Паучок под присмотром

Башня Мстителей, воскресенье, 8:47 утра Тони Старк не спал тридцать два часа, и это было заметно даже по его голограмме. — Пятница, дай мне кофе. Нет, внутривенно. Нет, лучше сразу в мозг. — Мистер Старк, ваше кровяное давление уже превышает норму на 40%. Мисс Поттс велела передать, что если вы не поспите хотя бы четыре часа, она выключит реактор в вашей груди дистанционно. — Она не посмеет. У неё нет пароля. — Она попросила мистера Барнса взломать систему. Мистер Барнс сказал: «Скажи Старку, что я умею взламывать всё, кроме собственной психики». Тони закатил глаза и оторвал лицо от стола. В лаборатории пахло озоном, горелым пластиком и отчаянием. Над третьим столом парил новый прототип паучьего костюма — с дополнительной защитой рёбер, автоматическим обезболивающим и функцией «вызвать папу» (Тони настоял, Питер назвал это «микроменеджментом»). Дверь с шипением открылась. На пороге стоял Питер в пижаме с Человеком-пауком (иронично), с взлохмаченными кудрями и заспанными глазами. — Ты опять не спал. — Ты опять влезаешь не в своё дело, — парировал Тони, но беззлобно. — Иди завтракай. Пеппер напекла блинов. — Пеппер напекла блинов час назад. Я их уже съел. Остался один, я принёс тебе. — Питер протянул тарелку с блинчиком, на котором была нарисована клубничным сиропом улыбающаяся рожица. Тони посмотрел на блин. Потом на Питера. Потом снова на блин. — Ты нарисовал мне смайлик, — сказал он голосом, в котором смешались усталость и умиление. — Это Пеппер нарисовала. Я просто принёс. — Врёшь. У Пеппер почерк каллиграфический. А тут кудрявые усики. Ты рисовал. Питер покраснел до ушей и сунул блин Тони в руку. — Ешь, старик. И иди спать. — Я не старик! — Тебе сорок восемь. — Сорок шесть! — возмутился Тони, но блин съел. — Ладно. Уговорил. Но сначала покажу тебе обновление костюма. — Тони. — Три минуты. Обещаю. — Ты сказал «три минуты» вчера. Я просидел здесь до полуночи. — Это были познавательные три минуты. Растянутые во времени из-за гравитационной аномалии. — В лаборатории нет гравитационных аномалий. — Откуда ты знаешь? Ты не физик. — Я гений. — Ты школьник! — Гений-школьник, — отрезал Питер, усаживаясь на стул. — Показывай. И Тони показал. Новый костюм был матово-красным, с синими вставками, которые светились в темноте. На рёбрах — мягкие, но прочные пластины из сплава вибраниума и нанотехнологий. На запястьях — инъекторы обезболивающего, активируемые голосом или пульсом. — Это слишком, — тихо сказал Питер, проведя пальцами по пластинам. — Я не хочу быть в броне. — Это не броня. Это подстраховка. — Тони сел напротив, устало потирая глаза. — Послушай, паучок. Я видел, как ты падал с высоты тридцати этажей. Я видел, как тебя бил тот громила в Бруклине. Я видел синяки на твоих рёбрах, которые ты пытался скрыть под толстовкой. — Его голос дрогнул. — Я не хочу больше это видеть. Понял? Питер молчал. В лаборатории было тихо, только жужжали дроны-уборщики и мерцали голограммы. — Понял, — наконец сказал Питер. — Но ты тоже должен пообещать. — Что? — Спать. Есть. Не пить энергетики вместо воды. И перестать называть себя «плохим отцом», потому что это неправда. Тони открыл рот, закрыл, потом усмехнулся. — Ты слишком умный для своего возраста, Паркер. — Ты слишком тупой для своего, Старк. — Иди в жопу! — После завтрака. Они посмотрели друг на друга. И рассмеялись — устало, тепло, по-своему. В этот момент в лабораторию ворвался Стив с планшетом в руках и выражением лица «я видел войну, но это страшнее». — Тони, у нас проблема. — Одна или много? Потому что у меня сейчас лимит на проблемы — одна в день, и это мой уровень холестерина. — Пришло письмо из школы Мидтауна. — Стив повернул планшет. — Родительский комитет требует встречи. Кто-то из родителей тех четверых написал жалобу, что мы «психологически надавили» на их детей. — О, — Тони встал, и его лицо из усталого превратилось в опасное. — О, это будет весело. — Тони, не надо никого убивать, — сказал Питер. — Я и не собирался. Я просто хочу провести родительское собрание в нашей гостиной. С демонстрацией видео, которые снимал их любимый сыночек Флэш. — Это законно? — спросил Стив. — Нет. Но я гений, помнишь? Закон для меня — рекомендация.

***

Родительское собрание. Три дня спустя В гостиной Башни Мстителей собралось пятнадцать человек. Родители Флэша Томпсона — чопорные, в бриллиантах и с одинаковым выражением «мы выше этого». Родители Джина — маленькие, нервные, постоянно переглядывающиеся. Мать Маркуса — одна, крупная женщина с руками грузчика и уставшими глазами. Отец Шона — мужчина в кожаной куртке, с синяком под глазом (свежим) и запахом перегара. И Мстители. Все. Даже Локи, который превратился в кресло, чтобы «послушать сплетни». — Добро пожаловать, — сказала Пеппер, сияя улыбкой, которая стоила миллион долларов и обещала смертельные муки. — Мы рады, что вы приняли наше приглашение. — Нас вызвали на родительский комитет, — холодно сказала миссис Томпсон. — А не пригласили. — О, это одно и то же, — отмахнулся Тони, развалившись на диване. — Просто у нас кресла удобнее. Пятница, покажи презентацию! На экране появилось видео. Первое: Флэш пинает Питера в спину в школьном коридоре. Второе: Джин снимает на телефон, как Маркус держит Питера за руки, а Шон бьёт по животу. Третье: Питер сидит в шкафчике с табличкой «LOSER». — Что это? — прошептала мать Джина, побледнев. — Это то, что ваш сын делал с моим ребёнком, — спокойно сказал Тони. — Последние полгода. Каждый день. Иногда по два раза. — Наш сын не мог… — Мог, — перебила Наташа, подавая папку. — Здесь распечатки его переписок. Смайлики, комментарии, план действий на неделю. Он называл себя «оператором» и гордился качеством съёмки! Мать Джина взяла папку дрожащими руками. Отец закрыл лицо ладонями. — Это всё ложь! — взвизгнула миссис Томпсон. — Флэш не такой! Он хороший мальчик, он капитан команды, он… — Он психопат, — перебил Баки, который до этого молча сидел в углу, сверля родителей взглядом. — Как и вы, раз не заметили, что ваш сын превратил жизнь другого ребёнка в ад. — Как вы смеете! — Отец Флэша вскочил. — Мы подадим на вас в суд! Запугивание несовершеннолетних, незаконное проникновение в частную переписку, психологическое насилие! — Подавайте, — усмехнулся Тони. — У меня команда лучших адвокатов в мире. И видео. И показания двадцати свидетелей. И, кстати, — он встал, — ваш сын уже дал письменное обязательство не приближаться к Питеру. Подписал. Добровольно. После экскурсии. — Это под принуждением! — Это при круассанах, — вмешался Локи, возвращаясь в человеческую форму и заставляя родителей подпрыгнуть. — Очень вкусных, кстати. С вишнёвым джемом. — Кто вы такой?! — закричала миссис Томпсон. — Я бог обмана, — улыбнулся Локи. — И я могу сделать так, что вы забудете, как дышать. Но не буду. Потому что Пеппер сказала «нельзя»! — Локи, выйди, — устало сказала Пеппер. — Но я только начал веселиться.... — Выйди! Локи вздохнул, превратился в кошку и ушёл, гордо задрав хвост. В комнате повисла тишина. Мать Маркуса, молчавшая всё это время, подняла глаза на Стива. — Капитан Роджерс, — сказала она хрипло. — Мой сын… он правда это делал? Стив кивнул. Не осуждающе, скорее грустно. — Да, мэм. И не один. Но он единственный, кто пытался извиниться перед Питером после экскурсии. Остальные просто испугались. Женщина закрыла лицо руками. Заплакала. — Я не знала, — прошептала она. — Он дома такой тихий. Он помогает по хозяйству. Он… — Дома он другой, — мягко сказал Стив. — Но в школе он боялся стать жертвой. И выбрал быть палачом. Это не оправдание, но объяснение. Мать Маркуса кивнула. Посмотрела на Тони. — Что нам делать? — Вы — ничего, — ответил Тони, садясь обратно. — Ваш сын уже начал ходить к психологу. Мы оплатили. Он написал извинение. Он пытается. А вы — просто будьте рядом. Спросите его, почему он так поступил. Не кричите. Послушайте. Отец Шона, мужчина с синяком, до этого молчавший, вдруг сказал: — А мой? Он что? — Ваш сын — агрессор, — жёстко сказала Наташа. — Не последователь, не оператор, а именно тот, кто бьёт. Но он тоже начал ходить к психологу. И знаете что? Он рассказал, что вы его бьёте дома. Отец Шона побледнел. Потом покраснел. Потом сжал кулаки. — Это не ваше дело, — процедил он. — Теперь наше, — сказал Тони. — Потому что Шон — несовершеннолетний. И потому что я уже отправил запись вашего вчерашнего разговора в органы опеки. — Что? — отец Шона вскочил. — Вы не имеете права! — Имею, — Тони улыбнулся ледяной улыбкой. — Я — Тони Старк. Я имею право на всё. А теперь — вон из моей башни. И не возвращайтесь, пока не пройдёте курс терапии! Отец Шона попытался что-то сказать, но Баки встал, и этого оказалось достаточно. Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. — Остальные? — Тони обвёл взглядом родителей. — У кого-то есть вопросы? — У меня, — сказала мать Джина, всё ещё глядя в папку. — Что нам делать? Как исправить? — Начните с малого, — ответил Питер, который до этого тихо сидел в углу, закутанный в плед. Все обернулись. — Скажите им, что вы их любите. Не за оценки, не за достижения. Просто так. И спросите, почему они делают больно другим. Возможно, потому что им самим больно. Мать Джина посмотрела на Питера — на его синяки под глазами, на его спокойную улыбку, на его уставший, но добрый взгляд. — Ты прощаешь их? — спросила она шёпотом. Питер помолчал. Потом кивнул. — Я пытаюсь. Это трудно. Но я пытаюсь. Потому что злость — это тяжело. А прощение — это лёгкость. Я выбираю лёгкость. Тони обнял Питера за плечи и притянул к себе. — Это мой карапуз, — сказал он с гордостью. — Лучше любого из вас! Родители разъехались через час. Тихие, задумчивые, без бриллиантовой спеси. Миссис Томпсон плакала в машине. Мистер Томпсон молчал и сжимал руль так, что побелели костяшки. А Питер сидел на диване в обнимку с Тони и смотрел, как Пеппер разливает чай. — Ты сегодня был крут, — сказал Тони, жуя печенье. — Я просто сказал правду, — пожал плечами Питер. — Правда — это самое крутое оружие. — Тони помолчал. — Знаешь, я тобой горжусь. Не за подвиги. За то, что ты не стал таким, как они. — Стал бы, если бы не ты, — тихо сказал Питер. — Если бы не дядя Бен. Если бы не тётя Мэй. Если бы не все вы. Вы сделали меня лучше! — Ты сделал себя сам, паучок. Мы просто стояли рядом. — И толкали в нужную сторону. — Иногда — ногой. Они засмеялись. И в этом смехе не было боли. Только тепло и уверенность, что завтра будет лучше, чем вчера.