читку сценария в доме культуры… — без того запинающийся Мидория не успел договорить как его перебили. — Да, это я, идиот. Че надо? — Бакуго злила ситуация в целом, Изуку только подливал масла в огонь. — Мы хотели бы принести вам извинения и пригласить вас в качестве актера на главную роль. Завтра в 7 утра, в том же доме культуры. — Бакуго замер. Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы. Он не почувствовал. — Извинения? — голос прозвучал хрипло. — Вы там с этим никчемным режиссером в край ебнулись?!       Голос Мидории был мягким, но было сложно не заметить переживания: — Мы пересмотрели запись читки, и поняли что поспешили с выбором. Мы бы очень хотели видеть вас в главной роли.       Бакуго хотел сказать «пошли вы». Хотел бросить трубку. Хотел закричать, что их сценарий — дерьмо, а режиссёр — половинчатый идиот. Но вместо этого он спросил: — В семь утра? Вы охренели? — Раньше начнём — раньше закончим, — Мидория старался звучать максимально дружелюбным, не выдавая волнения. Если актер откажется это будет провал.       Бакуго молчал. Потом бросил окурок в пустую банку из-под кофе. — Ладно. Но если ваш никчемный режиссёр снова будет смотреть на меня как на пустое место — я уйду. — Договорились. Благодарим вас за понимание.       Мидория отключился. Бакуго остался сидеть на лоджии, глядя на спящий город.       Злость никуда не делась. Но где-то глубоко внутри, пульсировало что-то другое.       Он оказался прав. Его взяли.

***

      Утро не задалось с самого начала. Бакуго не спал, всю ночь ворочался по кровати в попытках поймать сон (и нет, не думайте что он волновался!)       С первыми лучами солнца затрезвонил раздражающий будильник, затем еще раз через 10 минут.       В квартире все стояло вверх дном. Обычно в царствующем беспорядке Кацуки мог найти все что угодно, но сегодня что-то сломалось. Зубная щетка лежала на стиральной машине, кофе почему-то стоял в холодильнике, последняя чистая чашка оказалась грязной. Пришлось пить горький, без молока, из того, что есть.       Парень натянул первую попавшуюся футболку и спортивные штаны, посмотрел на себя в зеркало. «Ну и жесть»       Органичное гнездо на голове дополняли небольшие синяки под глазами, помятая (но между прочим чистая) футболка заканчивала образ.       Утро по ритуалу не обошлось без медитативной сигареты. Стрелка на часах неумолимо бежала вперед и затушив окурок о стену Кацуки вышел из дома.       Дорога до старого дома культуры занимала около пятнадцати минут пешком и четыре станции метро с пересадкой.       В метро привычно пахло сыростью и смесью тысячи запахов различных духов, от которых начинала кружиться голова.       У назначенного места актер стоял ровно в 6:55.       Как и вчера в актовом зале пахло старостью. Только в отличие от вчерашнего дня в помещении было ужасно шумно — кучка незнакомых людей (многие, по всей видимости, еще студенты) сидели на местах для зрителей и что-то активно обсуждали.       Когда Бакуго вошел все присутствующие обернулись как по команде. — Бакубро, ну наконец-то, мы ждем только тебя и Тодороки, — Кацуки взглянул на наручные часы, затем поднял раздраженный взгляд на присутствующих. — Какого черта вы делаете вид, будто это я опоздал, а не вы, полудурки, пришли раньше назначенного, а? — непривыкшую часть коллектива (соответственно всех кроме Киришимы и Мидории) актер шокировал. Изуку прикрыл глаза и вздохнул, представляя, насколько сложной будет работа с главным актером. Яойорозу и Очако переглянулись между собой и отвернулись в противоположную от Кацуки сторону — в их глазах можно было прочесть громкое «ХАМ». Джиро и Каминари были слишком увлечены прослушиванием композиций, черновики которых Джиро накидала ночью за пару часов.       Бакуго только цокнул и сел рядом с Эйджиро, закинув ноги на переднее кресло.       В 7:06 в зал зашел Тодороки. Его встретили таким же синхронным взглядом, как и Кацуки несколько минут назад. На опоздавшего с осуждением никто не смотрел, но актер себя сдерживать не стал: — Какого хрена самый важный человек на площадке опаздывает? Почему мы должны тратить свое драгоценное время? — Бакуго повернулся в сторону Шото, тот и бровью не повел. — Тодороки, ты обещал прислать список локаций до вчера! — Момо первой подскочила к Шото с планшетом. — Мы не можем начать подготовку, пока не знаем, где снимаем. — На неделе скину, — Шото прошёл мимо неё, не останавливаясь. — А свет? Мы без света не можем репетировать! — Джиро оторвалась от своей переносной звуковой установки. — Осветители придут через час. — Через час? У нас график! — Терпи. — Тодороки, костюмы Хару! — Урарака выглянула из-за плеча Момо. — Нам нужно хотя бы примерить их до начала съёмок, вдруг размер не подойдёт. — Сегодня после читки. — А когда? — После читки, — повторил Шото. — А сцена на мосту? — Каминари поднял руку, как школьник. — Мне нужно знать, брать ли с собой удочку для звука. — Бери. — А вдруг не пригодится? — Тогда оставишь в машине. — Детка-камера требует утверждения ракурсов! — Мэй погладила свою конструкцию из штативов. — Мы можем снять пробные кадры прямо сейчас. — После читки.       Шото наконец добрался до своего места в третьем ряду. Сел, положил перед собой ноутбук. Поднял голову. — Вопросы закончились?       Все замолчали. Все, Кроме Бакуго: — Эй! Если ты еще раз меня проигнорируешь, то я уйду! — Кацуки смотрел на режиссера испепеляющим взглядом. — Хорошо Бакуго, я тебя услышал, — Шото даже не поднял взгляд на актера, — Мидория, раздай, пожалуйста, всем сценарий. Не будем терять время.       Режиссер оставил один экземпляр у себя, остальное передал сценаристу. Мидория раздал сценарии, Бакуго пробежался глазами по списку действующих лиц. — А кто играет отца? — Сато Кендзи, — ответил Мидория и кивнул в сторону мужчины, который сидел в конце ряда. — Он опытный актёр, согласился на символический гонорар.       Бакуго посмотрел на него. Массивный, с тяжёлой челюстью, руки сложены на груди. Взгляд — как у человека, который видел жизнь и остался недоволен. — Похож на козла, — буркнул Бакуго. Сато усмехнулся. — Постараюсь не разочаровать. — А мать? Сестра? — спросил Кацуки. — Мать сыграет Яойорозу, — сказал Мидория. — Мы наложим ей возрастной грим, будет убедительно. Сестру — Очако. Друга — Киришима.       Бакуго посмотрел на друга. Тот расплылся в улыбке. — Я серьёзную роль хочу! — сказал он. — Буду лучшим другом Хару, в котором тот нуждается.       Актер закатил глаза. — Цирк, — сказал он, но без прежней злости. В этом цирке начинало чувствоваться что-то своё.       Бакуго открыл первую страницу и начал вчитываться в персонажа. На страницах его встретил уже знакомый Хару-размазня, которого актер так невзлюбил. — Давайте начнем с монолога Хару из начала. Пятая страница, Бакуго, начинай, пожалуйста, — Шото всматривался в текст, затем поднял на Кацуки взгляд. — Окей, погнали, - он пробежался по листку с текстом и набрал воздуха в легкие, — «Я записываю всё. Своими руками, в тетрадь, потому что если не запишу — забуду. А если забуду — значит, этого не было. А если не было, то зачем я тогда здесь?» — пауза, — «Отец говорит, что актёр должен помнить каждую роль. А я не помню даже, что ел на завтрак. Но я помню, как он впервые назвал меня никчёмным. Это я запомнил. И записал. На первой странице.»       Кацуки читал агрессивно, с надрывом. Было заметно как во время читки он останавливает себя от правок текста.       Шото поморщился, Мидория это заметил. — Не совсем. Очень агрессивно. Сцена должна быть более.., — Мидория слегка задумался, — более воздушной. Как откровение, слегка грустной. Попробуй еще раз, пожалуйста.       Бакуго закатил глаза: — Вы что, забыли что я вам на пробах говорил?! Вы написали какого то слабака, это хрень! — съемочная команда посмотрела на Шото с интересом. — Бакуго, давай еще раз. Спокойнее. — Тодороки сказал как отрезал. В его голосе читалось «Делай как я говорю, возражения не принимаются»       Кацуки сжал челюсть, но промолчал. Спорить с этим ледяным взглядом было бесполезно.       Повторное прочтение Бакуго пытался сделать спокойнее. Надрыв никуда не ушел, но голос стал чуть тише, интонация изменилась в сторону более спокойной. Шото почти незаметно кивал, пока слушал. — Да, так лучше. Давайте дальше.       Читка продолжилась. Актер читал сцену за сценой, постепенно привыкая к тексту, но всё ещё сжимая зубы на особо «сопливых», по его мнению, моментах. — Стоп, — сказала Момо. — Тодороки, в сцене, где мать заходит в комнату, должен быть холодный свет. Это подчеркнёт её отчуждение. — Нет, — Джиро оторвалась от своих записей. — Там же тишина. Холодный свет убьёт тепло. Нужен мягкий, рассеянный. — Откуда в комнате Хару мягкий свет? Он живёт в аду, а не в спа-салоне. — А ты посмотри на время действия. Это ночь. Естественный свет луны. Он не может быть жёстким.       Момо открыла рот, чтобы возразить, но Шото поднял руку. — Свет обсудим на площадке. Следующая сцена.       Бакуго наблюдал за этой перепалкой с лёгким недоумением. Они спорили о свете так, будто от этого зависела жизнь. — Тут все слегка ебанутые? — шепнул он Киришиме. — Ты не видел, как Мэй с Момо спорят о цвете стен. Там кровь.       Через полтора часа сравнительного спокойствия наметился новый конфликт. — Актёр должен чувствовать, где камера, — Мэй погладила свою конструкцию. — Детка-камера будет следить за Хару. Куда он — туда и она. — Нет, — отрезал Бакуго. — Не надо блять за мной бегать. Я не зверь в клетке. — А кто ты? — Мэй наклонила голову. — Хару — зверь. Загнанный. Детка-камера должна это показать. — Хару — человек, который устал. Не зверь. — Одно другому не мешает, — влезла Джиро. — Усталый зверь — это сильный образ.       Бакуго хотел возразить, но Шото его опередил: — Камера будет статичной. Хару сам входит в кадр. Так мы покажем его одиночество.       Мэй вздохнула, но спорить не стала. Кацуки посмотрел на Шото с новым чувством. Режиссёр не просто слушал — он знал, чего хотел.       Читка сценария продлилась до вечера. Команда не успела осилить и половины, из-за постоянных споров, правок и перекуров. Они остановились на сцене диалога с матерью и Шото объявил о конце рабочего дня.       Каминари убежал из актового зала первым, кинув в коллег короткое «До завтра» растворился за деревянными дверьми. Остальные методично собрали вещи, попрощались и покинули зал. Шото и Кацуки вышли из дома культуры последними.       Оба остановились у крыльца. — Может тебя подвезти? — Шото достал ключи от машины. — Спасибо, Половинчатый, сегодня обойдусь. Поговорим когда научишься писать нормальный сценарий. — Кацуки ушел в сторону метро с гордо поднятой головой. Тодороки кивнул и пошел в сторону авто.