Кровь Веснински

Тишина на площади стала осязаемой, тяжелой, как грозовая туча. Тысячи людей затаили дыхание, переводя взгляд с дерзкого юноши в пыльном плаще на застывшую фигуру правителя на балконе. Король Веснински медленно подался вперед. Его пальцы, унизанные перстнями, впились в холодный мрамор перил. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от яростного неверия до узнавания, которое обожгло его сильнее, чем полуденное солнце. Он смотрел не на лахмотья, а на глаза. Его глаза. Ледяные, голубые глаза, смотрящие на него из толпы с вызовом. Рядом его старший сын, зашевелился, Его глаза округлились, а губы дрогнули. Он только приоткрыл рот чтобы выкрикнуть приказ страже схватить безумца. Но король вскинул руку пресекая любое вмешательство. Натан заговорил, его голос, усиленный акустикой каменных стен дворца, пророкотал над затихшей площадью. — Ты.. — Правитель запнулся, и это минутное замешательство было громче любого крика. — Ты пришел в дом с этим кулоном. Ты пришел в день, когда я обещал милость каждому. Он выдержал паузу, обводя взглядом замершую толпу, и его голос обрёл прежнюю стальную мощь. — Гвардия! Расступитесь! Стражники, готовые к нападению, замерли в замешательстве. Король указал на пальцем прямо на Натаниэля. — Приведите этого юношу ко мне, я хочу лично убедиться, что кулон на его груди так же истинен, как и дерзость в его взоре. По толпе пронесся восторженный и напуганный гул. Капитан гвардии, придя в себя, шагнул к Нилу, но на этот раз не с мечом, а с суровым почтением. — Следуй за мной. — глухо произнес мужчина. Нил сжал кулон в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Он не обернулся на замерших горожан. Он шел вперед, чувствуя на себе сверлящий взгляд старшего брата, в котором теперь плескалась не скука, а смертельная ненависть. Ворота дворца, обитые железом, начали медленно расходиться перед бастардом, открывая путь к трону, который принадлежал ему по праву крови.

***

Гвардеец уверенно вел Нила через тайные переходы, скрытые от глаз простого люда. Позолота парадных залов осталась позади — здесь тянулись узкие каменные коридоры и крутые лестницы. Воздух в этом лабиринте из прачечных, каморок прислуги и складов был пропитан запахом пыльной бумаги и сырого камня. Обстановка была суровой и аскетичной: лишь голые стены и холодный пол. Но даже здесь стены имели уши. Нил шёл, стараясь сохранять невозмутимое лицо, но его слух, обострённый годами жизни в деревне у леса, ловил каждый звук. За каждой тяжёлой портьерой, в каждой нише, где стояли доспехи, прятались тени. — Видела? — донёсся острый, как игла, шепот из-за приоткрытой двери бельевой. — Рыжий. Как король в молодости. — Тише ты! — шикнула другая служанка. — Говорят, это проклятие. Мальчишка пришёл за короной принца. Добром это не кончится, помяни моё слово. К вечеру его убьют по приказу наследника в подвале. Нил до боли стиснул зубы, услышав в мыслях приговор: «Убьют». Страх смерти был ему чужд, но его тело инстинктивно напряглось. Миновав служебное крыло, они поднялись на этаж монархов и пошли вдоль галереи, увешанной портретами предков. С полотен на Нила в упор смотрели десятки глаз. Это были Веснински — каждый с узнаваемым изгибом бровей и суровыми губами. Под их тяжелыми взглядами он кожей чувствовал немое осуждение. — Слыхал, что выдал советник? — вполголоса бросил один из стражников на посту, не почуяв приближения капитана. — Кулон — не подделка. Если этот парень и впрямь бастард Олдерси, у старшего принца будут проблемы. В глазах этого мальчишки металла больше, чем во всей нашей гвардии. Капитан громко кашлянул, и стражники мгновенно вытянулись в струнку, пряча взгляд в пол. Наконец, они замерли перед массивной дверью из мореного дуба, покрытой искусной резьбой в виде переплетенного терновника. — Дальше сам, — бросил капитан, отводя взгляд. В его тоне Нил различил странный надлом — не то сочувствие, не то признание силы. — И не вздумай лгать. Его высочество почует фальшь прежде, чем ты вымолвишь хоть слово. Нил поправил плащ, коротким жестом проверил кулон и толкнул дверцу. В кабинете царил полумрак, пропитанный ароматом выдержанного вина и тающим воском свечей. Король сидел спиной к вошедшему, не отрываясь от вида из окна на гудящую площадь. — Запри дверь, Натаниэль, — раздался низкий, вибрирующий голос, от которого у Нила всё похолодело внутри. — И поведай, как матери удавалось прятать тебя столько лет. Я был уверен, что ты вообще не родился. Голос короля, назвавший его полным именем, ударил под дых сильнее, чем кулак заправского деревенского драчуна. Натаниэль медленно закрыл за собой тяжелую дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор. В комнате повисла удушливая тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Король оставался неподвижен. Его седеющий затылок напоминал застывшее каменное изваяние. — Она и не думала скрываться, — голос Нила на мгновение сорвался, но он тут же совладал с собой, и в его словах зазвучала едкая, копившаяся годами горечь. – Мы жили всего в трех часах пути от твоих охотничьих лесов. В деревне, где все на виду. Мы не таились по подвалам и не носили чущих имён. Нил шагнул к огню, и всполохи камина озарили его бледное лицо. — Тебе просто не хотелось нас искать, — отчеканил он, выделяя каждое слово. — Куда проще было внушить себе, что нас нет. Поверить, будто женщина, которую ты с позором выставил вон, бесследно исчезла в тумане вместе с твоей ошибкой. Король неспешно развернул кресло. Его лицо, хранившее отпечаток власти и глубокой усталости, оставалось бесстрастным, лишь в глубине глаз промелькнуло нечто мимолетное — то ли запоздалый стыд, то ли глухая боль. — Ошибкой? — эхом отозвался он, не отрывая взгляда от кулона с королевской печатью на груди сына. — Ошибки не являются во дворец с таким видом, будто готовы испепелить этот трон одним взором. Ты не ошибка, Натаниэль. Ты — моё запоздалое прозрение. Он тяжело поднялся, опираясь на резной подлокотник. — Твоя мать была слишком гордой, чтобы просить, а я — слишком королем, чтобы признать слабость. Но взгляни на город: моя династия висит на волоске. Старший сын не удержит власть и недели после моей смерти. Ему не хватает того, что я вижу в тебе. Нил горько усмехнулся. — И что же ты видишь? Оборванца, который пришел за сытой жизнью? Король сократил дистанцию. От него веяло выдержанным табаком и старой кожей. Он непроизвольно потянулся к плечу сына, но в последний миг отдернул руку. — Я вижу в тебе ярость, способную возводить империи, — негромко проговорил он. — И боль, которая гонит сон прочь. Ты здесь не ради куска хлеба, Натаниэль. В тебе течет кровь Веснински — до последней капли. И ты явился за тем, что я задолжал тебе за девятнадцать лет молчания. Напряженную тишину бесцеремонно нарушил грохот: тяжелая дубовая створка с силой ударилась о стену, заставив пламя в канделябрах испуганно дрогнуть. На пороге замер старший принц. Его парадный камзол был небрежно расстегнут, а на обычно бледном, бесстрастном лице горели пятна гнева и унижения. Позади него застыли растерянные гвардейцы — никто не рискнул преградить путь наследнику. — Отец, это чистое безумие! — выкрикнул он, намеренно игнорируя Нила, точно тот был неодушевленным предметом. — Ты впустил это в свои покои? Весь замок на ушах! Слуги судачат, что ты лишился рассудка, раз принимаешь бродяг с большой дороги! Принц наконец удостоил Нила взглядом, и в его глазах тут же смешались брезгливость и подсознательный, почти животный страх. Он узнал этот огненный цвет волос и характерный разворот плеч, но больше всего его поразил кулон, который Нил открыто выставил напоказ, даже не пытаясь его скрыть. — Сними это, — прошипел старший брат, наступая на Нила. Его голос сорвался от ярости. — Грязный бастард, как ты смеешь осквернять герб моего рода? Отдай его сейчас же, иначе я прикажу отрубить тебе руку вместе с этой цепью! Нил даже не шелохнулся. Он медленно повернул голову, глядя на брата будто свысока, хотя они были почти одного роста. В его глазах, закаленных лютыми зимами и горечью жизни, вспыхнул опасный огонь. — «Твоего» рода? — переспросил он негромко, почти вкрадчиво. Его пальцы властно сомкнулись на кулоне. — Странно. Отец только что признал, что в этом куске металла больше правды, чем во всем твоем надушенном существовании. — Замолчи! — принц вскинул руку для удара, но голос короля, точно хлесткий удар плети, пригвоздил его к месту. — ХВАТИТ! — от этого рыка жалобно звякнули оконные стекла. Монарх замер между ними, словно старый лев, взирающий на грызню двух волчат. — Кристиан, прекрати эту истерику. Ты ведешь себя как капризный мальчишка, в то время как этот «бродяга» шел через город с гордо поднятой головой. А ты в это время лишь трусливо подглядывал из-за занавесок. Король перевёл взор на Нила, и в его глазах на миг сверкнула жестокая искра. Он явно получал удовольствие от того, как «забытый сын» парой фраз довёл законного наследника до исступления. — Кристиан, познакомься, — ледяным тоном произнёс монарх. — Это Натаниэль. Твой брат. С этого момента он будет жить во дворце. В покоях по соседству с твоими. Принц Кристиан поперхнулся, его лицо залило пунцовой краской. — Ты не посмеешь... Мама... королева не позволит! — Королева подчинится моей воле, — отрезал отец и вновь обратился к Нилу. — Ну что, Натаниэль? Брат хотел лишить тебя руки. Что ты предложишь в ответ на такое «радушное» гостеприимство? Нил перевел тяжелый, немигающий взгляд на Кристиана. В его облике не было и тени мальчишеской заносчивости — только суровая выдержка человека, привыкшего отвечать за каждое свое слово. — Мне не нужны его извинения, — ровно произнес Натаниэль, обращаясь к королю. — И его рука мне тоже не нужна. Но пусть он запомнит: в следующий раз, когда он решит потянуться к вещам моей матери, я не стану ждать твоего приказа. Я просто сломаю ему пальцы. Все до единого. Он снова посмотрел на брата — прямо, холодно и пугающе спокойно. — Чтобы впредь он помнил о границах дозволенного, даже когда меня нет рядом. После этой ледяной фразы Натаниэля в кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Кристиан, не привыкший к такому отпору, застыл, не зная, как реагировать на человека, который смотрит на него не как на принца, а как на досадное препятствие. Король не спешил вмешиваться. Он внимательно изучал Натаниэля, и в его взгляде, лишенном отцовской теплоты, проступило мрачное удовлетворение. Он нашел то, что искал — клинок, способный защитить трон, либо снести головы всем несогласным. — Довольно, — наконец произнес монарх, и этот тихий звук заставил Кристиан вздрогнуть. — Кристиан, ты услышал своего брата. Надеюсь, твоего ума хватит, чтобы не проверять правдивость его слов на практике. Я поговорю с тобой позже, а сейчас долой с глаз моих. Принц хотел что-то возразить, его губы задрожали от невысказанной ярости, но встретившись с непоколебимым взором отца, он резко развернулся и вылетел из кабинета. Грохот двери эхом разнесся по коридору. Король снова сел в кресло и указал Натаниэлю на стул напротив. — Ты жестокий человек, Натаниэль. Это хорошее качество для того, кто хочет выжить в этом гнезде. Но запомни: здесь ломают не только пальцы. Здесь ломают судьбы. Натаниэль сел, не сводя глаз с отца. — Судьба — это то, что осталось в тумане вместе с моей матерью, — отрезал он. — Здесь я вижу только политику. Рассказывай, зачем я тебе нужен на самом деле. Ведь ты позвал меня не для того, чтобы я пугал твоего наследника.

***

Натаниэль запер тяжелую дверь на засов после долго разговора. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как взвод арбалета. Он не стал зажигать свечи — глаза, привыкшие к сумеркам деревенских хижин, прекрасно видели в полумраке. Он подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Покои были пропитаны запахом воска и старого дерева, но для него они пахли чужой ложью. Рука сама легла на кулон. Он вспомнил тот вечер: крики «отца», грохот и тяжелое дыхание матери, когда этот монстр покинул их дом навсегда. После новый день, кулон на его шее, плащ на плечах и слова матери в голове - «Твоё имя сынок, Натаниэль Абрам Веснински, в тебе течёт кровь династии Веснински, докажи это.» Он сам того не заметил как сон взял вверх над его сознанием, день сегодня был тяжёлый, дорога до столицы.. встреча с отцом, ссора с братом, а после долгие разговоры о политике. Завтра его ждёт ещё один долгий день...