Count the seconds (each one counts)

Питер возвращается на Парк-Роу как раз перед наступлением темноты и решает, что прогуляться это отличная идея. Внимание: это не так! Он проходит всего семь минут, прежде чем натыкается на то, что могло бы стать ограблением. Почему «могло бы»? Потому что Таблеточная Голова уже там и избивает потенциального грабителя до полусмерти. Женщина, которая едва не стала жертвой, даже не говорит «спасибо», она просто в панике толкает Питера, пытаясь убежать. Питер не может ее винить. Сердце Красного бьётся с яростью. Не с неистовой яростью, а просто… оно горит от неё. Словно эхо грозовой тучи прямо перед тем, как раздастся гром. Совсем не то, что было раньше, когда Питер впервые встретил его. — И ты уверен, что делаешь это из чистой доброты? — не может удержаться от язвительной реплики Питер, стоя в нескольких метрах от него. Таблеточник резко поворачивает голову и…

Опасность?! Пригнись!

Он успевает присесть как раз в тот момент, когда пуля с визгом пролетает над головой и врезается в кирпичную стену. Питер слышит, как сердце Красного Колпака замирает, почти останавливается, когда тот узнает его. Ага. Питер знает настоящее имя этого парня. Он нашел его чуть раньше, роясь в базе данных о ленчевателях Готэма. Нет, он не понимает, зачем Готэму столько сумасшедших в плащах. Нет, он не будет называть этого парня «Красным Колпаком», пока не увидит его в таком наряде. Шлем остается, Таблеткоголовый жив. — Что за черт, пацан! — рычит Таблеточник, убедившись, что грабитель лежит без сознания. — Нельзя просто так подкрадываться к парню с пистолетом! — подчеркивает он, шагая по переулку к Питеру. — Я не подкрадывался к тебе! — оправдывается Питер, засунув руки в карманы слишком большой куртки. — Ты просто не обратил внимания. Наверное, был слишком сосредоточен. Эти слова заставляют «Таблеточника» замереть всего на мгновение. — Этот парень ещё жив? — спрашивает Питер, кивая подбородком в сторону стонущего на земле мужчины. Ему не нужен ответ, ведь он всё ещё слышит сердцебиение, слабое, но ровное. Он просто хочет знать, в курсе ли об этом Таблеточник. — Не беспокойся об этом, — резко перебивает его Голова таблетка. Его руки в перчатках тяжело ложатся на плечи Питера, выводя его из переулка. — Что ты здесь делаешь, ребенок? — Гуляю, — без выражения отвечает Питер. — Сейчас? Разве тебе не пора спать? — Еще не настала ночь. — Уличные фонари уже горят. — И что? Я уже достаточно взрослый, чтобы гулять после восьми. — Красный, должно быть, понял, что в этом споре он не выиграет, потому что его вздох был длинным, раздраженным и немного забавным из-за фильтра голоса. — Как скажешь, малыш. А потом, потом, он растрепал Питеру волосы. Придурок. — Ты уже ел? — спрашивает Таблеточник. Питер уже собирается ответить «да», когда его желудок предает его. Громко. Питер готов поклясться, что это нанятый актер. Он молчал несколько дней, довольствуясь зелеными осколками, а теперь просто так его выдаст?

…Дап

Питер игнорирует это. — Приму это за ответ нет, — говорит Голова таблетка, снимая руки с плеч Питера. — Пошли, — говорит он, уже направляясь вперед. Питер подумывает, не повернуть ли ему в другую сторону. Но тут его желудок снова урчит. Ладно. Ладно! Он делает пару быстрых шагов, чтобы догнать мужчину, и легко приспосабливается идти с ним в ногу. Они оказываются в пиццерии на окраине Парк-Роу. Парень за прилавком даже не моргнул, увидев, как в его заведение входит криминальный авторитет Готэма в шлеме. Просто принял заказ, не задавая никаких вопросов. Тишина убивает Питера, поэтому он пытается завязать разговор. — Так… почему же «Красный Калпак»? — Что? — Где твой колпак? — А зачем он мне нужен? — Тебя же зовут «Красный Капюшон», — заметил Питер. — И что? — И где твой капюшон? Или это какая-то отсылка? Он до сих пор об этом даже не задумывался, но, черт возьми, вопрос вполне уместный. — А какое это имеет значение? — Потому что это бессмысленно. Должна же быть какая-то причина, чтобы тебя называли Красный Капюшон. Питер говорит это так, будто это очевидно, и в его представлении так и есть. — Ладно, мистер эксперт по именам.— Джейсон берет дымящиеся коробки и, наклонив голову, поворачивается к Питеру. — А как тебя зовут? — Питер. — Да? И какое очень важное значение за этим стоит? — Ред ставит пиццу на стол перед собой, и сарказм капает из его голосового модулятора. Питер смотрит на него с невозмутимым выражением лица. — …РКамень. Это значит «камень». Ред даже фыркает, и этот звук слегка искажается в шлеме. — Неудивительно.

***

Джейсон Тодд за свою жизнь видел немало — честно говоря, даже слишком много. Будучи и криминальным авторитетом, и линчевателем, он считал, что пережил все самые причудливые ситуации, которые только мог подготовить ему Готэм. Он смотрел смерти в глаза, возвращался из мертвых, заработал кровавую репутацию в переулках города и всё равно находил способы извлечь из этого хаоса хоть каплю добра. Но этот парень? Питер. Это было нечто новое. Совершенно новый вид странности, к которому у Джейсона не было никаких ориентиров. У Джейсона не было никаких оснований для описания целого ряда странных явлений.А это о многом говорило, учитывая, что эти слова произносил человек, буквально вылезший из собственной могилы. Впервые он заметил мальчика в портовом районе Готэма. Джейсон отправился туда по просьбе Оракула, чтобы разоблачить операцию по контрабанде криптонита — небольшая шайка мелких преступников перевозила товар, в котором сами не разбирались. Всё было довольно просто. Что было не просто, так это то, что из разбитого окна того самого склада, который Джейсон только что проверил, вылез мальчишка. Никаких объяснений, никакого смысла. Ни один из контрабандистов не проронил ни слова о ребенке, клянясь, что внутри его не было. Джейсон умел распознавать лжецов, но даже они обычно придерживаются правдоподобных историй. Второй раз Джейсон искал его сознательно. Он даже не знает, зачем он это делал, просто образ мальчика в гавани не выходил у него из головы. То, как он двигался, словно точно знал, куда идет, как будто Готэм уже был начертан в его костях. Джейсону понадобилось больше часа, чтобы догнать его, и даже тогда он заметил футболку с Суперменом с крыши лишь по счастливой случайности. Странным было не то, что он нашел его в Криминальном переулке. Нет, странным было то, что парень испугался собственного отражения в разбитом зеркале, будто лицо, смотрящее на него, не принадлежало ему. Через несколько секунд какие-то уличные бродяги попытались его похитить, и Джейсону пришлось вмешаться. Типичный Готэм. Но все же странное стечение обстоятельств. В третий раз Джейсон уже даже не удивился. В Готэме так и бывало. И все же, увидев мальчика снова утром в одно из серых, дождливых дней, в той же рубашке и тех же шортах, что и накануне вечером, он почувствовал что-то необычное. Он не был Брюсом. Никогда не был Брюсом. Он не собирался тащить мальчика в какую-то пещеру и накидывать на него плащ. Но он также не собирался позволять ему замерзнуть. Поэтому он принес ему одежду. Куртку. Направление. Небольшая безвозмездная помощь. Это было что-то вроде того, чего ему самому очень хотелось бы получить от кого-нибудь. В четвертый раз… это уже вина Джейсона. Он был зол, был в ярости. Джокер и Пугало сбежали из Аркхема, а Брюс уже пригрозил отстранить его от дел, словно он был каким-то помощником новичком, что только тренируется. Джейсон выместил свою злость на первом же грабителе, достаточно глупом, чтобы пересечь ему дорогу. Слишком сосредоточенный, слишком взвинченный. Он даже не заметил Питера, пока уже не выстрелил. Он чуть не застрелил ребенка. Почти убил его. И самое ужасное? Питер увернулся от пули. Двигался так, будто знал, что она летит. Как будто это ничего не значило. Первый раз Джейсон мог бы оправдатьудачей. Второй вероятностью. Но четыре раза? В Готэме? Нет. Совпадений здесь не существовало. Не для таких людей, как он, и уж точно не для детей, которые уворачивались от пуль словно инстинктивно. Поэтому он сделал мгновенный выбор: еда перед допросом. Дети легче говорят, когда у них что-то во рту. И Питер не исключение. Он проговорился, что ему исполнилось десять лет в августе, за шесть дней до двадцать третьего дня рождения Джейсона. Сказал, что переехал к дяде. Сказал, что учится дома. Родителей нет. На первый взгляд, это создавало образ довольно обычного ребенка. С трагичной судьбой, конечно, но абсолютно обычного. Но Джейсон не верил в обычность. Не от этого мальчика. Не тогда, когда вокруг него всё крутилось, совпадение по времени, знакомое чувство, от которого Джейсон никак не мог избавиться, и то, как глаза этого мальчика казались слишком взрослыми для его лица. Нет. Питер не был обычным. И Джейсон Тодд не собирался позволить ему проскользнуть сквозь щели Готэма. Не сейчас, когда Джокер и Пугало на свободе. Не сейчас, когда опасность, казалось, окружала парня, как второе сердцебиение. Поэтому Джейсон решил быть начеку. Оставаться рядом. Не потому, что ему было жаль мальчика. А потому что в глубине души Джейсон знал, что такие дети, как Питер, не появляются в Готэме просто так.

***

Питер ушел от Красного ровно в 9:15. Он отказался от предложения Таблетки (да, это все еще было его рабочим прозвищем для этого парня) проводить его домой. Питеру не нужно было, чтобы кто-то знал, где он живет. Слишком рискованно. Слишком личное. Он уже слишком много сказал, уплетая пиццу, конечно, Красный не мог понять, что он лжет половину времени, но Питер не собирался оставлять ему следы, ведущие к его двери. Он ворнулся к старому зданию в 9:33, если его секундный отсчет был верен. Стоя перед входом, Питер замирает. Впервые до него доходит,что это его дом. Не Квинс. Не квартира Мэй. Не его старая комната с облупившимися по углам плакатами из «Звездных войн» и книгами, сложенными стопками, словно крошечные небоскребы. Это. Разваливающееся старое здание в городе, который пахнет дымом и медью. Он не может вернуться назад. Нет никакого способа. Даже мысль об этом обжигает грудь. А если бы он каким-то чудом смог? Куда бы он вернулся? На уже состоявшиеся похороны? В пустой гроб? В мир, который двинулся дальше без него? Никто не ждали его. Никто о нем не думал. Вообще никто. Питер быстро моргает, раздраженный жжением в глазах. Он взбирается по пожарной лестнице, словно она должна ему денег. Он проскальзывает на второй этаж, поднимается по лестнице на пятый. Уже привычка. Но прежде чем его рука коснется последней двери, он напрягается.

Друзья? Друзья??

Что? Кровь Питера застыла в жилах. Стук сердец. Десятки ударов. Не человеческох. Не крысиных. Что-то другое. Его паучье чутье резко обострилось, сбивая с толку, но не отпугивая его. Он распахивает дверь ногой. И тут же об этом жалеет. Комната живая. Она кишит пауками. Они ползают. Снуют. Целая орда пауков всех размеров и форм разбросаны по стропилам и стенам, словно они хозяева этого места. Несколько даже свисают с его гамака. Его тщательно сплетенная сетка кишит пауками. — ...о, нет. Питер срывает с себя рюкзак и прикрепляет его паутиной к потолку, чтобы никто не заполз внутрь. Его охватывает паника. Откуда они все взялись? Их не было здесь сегодня утром! И это были не просто домашние пауки. Некоторые были огромными, экзотическими на вид, такими, каких можно увидеть только в книгах или кошмарах. Как он должен их всех прокормить?! Прежде чем начнется паника, хищый Голиаф птицеед, которого подобрали раньше, смело забирается ему на щеку.

Друзья!

Питер моргает. Это голос не совсем слова, скорее, впечатление, которое проносится в его голове. Знакомое, почти успокаивающее. Он выдыхает. — Э-э... Хорошо! Хорошо. Ты... ты Арахна. — Он осторожно подтолкнул паука вниз к своему плечу. Ещё один, поменьше, проскользнул возле его ботинка. — Ты… э-э… Питер 2. Затем ещё один. — Питер 3… Чёрт, мне уже нужно разнообразие. Он приседает, указывая на каждого по очереди. — Ты Гвен. Ты Майлз. Хоби. Пав… да, ты похож на Пава. Э-э… Нуар, Поркер, Лайла… Мигель? На это уходит больше часа. Он дает им имена, дает им личности, отпускает шутки, над которыми смеется только он. К концу его голос хрипит, мозг устает, но он чувствует себя как-то легче. Словно он не так одинок. Словно этот ужасающий город не поглотил его целиком. Если кому-то показалось глупым, что он эмоционально привязался к колонии пауков, с которыми только что познакомился, то это была их проблема, а не его. Питер наконец-то падает обратно в свой гамак, слишком обессиленный, чтобы держать глаза открытыми. Вокруг него его «друзья» начинают плести паутину. Некоторые создают идеальные спирали. Другие плетут рваные, неуклюжие линии, словно сами еще не разобрались как это делать. Мигель крадет кусок сети Питера, пока Арахна и Лайла не приходят ему на помощь, чтобы привести ее в порядок. Паутина Майлза выглядит так, будто вот-вот развалится, поэтому Питер Б (да, есть Питер Б) помогает ему починить ее. Гвен, Хоби, Пав, все они плетут яркие, броские паутины, полные индивидуальности, нити которых тянутся далеко и широко. Питер наблюдает, но веки начинают отяжелеть, губы расползаются в мяшкой улыбке, несмотря ни на что. Их сердцебиения бьются в хоре, ровно, странно и безопасно. Это последнее, что он слышит, прежде чем заснуть. Питер просыпается от отчетливого ощущения восьми крошечных ножек на лбу. Арахна.

Друг. Доброе утро!

Питер стонет, переворачиваясь в гамаке и протирая глаза от сна. Арахна ползет вниз и садится на шнурок его толстовки, совершенно не обращая на это внимания. Первое, что замечает Питер, когда садится: никто не ушел. Все они, до единого паука, которому он дал имена прошлой ночью, все еще здесь. Он пересчитывает. Дважды. И, конечно же, все они на месте и на учтены. — Ребята… — вздыхает Питер. — Серьезно? Никто из вас не пошел домой? Он не этого вообще то ожидал. Всё же, в глубине души, он надеялся, что не проснётся в настоящем паучьем коммуне. Он почесал свои кудри, и без того напряжённый, и снова начал пересчитывать. На этот раз, однако, он заметил нечто тревожное: Мигель подошёл слишком близко к Майлзу. — Эй! Никакого каннибализма! — рявкает Питер, указывая на них, как неодовольный отец. Мигель отбегает назад с выражением лица, которое, по мнению Питера, выглядит обиженным. Майлз выглядит растерянным. Отлично. Фантастика. Его питомцы/друзья/соседи по комнате вот-вот должны были съесть друг друга. Он сомневается, что они прикоснулись бы к светящимся зеленым камням, которые он ест. Ему повезло. — Ладно, ладно,хорошо. Я пойду найду вам еды. — Он стаскивает свой рюкзак с потолка, стараясь никого не раздавить. — Но, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не ешьте друг друга, пока меня нет! Арахна заползает ему на рукав и аккуратно зарывается в капюшон его куртки, словно претендуя на свое место в этом путешествии. Питер лишь вздыхает. — Хорошо, ты можешь пойти. А остальные ведите себя прилично! Утро встречает его без дождя, что в Готэме кажется чудом. Сегодня ни каких мокрых носков. Это уже победа. Но Питеру не суждено долго наслаждаться этим. У него есть проблемы поважнее. А именно: как ему прокормить десятки пауков, если он едва может прокормить себя? У него пока нет действующей банковской карты. Если бы у него был телефон, возможно, он смог бы создать цифровой кошелек, но телефоны стоят денег. А у него их нет. Чтобы получить деньги, ему нужна карта. Но чтобы получить карту, ему нужны деньги. Это замкнутый круг. Очень раздражающий круг. Питер бормочет себе под нос, садясь в поезд: — Это как змея, поедающая собственный хвост. Только я тут змея. И я умираю от голода. Вагон переполнен. Обычно Питер не обращал внимания на фоновый шум, но сегодня что-то прорезает картину. Тихий, тревожный шепот передается от пассажира к пассажиру: «Джокер снова на свободе…» «И пугало тоже…» «Им следовало быть в Блэкгейте, а не в Аркхеме…» «Это лишь вопрос времени, когда произойдет что-то грандиозное…» «Приближается День благодарения, тогда он точно ударит, вот увидите…» Питер откидывается на спинку кресла, жуя кусочек зеленого камня, позволяя страху захлестнуть его. Запах резкий, металлический. Тяжелый. Он знает, что Джокер и Пугало это имена, которых следует бояться, конечно, он достаточно бегло прочитал вчера статьи, чтобы знать, что это главные психопаты Готэма, но на этом все. Он пока не стал вникать в детали. Слишком занят подделкой личности. Он зайдёт в библиотеку позже. Проведёт серьёзное исследование. Однако пока Питер не может не заметить иронию: в Готэме целая армия линчевателей, а люди всё ещё в ужасе. Всё ещё шепчутся о том, в какой праздник следующий раз нападёт безумец. Может быть, им не помешала бы помощь. Но не от Человека-паука. Человек-паук мертв. Он погиб, сражаясь за спасение своего мира. Это наследие заслуживает уважения. И всё же… может быть, Питеру стоит сохранить часть этого наследия. Не маску. Не имя. А смысл, стоящий за этим. Стремление защищать. Помогать. Его грудь сжимается. Это приятная мечта. Но сейчас? У него даже нет достаточно еды, чтобы держаться на ногах. Самосуд поглощает калории с невероятной скоростью, а его камни, что бы это ни было, лишь притупляли постоянную боль в груди. Они не утоляют голод. А органическая паутина? Она определённо сжигает энергию. Ему нужна настоящая еда, прежде чем он сможет даже подумать о костюмах. Одна проблема за раз,Паркер. Он добирается до половины пути в библиотеку, прежде чем его прерывает хаос. Конкретнее: автомобиль, летящий по воздуху. Питер замирает на полшага. — ...Ладно. Это ненормально. Машина с визгом разлетающегося металла переворачивается на бок. Причина становится очевидной: посреди улицы стоит огромный мужчина, похожий на крокодила, размахивающий обломками, словно бейсбольной битой. И бороться с ним, по крайней мере, пытается Сигнал. Питер узнает его по беглому взгляду на страницу, посвященную Готэму.Желтый костюм, резкие движения, он изо всех сил держится против Крока. Вся улица перекрыта, мирные жители заперты за оградительной лентой или прячутся в витринах магазинов. Некоторые даже жалуются. «Уф, я опаздываю на работу!» «В таких драках всегда так…» Питер потирает переносицу. Он не помнит, когда в последний раз был просто сторонним наблюдателем. Наблюдая, вместо того чтобы действовать. Это… странно. Неправильно. Его пальцы дергаются, словно хотят пустить паутину. Но он остается на месте. Сигнал работает хорошо. Он сдерживает драку, не позволяет Кроку врезаться в толпу. Питер жует еще один камень, внимательно наблюдая. Он слышит треск голоса по связи Сигнала, но из-за толпы, криков, стонов, слова невозможно расслышать. В конце концов, Сигнал побеждает. Крок повержен. Вдали воют сирены. Мирные жители начинают хлопать в ладоши, бормоча слова благодарности. Всё как обычно. За исключением одного момента. Сигнал смотрит прямо на Питера. Недолго. Не обвиняюще. Просто… сосредоточенно. Как будто видит то, чего не видят другие. Как будто что-то знает. Питер замирает, камень наполовину поднесен ко рту. Он быстро проглатывает его, стараясь выглядеть непринужденно. Совершенно обычный парень. Ничего странного. Сигнал ничего не говорит. Просто задерживает взгляд еще на мгновение, а затем возвращается к своим делам с Кроком. Питер выдыхает. У него урчит в животе. Капюшон сдвигается и Арахна тихонько щелкает. — Да-да, я знаю, — бормочет Питер. — Нам нужно прокормить колонию. И с этими словами он незаметно возвращается в толпу.

***

Верите или нет, но Дюк не был чужд странностям. Он только что закончил бороться с человеком, который выглядел так, будто вылез из канализации, с чешуей, когтями и проблемами с характером. Но ребёнок, настоящий ребёнок, стоящий в толпе и спокойно хрустящий чем-то, что выглядело и ощущалось как криптонит? Это был совсем другой уровень. И дело было не только в камне. Дюк увидел его, едва заметное, но видимое. Свечение посреди груди мальчика. Сначала он подумал, что это отражение, игра света от боя. Но нет, у свечения был ритм. Оно пульсировало, как второе сердцебиение. Не холодный, резкий гул радиации. Что-то более тёплое. Что-то… живое. — Эй, Оракул? Ты здесь? — пробормотал Дюк в рацию, цепляясь за крышу и пытаясь найти место, чтобы подумать. — Я всегда здесь, — ответила Барбара с дребезжанием. — Что тебе нужно? — Есть ли камеры, которые следят за улицей, на которой я только что был? Рядом с 12-й и Кингстон-стрит. — Он перепрыгнул через пропасть и приземлился на корточки. В его голове все еще прокручивался образ того парня, этот жуткий свет от его груди. — Да, на этом перекрестке два выезда в город. Что вы ищете? Дюк замялся. Даже ему самому это показалось нелепым. — …Ребёнок. В передней части толпы. Выглядел лет на десять. — Он приземлился в переулке как раз в тот момент, когда грабитель бросился на женщину с ножом. Дюк вздохнул, увернулся и, не задумываясь, подсек ноги нападавшего. — Ах да, и он ел криптонит. Наступила тишина. Настоящая тишина. Он практически слышал, как Оракул моргает на другом конце провода. — …Вы уверены? — наконец спросила она, голос её дрожал. — На тысячу процентов. — Дюк заломил руку грабителя за спину и приковал его наручниками к пожарной лестнице. — Кажется, я знаю, кого вы имеете в виду, — наконец произнес Оракул, тяжело вздохнув. — Расскажи мне. — Питер. Питер Паркер. Только недавно переехал в Готэм. Это всё, что я могу сказать. — И это всё? — нахмурился Дюк, взбираясь обратно на крыши. — Этот парень ест криптонит как конфеты, и у него… что-то светится внутри, а у тебя есть только имя? — Мне не пришло в голову сразу же копать глубже, — призналась она. — Теперь я начну искать больше информации. — Хорошо, — сказал Дюк, осматривая город внизу. Перед ним простирались бесконечные, беспокойные крыши. У него сжалось сердце. — Держи меня в курсе, — попросил он.

***

— О, привет, Питер, рада тебя так скоро видеть, — поприветствовала мисс Бабс из-за стойки регистрации, когда Питер вошел. — Здравствуйте ещё раз, мисс Бабс, — сказал Питер. — Просто Бабс, — напомнила она ему с улыбкой. — Верно. Извините. — Он сомневался, что когда-нибудь перестанет думать о ней как о мисс, но, по крайней мере, мог попытаться перестать произносить это вслух. Питер сел за тот же компьютерный стол, что и вчера. Тот, что стоял спиной к стене. Мысль о том, что кто-то может заглядывать ему через плечо, вызывала у него мурашки по коже. Ему действительно нужен был блокнот, но только не на английском. Арабский, может быть? Он подзабыл, так что это может быть хорошей практикой. Но потом он оглядел библиотеку и засомневался. Готэм огромен. Скорее всего, кто-то здесь говорит по-арабски. Может быть, что-то более редкое? Неважно. Он преодолеет языковые препятсвия, когда до них дойдет дело. На данный момент другие приоритеты. Он мог бы завести цифровой кошелек, может быть, даже абонентский ящик на имя Бена, чтобы получать карточку. На самом деле ему нужен был телефон, но это означало деньги, а это означало карту… а это означало, что он попал в очень раздражающий замкнутый круг. Он был в шаге от того, чтобы превратиться в одного из злодеев Готэма, когда раздались крики. — Убей его! — Уберите его подальше! — Возьмите метлу! — Я к этой штуке даже близко не подойду! Питер резко поерзал на стуле, увидев группу детей примерно своего возраста, которые пришли в ужас. Группа состояла из 5 детей. Хотя один из них уже отстранился от происходящего, они быстро перешли на другую сторону библиотеки. Из этой группы Питер смог разглядеть двоих, явно связанных родственными узами. Один мальчик был одет во все чёрно-красное, явно поклонник красного капюшона или красного Робина, и носил афро-причёску. Другой мальчик был одет в фиолетовое и чёрное, возможно, фанат спойлера, и у них были косички, по крайней мере, Питер думает, что эта прическа зовется так. В любом случае, они выглядели похожими, их сердцебиение было почти одинаковым, поэтому Питер предположил, что они, возможно, идентичные близнецы. С ними был ещё один мальчик постарше, у него были дреды и он играл панк-рок, как тот больной подросток на днях. Последней в их группе была девушка европейской внешности. У неё были короткие светлые волосы, и она была одета в футболку с логотипом Чудо-женщины. Девушка стояла дальше всех от стола, не отходя совсем. Их сердцебиение резко и неистово подскочило, но одно выделялось. Меньше. Восемь лапок. Паук.   Наверное, просто проголодался. И правда, что такое ещё один паук, которого нужно кормить?   Питер отодвинул стул, чтобы пойти помочь, как раз в тот момент, когда мисс Бэбс выкатилась из лифта. Как он мог не заметить до сих пор, что она в инвалидном кресле? Эта мысль едва успела дойти до него, перед тем как она спросила:   — Что происходит?   — Там паук! — мальчишка-хулиган указывает на коробку для обеда, которую паук присвоил себе.   — Он безобидный, — встрял Питер, подходя ближе.   — Безобидный?! — повторила девочка.   — Оно чуть не откусило мне руку! — крикнул мальчик в красном.   — Подожди, я сейчас принесу средство от насекомых… — начала мисс Бабс, но прежде чем она успела что-либо сделать, Питер направился к ланч-боксу и взял паука.   — Как! — восклицает рыжеволосый мальчик.   «Можешь оставить ланч-бокс себе», — говорит фиолетовая, возможно, близняшка Питеру, скрестив руки.   — Правда? — спрашивает Питер, оглядываясь на полный ланч-бокс.   — Я к этому и прикасаться не буду. Эта тварь уже могла отложить там яйца, — заявил один из близнецов. — Э-э, ладно. — Питер закрывает ланч-бокс и берет его в руки, паук ползет по его руке. — Почему ты так спокойно к этому относишься?! — спрашивает мальчик в красном. — Он же не радиоактивен.— Питер пожимает плечами. — Откуда ты знаешь?— спрашивает девушка. — Взгляни на него, — отвечает Питер, когда паук заполз ему на лицо. Он был довольно крупным для паука, но для него это было нормально, если вспомнить пауков в его доме. — Ты сумасшедший, — заявил панк-мальчик, пока группа собирала вещи и пыталась уйти, но мисс Бабс отвела их в сторону, чтобы поговорить. Питер вернулся к компьютеру и засовывает ланч-бокс в рюкзак. Он использует содержимое, чтобы покормить пауков дома, а затем пойдет на склад и наполнит его камнями. Однако того, что там было, явно не хватило бы на всех пауков дома. Питер удаляет из истории важные записи и встает, чтобы уйти. Паук заполз ему под рубашку, и он вдруг понял, что ему нужно имя. — Ты можешь быть… Воришкой? — Он ведь ещё ни одному пауку не дал такого имени, правда? Питер поправляет лямки рюкзака и направляется к лестнице. Позаниматься поисками информации о негодяях он жет и в другой раз. Библиотека никуда не денется, и он сомневается, что завтра вдруг найдет решение для путешествий по вселенным. Карточка должна прийти на почту примерно 9-го числа, а сейчас 7-е, так что у него точно есть свободное время. Питер направился к ближайшей детской площадке на Парк-Роу, надеясь посидеть и поразмышлять над всеми жизненными решениями, которые привели его сюда. Вопреки его ожиданиям, площадка была не пустой. На самом деле, она кишела детьми. Качели скрипели, ржавая горка источала запах масла, а краска на детской площадке облупилась длинными кусками, но детям, похоже, было все равно. Им было от двенадцати до семи лет, и у большинства рюкзаки валялись где-то неподалеку. Наверное, только что закончились занятия в школе. Было около трех часов, когда он вышел из библиотеки, так что да, все сходилось. Вполне логично, что они захотели провести пятничный полдень в парке. Так рухнули его планы погрузиться в тихий экзистенциальный ужас. Сначала Питер сидел в стороне, на краю потрескавшейся скамейки, пока все остальные кричали, бегали и смеялись. Он решил просто наблюдать. Но потом одна группа начала играть в салки, и вскоре в игру ввязалась вся игровая площадка. Согласился ли он играть устно? Нет. Но все равно ли он играл? Да. Да, играл. Его называли трусом, когда он пытался не вмешиваться, а Питер Паркер вовсе не был трусом. Всё это обернулось… сюрреалистично. На какое-то время он совсем забыл о себе. Забыл о Готэме, забыл о складе, забыл о светящемся камне в груди и о пауках, поджидающих его дома. В эти украденные минуты всё, что имело значение, это уворачиваться от рук, бежать по неровной гравийной дороге и кричать «Ты водишь!» так громко, что у него пересохло в горле. Казалось, что внешний мир остановился лишь ради него. Игра закончилась только тогда, когда начали сгущаться тени и пришли родители, опекуны и старшие братья и сестры, чтобы забрать остальных детей. Постепенно шум стих и смех затих, и рюкзаки стали разбираться, пока Питер не понял, что остался один. Ему потребовалось до смешного много времени, чтобы понять причину. Никто за ним не придет. Логически он это понимал. Его родители мертвы. В этой вселенной, в он последний и это не имело значения. Этот факт не изменится. Но какая-то упрямая часть его десятилетнего мозга всё ещё цеплялась за мысль, что кто-то может появиться на краю парка и поманить его к себе. Никто этого не сделал. Плакал ли он, когда наконец до него дошло? Нет. Совершенно нет. И если бы кто-нибудь спросил, никто бы не смог доказать обратное.

Наблюдение. Наблюдение. Друг!

Предупреждение вывела Питера из состояния, когда он едва сдерживал слезы. Оно возникало и раньше, когда игра в салки только начиналась, но он тогда не обратил на него внимания, подумал, что это просто другие дети наблюдают за ним. Впрочем, через пятнадцать минут игры это ощущение прошло, и с тех пор он об этом особо не задумывался. У него были дела поважнее, например, не быть осаленным. А теперь? Теперь тревога возобновилась. Питер вытер лицо рукавом и взял рюкзак со скамейки. Он оставил его там, пока играл, чтобы Арахну и Бродягу не толкнули и не наступили на них, если они выскользнут наружу. Внимательно прислушиваясь, Питер пытался отсеять лишние звуки в парке, пока не нашёл тот самый, неуместный стук сердца. На это ушло всего около пяти секунд. Он уже знал его, ритм парня с головой в форме таблетки. Он запомнил его после всех их столкновений. Неудивительно. И действительно, он заметил парня, спрыгивающего с крыши в ближайший переулок, а затем небрежно выходящего и направляющегося к нему.

Друг! Привет!

Не стоит так радоваться. Питер скрестил руки, когда мужчина остановился перед ним. — Что вы делаете в детском парке? Красный наклонил шлем в его сторону. — Не знаю… может, проверял, почему какой-то ребенок плачет в одиночестве в час ночи. — Я не плакал, — Питер парировал это совершенно спокойно. — Ага. Ну, здесь больше никого нет, малыш. — Красный присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Я это знаю. А это значит, что вы, вероятно, вообще никого не видели плачущим. На мгновение мудчина просто уставился на него. Питер почувствовал исходящее от него сомнение и беспокойство. По крайней мере, это не была жалость. — И ты уверен, что это не ты плакаа? — настаивал Ред. — Я уверен. — Мне кажется, это ты плакала. — Вы не сможете это доказать! Поза Реда изменилась. Он стал бесстрастным и равнодушным. — Верно. Потому что у тебя совсем не опухли глаза. Будь он проклят. — Они не опухли, — упрямо настаивал Питер. Красный вздохнул, словно человек, признающий поражение на войне. — Ну ладно, малыш. Ты уже пообедал? Питер уже был готов сказать «нет», когда его осенила другая мысль: если мужчина купит ему еду, он сможет взять немного домой для пауков. Беспроигрышный вариант. — Нет… — признался он. — Хорошо. Давай это исправим, ладно? — Красный встал, протягивая руку в перчатке, чтобы помочь ему подняться. Обед с Красным Не-Колпаком был вообще то неплох. Во-первых, ему удалось прокатиться на мотоцикле того парня, который был просто потрясающим. Он всё ещё был в восторге, когда они подъехали к месту под названием Бэт-Бургерной. Питер почти ожидал, что это будет какая-нибудь туристическая ловушка с рекламными трюками, но нет — там пахло восхитительно. Хотя Питеру не разрешили войти в здание, нет, он должен был оставаться на мотоцикле. Они ели на крыше. Питер болтал больше, чем хотел, рассказывая о своем дне, о пауках дома, о случайных хобби, обо всем, что заполняло тишину. Мужчина в основном слушал, шлем все еще был на месте, и он не прикасался к еде. Питер понял это на полпути: он, вероятно, не хотел снимать шлем перед ним. Вполне разумно, на самом деле. Секрет личности и все такое. Перед тем как отправиться на какой-то «бэт-брифинг», Ред подтолкнул к нему нетронутый пакет с едой. «Возьми. На потом». Питер не стал спорить. Он запихнул его в рюкзак и наслаждался эйфорией от бесплатной еды всю дорогу домой. К радости Питера, пауки не съели друг друга, пока его не было. Ура! Хотя Майлз сидел в углу над дверью, дуясь, как будто кто-то определенно пытался это сделать. Ничего удивительного. Питер поставил еду на прилавок и наблюдал, как толпа спешила её растащить. Прислонившись к прилавку и жуя небольшой кусочек зелёного камня, он подумал про себя: ему действительно нужно снова найти тот склад.