in the holes of my sweater

***

             Следующий день и Римус, и Сириус провели, не делая ровным счётом ничего. Без зазрения совести проспали до полудня, предчувствуя бессонную ночь полнолуния. Солнце только лишь обозначило своё нахождение в зените, выглянув из-за кучевых туч, и вновь пропало.       Римус ещё один контрольный раз покрыл свои раны целительной мазью, после того, как Сириус не двусмысленно подсунул баночку на диван прямо ему под нос.       — Да, мадам Помфри, я всё сделаю, — потянулся Лунатик, глядя на Сириуса, стоящего перед ним снизу вверх сонными ещё глазами.       — Ты невыносим, — по классике фыркнул Бродяга. — Невыносимая заноза в…       — Можешь не конкретизировать, — оборвал его Римус, посмеиваясь.       На оставшуюся часть дня Римус дистанцировался, бросив Сириусу короткое «я пойду прогуляюсь». По выражению лица Бродяги, по всему его внешнему виду, было понятно — Блэку хотелось или остановить Лунатика, или предостеречь, или сделать сотни наставлений в духе «не уходи далеко». Но ничего из этого Сириус не сделал, за что Римус был ему нескончаемо признателен. Время наедине с собой, обострившимися до предела чувствами, кипящим в груди бешеным желанием ощущать Сириуса как можно ближе и, может быть, влажным мхом. Вот что нужно было Лунатику. Ключевое слово — наедине. Потому что третий пункт вообще исключал возможность нахождения Сириуса в пределах досягаемости. Волк вынуждал Римуса быть откровенным с собственным нутром. Римус не мог себе такого позволить.              Отломав от первого попавшегося дерева засохшую палку, Римус принялся изучать близлежащую территорию. Впрочем, внемля опущенному предостережению, он не уходил далеко — сквозь ветви столетних и молодых деревьев виднелась их опушка. У палатки сидел Сириус и с усердием крутил ручки приёмника, пытался поймать хоть какую-нибудь волну. Ловил вновь только шум помех. Римус слышал это. Затем к помехам присоединился шум в верхушках деревьев. Вновь пошёл дождь. Римус ощущал его плечами. Устав бродить по лесной чаще, Лунатик остановился возле одного особенно большого дерева, его широкий ствол был тут и там покрыт зелёным сочным мхом. В одном месте в стволе виднелось углубление, прикрытое с одной стороны выступающими из земли корнями. Неплохое получалось укрытие, что-то вроде природной колыбели. Недолго думая, Римус забрался туда и, прикрыв глаза, полностью растворился в ароматах, звуках и ощущениях леса.              Часы пролетели незаметно. Уже ближе к вечеру Римус вернулся на опушку, промокший, взъерошенный, с кусочками коры и мха на одежде.       — Как будто уже пережил ночь полнолуния, — отметил Сириус.       Он сидел у вновь разожжённого костра. Среди золы и ветвей лежало несколько круглых крупных картофелин.       — А у в хода в палатку стоял приёмник, из динамика тихо лился голос Люка Хеммингса.       — Вау, — только и смог вымолвить поражённый Римус.       — Я нашёл в рюкзаке картофель, — гордо выпятил грудь Сириус, подпихивая в костре свою находку, чтобы подрумянилось со всех сторон. — И настроил приёмник.       Сириус был по-настоящему горд своими достижениями. Так, словно он сделал какой-то невероятно важный прорыв на магическом поприще. Хотя, тут и скрывать нет нужны, Сириус был потрясающим магом-практиком, который редко опирался на теорию. Он — как природное явление, был неожиданным, но уместным, и скрывал в себе множество магических ресурсов. Но картофель и приёмник? Тут было что-то другое.       — Ты молодец, — искренне восхитился Римус, постепенно согреваясь у костра.              Так истекло оставшееся время перед полнолунием.       

***

      На удивление, это была одна из самых терпимых ночей обращения за всё время.              Римус очнулся, укутанный по мере возможности свитером, который он вчера предусмотрительно снял вместе с другой одеждой, согревающими чарами. И Сириусом. Буквально.       Похоже, фраза про необходимость времени, хоть и была принята к сведению, на этот раз особой важности для Бродяги не имела. И чёртова дистанция вдруг сократилась, даже ушла в минус. Они лежали не на земле, а в куче прелых, но сухих листьев, сваленных на манер подушки. Непривычной, но самой ароматной и уютной подушки. Сириус обнимал его сзади за плечи и дышал в затылок тёплым, сонным воздухом. Он пытался согреть Римуса всеми возможными способами.       Что ж…       Римусу было тепло.       Пусть тело всё же ломило знакомой болью, во рту стоял лёгкий привкус железа и чего-то древесного, вот так просыпаться на утро после полнолуния — верх мечтаний. Поэтому Римус не пошевелился и вновь прикрыл глаза.       — Я клянусь, что засыпал в обличии пса, — раздалось вдруг сзади тихое, вроде как оправдательное. — Тебя пес обнимал, если что.       Что же ты руку до сих пор не убираешь, подумал Римус. Потому что и правда Сириус руки с его плеча не убрал. Даже когда сел на их импровизированной перине и окинул оценивающим взглядом Римуса. Перед кем же ты оправдываешься?       — Как ты? — поинтересовался Сириус.       — Хорошо. — Ни грамма лукавства. — Только есть хочется.       Сириус тут же принялся рыться в рюкзаке. Интересно, когда Бродяга успел притащить его на место их ночлега? И закончатся ли когда-нибудь запасы этого рюкзака?       — У нас ещё остался тыквенный сок, вяленое мясо. Одна лепешка, только она немного зачерствела, — Сириус сначала практически с головой забрался в рюкзак, а потом начал выкладывать найденное на колени севшего Лунатика.       — Нужно это доесть и выдвигаться в путь. В городе пополним запасы. Надеюсь, нам хватит денег на билет и на поесть.       Римус внимательно наблюдал за всеми действиями Сириуса. Бродяга аккуратно нарезал перочинным ножом мясо, слегка растормошил лепешку и соорудил что-то из разряда походного хот-дога. Только без соуса, и совсем не хот. Откупорил бутылку с соком и вручил всё Римусу, сталкиваясь наконец с его взглядом.       — Мне совсем не хочется выбираться из этого леса.       И на этот раз Римус целенаправленно выбрал формулировку. То ли на него так повлияла ночь полнолуния. То ли дикая кровь всё ещё бежала по венам Римуса. Она напрочь вымыла из тела страх и робость. В конце концов, это было искренне. И настоящий смысл прятать совсем не хотелось. Сириус замер.        — Сидеть на перине из прелых листьев? Есть вяленое мясо, запивая тыквенным соком? Гулять по лесу в дождь без зонта? Греть руки в рукавах свитера и искать созвездия на ночном небе?       Сириус и сам не ответил бы на вопрос, зачем перечислял всё это. Тихо и с полной уверенностью в положительном ответе. — Да.       Римус мог бы продолжить этот список до бесконечности. Но достаточно было добавить только одну деталь. Нужно всё это делать вместе с Сириусом. — Необходимо подумать над реализацией, — улыбнулся Римус. Сириус, всё ещё немного заторможенно улыбнулся в ответ. Всё же он сам это начал, обнимая под утро спящего Римуса.

***

      Римусу было очень интересно, как они выглядят со стороны.       Солнце выглядывало из-за рваных краев темно-серых туч. Из-за этого близкого контраста солнце было особенно ярким, а тучи особенно тёмными. На окраинной улице маленького города словно из ниоткуда появились двое юношей. Свитера не первой свежести цвета последней летней листвы и тревожных океанских волн. Крупной вязки. А у одного в воротнике томилось неожиданное кружево. Которое, кстати, совсем не вязалось со стоптанными кроссовками. Смоляные локоны и каштановые пряди.       Немного дикие. Пахнущие лесом. С горящими чем-то неизведанным глазами.       Вот такими они были.       Добравшись до Бишоп-Окленда, Римус и Сириус сразу же направились в сторону железнодорожного вокзала. Работница из маленького окошка бросала на них долгие изучающие взгляды. Но в конце концов, не придумав, за что зацепиться, дежурно улыбнулась и вручила два билета до Лондона на час дня.       Оставалось целых два часа до поезда. Два часа… на что?       — Что будем делать? — Сириус спрятал билеты в рюкзак с таким видом, будто это были самые ценные клочки бумажек в жизни.       В его то жизни? Они совсем недавно покинули каменный средневековый дворец, принадлежащий его семье. С башнями, башенками и бойницами; кованными воротами, темницами и факелами на стенах.       Римус понял, что его мысли снова приняли опасный характер, когда перед взором предстал Сириус Блэк на красном бархате, в белом шелке, со смоляной косой на плече.       — Не знаю, — Римус отчаянно махнул головой. — Всё равно. Пойдём куда-нибудь.       Лунатик ухватил Бродягу за рукав свитера и потянул с вокзала вновь на улицу города. Хотя в этом жесте не было никакой необходимости.       — У нас хватит на что-нибудь самое дешёвое в какой-нибудь кафешке?       Сириус что-то прикинул в голове и кивнул, время от времени поглядывая на пальцы Римуса.              Хватило им только на пару блинчиков и ужасный на вкус кофе в забегаловке недалеко от вокзальной площади. Римус потащил свой драгоценный прицеп в сторону самого дальнего столика и расслаблено выдохнул только тогда, когда сонный официант поставил нас стол заказ и оставил их в покое.       Мимо окон забегаловки проходило не так уж много людей, да и внутри большая половина столиков пустовала. Возможно, хозяину нужно было что-то придумать на тему улучшения качества кофе. Но также возможно и то, что рядом с вокзалом кофе должны готовить именно такого качества. Ни больше, ни меньше. Сейчас бы тыквенного сока, подумал Сириус. Или сливочного пива.       Мысли Римуса были заняты явно не размышлениями о смысле существования ужасного на вкус кофе.       Сириус с подозрением оглядел Римуса. Их отделял друг от друга круглый столик. Довольно большое расстояние. После лиственных перин, влажных свитеров и рисования созвездий на влажной земле вообще все блага цивилизации казались чересчур. Но этот стол раздражал особенно сильно.       — Ты в порядке? — решился спросить Сириус.       Римус словно только и ждал этого вопроса.       — Бродяга, я скажу… потому что не могу не сказать. Лили часто напоминала мне…       — Что можно взорваться однажды от не озвученных чувств.       — Тебе она так тоже говорила?       — Ага. Было бы хорошо, кстати, если бы Лили сама на практике применяла этот принцип, — немного ворчливо обозначил Сириус, втыкая вилку в блинчик. — Но не об этом сейчас. Я тебя внимательно слушаю.       — Там… в замке. Когда меня вытолкнули на арену, после постоянного нахождения в темноте, свет показался очередной пыткой.       Сириус чуть сильнее сжал пальцами вилку.       — Я ничего не видел какое-то время. Ничего и никого. А потом увидел тебя. На красном бархате, в белоснежной шёлковой блузе. И ещё эта коса с алой ленточкой… Я понимаю, что это картина моего воспаленного мозга, но ты выглядел так на своём месте. Мне страшно от этой мысли. Я испугался, что давление твоей семьи вдруг возымело силу. Вдруг это из-за меня.       — Из-за тебя? Сириус на полном серьёзе задумался, ковыряя вилкой остывший блинчик.       — Из-за тебя я здорово понервничал.       Римус виновато опустил голову.       — Я не ставлю это тебе в вину. Ради Мерлина, не напускай на себя это виноватое выражение лица! Хватит. Но раз уж ты сам завёл речь, то из-за тебя… Из-за тебя я напрочь забыл про чувство страха перед своей семьёй. У меня была цель — не дать тебе пострадать, Лунатик. И всё остальное теряло значимость. Из-за тебя я почувствовал настоящую свободу в этом дождливом лесу. Из-за тебя я понял, что вяленое мясо — самая вкусная еда на свете. Из-за тебя я перестал ненавидеть звёздное небо и ту самую звезду. Из-за тебя я чувствую что я не тот, кого мне пытались навязать. А просто я. Я пока не могу сказать тех слов, что ты наверняка ждёшь от меня. Но, Римус, — Сириус отбросил что-то назад вместе с настырный прядью волос и, потянувшись через чёртов круглый стол, ухватил руки Лунатика. — Я всё что угодно из-за тебя. Но только не то, что ты имел ввиду.              Это был самый вкусный кофе, самые замечательные холодные блинчики. Самое уютное на свете кафе.       — Спасибо. Спасибо тебе, Сириус. Сириус смотрел на него чуть дольше положенного, улыбнулся кончиками губ чуть нежнее дозволенного. Хотя, вероятно, у всего этого нет отведённых рамок.       — Ты… можешь отпустить мою руку, — спустя время спохватился Римус.       — Да, могу, — просто пожал плечами Сириус.       И отпустил руку только тогда, когда на дне их стаканов остался холодный сладкий осадок. В Бишоп-Окленде Римус оставил не только дни, скованные холодой каменной камерой пыток, — целый месяц. Но и все сожаления о словах, которые рискнул озвучить. Что делать с этим всем дальше, Римус не имел никакого понятия, но хотя бы сожалений больше не было.       Ровно в час дня поезд до Лондона отбыл с малолюдной станции. Контролёр при проверке билетов также с сомнением оглядела внешний вид двух юношей. Но, видимо, тоже не смогла найти, к чему бы прицепиться — лица обоих были открытыми и какими-то очень довольными, несмотря на налёт усталости — и отпустила не совсем дежурную улыбку. — Хорошего пути, молодые люди. Сириус ответил своей самой очаровательной улыбкой.