Кровь Веснински

Нил жил с матерью в небольшой деревушке на окраине столицы, чтобы попасть как раз таки в сам город нужно было пройти несколько вёрст. Во время своего пути, он много думал. Обо всём что придет в голову, о матери, об отце, а получится ли? Может, зря он ушел? Остался бы в деревне, жил бы как обычно, хотя.. для него мир бы уже не был прежним. Никогда. «Зря ли я ушел?» — этот вопрос пульсировал в висках в такт шагам. В деревне всё было понятно: запах парного молока, тяжесть плуга, тихий шепот матери по вечерам. Там была безопасность. Но Нил знал — та безопасность была иллюзией, хрупким стеклом, которое разбилось в тот момент, когда ему глазам открылась истина. Теперь, зная правду, он бы задохнулся в этой тишине. Из его мыслей его выбил голос, он повернул голову в сторону шума. Он увидел дедушку, обычный с виду старичок. Он стоял возле телеги, одно ее колесо застряло и он всеми силами пытался вытолкнуть ее из песка, чтобы продолжить дорогу. — Дедуль, вам помочь не нужна? — Сказал Нил, подходя к мужчине. — Ох! Напугал ты меня, если тебе не трудно, милок. Парень подошёл к телеге, помогая ее толкать. Через пару минут, с помощью общих усилий, у них получилось вытолкнуть телегу. — Спасибо тебе, чтоб я без тебя делал, а то день милостыни будет сегодня, как же без круп и муки блюда будут готовить. Ещё раз спасибо, милок. — Да не за что, мне не трудно. Хорошего вам дня, Дедуль. Мужчина сел в телегу и медленно поехал дальше. Парень задумался. — День милостыни.. день милостыни, это же отличный момент чтобы встретиться с отцом. Отлично. — Прошептал парень и отправился снова в путь.

***

Дорога вилась серой лентой среди холмов. Чем ближе Нил подходил к столице, тем шире становился тракт и тем наглее — пыль, летящая из-под колес богатых карет. Он провожал их взглядом, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Там, за лакированными дверцами, сидели люди, для которых он был никем. Пока что. На горизонте показались шпили главных соборов – золотые иглы, пронзающие облака. Столица. Огромный зверь из камня и железа. Нил остановился у таблички на входе в город с надписью «Олдерси», пальцы непроизвольно скользнули под плащ, нащупывая холодный металл кулона. — Натаниэль Абрам Веснински, — прошептал он, пробуя имя на вкус. Оно ощущалось чужим, тяжелым, как чужой доспех. — Ты идешь не в гости, ты идёшь домой, ты идешь изменить свою жизнь. Он сделал глубокий вдох, вытесняя из головы образ материнской улыбки, и зашагал быстрее. Страх не исчез, но он стал его топливом.

***

Стены Олдерси встретили стоном не смазанных колёс и гулом тысячи голосов. Нил миновал арку главных ворот, стараясь не поднимать глаз на стражу. Здесь, в тени высоких домов, солнце казалось тусклым, а воздух - тяжёлым от запаха табака и дыма мастерских. Он двигался по главной дороге города, Которая вела прямиком к дворцовой площади. Сегодня Олдерси дышал иначе: на каждом углу висели флаги с гербом королевской семьи, а из открытых окон домов и таверн доносились крики людей, в честь «Дня Милостыни». На площади у подножия замка было не протолкнуться. Нил еле как втиснулся в толпу простолюдинов, чувствуя себя щепкой в бушующем море. Все смотрели вверх – туда, где на высоком балконе, украшенным цветами сидел человек в тяжёлой золотой мантии. Отец. Нил замер. На таком расстоянии король казался лишь ярким пятном, но величие, исходившее от него, заставило парня невольно выпрямить спину. Рядом с королем, чуть поодаль, сидел юноша — с бледной кожей, в белой рубахе, на груди который были рюши, на нем была такая же мантия. Это тот самый наследник, его старший брат. — Гляди, мама, — звонкий голос ребенка рядом заставил Нила вздрогнуть. — Мама, смотри! Это Король? Маленький мальчик стоял рядом с женщиной, одной рукой держа ее за руку, а другой тыкая пальцем прямо в лицо Нила. — Тише, сынок, Его величество там, на балконе. — Женщина попыталась отдернуть ребенка, но тот не унимался. — Нет! — закричал мальчишка, привлекая внимание окружающих. — Посмотри на него! У этого дяди глаза как у короля на монете. Несколько человек обернулись. По рядам пополз шепот. Нил почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он был в десяти шагах от королевской стражи, и последнее, что ему было нужно — это чтобы толпа признала в нем Веснински раньше, чем он сам решил раскрыться. Он сильнее натянул капюшон, но было поздно: один из гвардейцев в золотых кирасах, услышав возглас ребенка, медленно повернул голову в его сторону. Гвардеец в золоченой кирасе сделал шаг вперед, тяжелый сапог со скрипом примял дорожную пыль. Его рука легла на рукоять меча, а взгляд, острый и подозрительный, впился в тень под капюшоном Нила. — Эй, ты. Сними капюшон, — голос стражника прозвучал низко, перекрывая детский плач и шум толпы. — По закону Олдерси, никто не имеет права скрывать лицо перед ликом Его Величества в День Милостыни. Вокруг них образовалось пустое пространство. Люди, почуяв беду, попятились, оставляя Нила одного в центре невидимого круга. Мальчик, узнавший в нем короля, затих, прижавшись к матери. Все замерли, ожидая, что бродяга бросится бежать в переулки. Нил почувствовал, как бешено колотится сердце. На мгновение ему захотелось исчезнуть, раствориться в толпе, вернуться в тихую деревушку к матери. Но пальцы, сжимавшие кулон под плащом, ощутили тепло золота. «Докажи это», — эхом отозвался в голове голос матери. Он медленно поднял руки. Движение было спокойным, почти торжественным. — Как прикажете. — негромко произнес он. Нил схватился за край грубой ткани и одним резким движением откинул капюшон назад. Солнечный свет ударил ему в лицо, высвечивая медно-рыжие волосы, которые вспыхнули, как живое пламя. Но толпа ахнула не из-за волос. Когда он поднял голову, расправив плечи, люди увидели лицо, которое каждый из них каждый день видел на монетах. Резкие скулы, прямой, чуть острый нос и глаза — холодного, пронзительного цвета морского бриза. Взгляд - который был лишь у королевской семьи. Гвардеец застыл. Его рука, тянувшаяся к плечу парня, задрожала и безвольно опустилась. Он смотрел на Нила так, словно перед ним восстал мертвец. На балконе дворца в этот момент наступила мертвая тишина. Король, собиравшийся встать, замер, вцепившись пальцами в мраморные перила так сильно, что побелели костяшки. Его взгляд встретился со взглядом бастарда через всю площадь. Нил не отвел глаз. Он вытащил кулон из-под рубашки и позволил ему качнуться на золотой цепи, сверкая на груди. — Я пришел за своим именем, — произнес он достаточно громко, чтобы ближайшие ряды содрогнулись. — И я пришел домой.