Дневник Гермионы Грейнджер

Экзамены закончились не для всех одинаково. Для кого‑то они стали горькой сдачей, для кого‑то – случайной победой, а для Розы – спокойно, она знала все из того, что было на экзамене, готовилась задолго до их начала. Гриффиндорка шла по последнему коридору с пачкой оценочных листов, в которых её имя светилось слишком ровно и ясно, как зеркало, в которое смотришь и не видишь морщин. Скорпиус же прошёл через них тихо, без фанфар: выдержал, набрал достаточно, чтобы пройти дальше, но был до ужаса мрачным, словно этот год его добил. В его лице оставалась та же сосредоточенность, взгляд, что всегда уходит внутрь, будто в голове постоянные мысли, которые никто другой не слышит. Он не радовался и не расстраивался: просто вернулся в привычный ритм молчаливого наблюдателя. Лето таяло ленивыми неделями. Роза не ждала, что почтовый ящик будет петь, совы прилетали редко, и чаще это были пустые открытки с картинками. Подруги с факультета звали её гулять, но у них беседы были однотипны: о платьях, о слухах, о мальчиках, которых Роза умела только замечать у края слова. Она соглашалась из вежливости, выходила на аллеи, слушала их разговоры о внешнем блеске и чувствовала, как внутри всё скучнее. Их диалоги всегда были плоскими, как галеон, без глубины. Розе неинтересен был этот фон, однако она пыталась слушать, хоть мысли и ускользали в совершенно другое русло, улыбалась и возвращалась домой с тоской, которую не умела объяснить. Возможно, это от того, что обычно они с Альбусом гуляли все лето, а сейчас между ними оказалась пропасть. Однажды, во время таких прогулок, донесся голос Селесты, услышав знакомое имя, внутри все перевернулось: "Вы слышали? Астория, мать Скорпиуса, умерла. Вроде как из-за семейного проклятья". Слова были брошены между смехом и шепотом, и упали в Розу тяжёлее, чем она ожидала. Позже, когда она долго шла домой в одиночестве, неизбежно задумалась: какого это – остаться без матери всего в двенадцать лет? В воспоминаниях вспыхнули картинки, как в детстве тянула мамину руку, как та учила завязывать шнурки и как однажды не пришла на утренник. В памяти мелькнуло лицо, которое больше могло не быть рядом, стало страшно от того, что у кого‑то может исчезнуть этот опорный берег, и, вопреки всем её предубеждениям, в груди зародилось странное, тихое сожаление к Скорпиусу. Не показная жалость и обязательно кинутое "сожалею", а то, что давит и тянет в груди. Сборы в школу становились ритуалом, который всегда казался Розе почти священным. Она распаковывала летние лености и снова упаковывала себя в привычный костюм ученицы: чистая форма, аккуратно сложенная мантия так, чтобы складки ложились ровно, книги с пометками, которые пахли воском и серым дождём, и которые она прочитала еще давно, старый шарфик, связанный бабушкой. Она десятый раз проверяла карманы: в одном сладость – подарок от Хьюго; в уголке сундука – заколка, что всегда держала волосы, когда нужно было выглядеть собранной. Каждая вещь была как обещание вернуть место, где всё кажется понятнее. Роза складывала медленно, потому что это не просто укладка вещей, а попытка уложить себя саму, в уголок одежды – воспоминание, в книгу – надежду, а в карман чуть больше смелости для того, чтобы не мять больше написанные письма и всё же найти силы отправить хотя бы одно. Она уже несколько раз писала Альбусу, однако ни одно не дошло до получателя. Осень в Хогвартсе подкралась незаметно. Коридоры стали прохладнее, окна покрывались лёгкой дымкой, а утренний свет уже не был таким тёплым. Роза как обычно сидела за столом Гриффиндора, обложившись книгами, перьями и свитками. Всё должно быть идеально, все должно быть правильно, потому что она — Грейнджер, ее мать заложила в девочку лучшие качества — амбиции и упорство. А папа?.. Папа просто был и ненавидел всех вокруг. — Ты опять учишься? — устало протянула Арабелла, заглядывая в её конспект, — Роза, у нас нет экзаменов ещё минимум полгода! — Но они будут — коротко ответила девушка, не поднимая глаз, — готовиться нужно заранее. В прошлом году я сдала все на отлично и в этом не собираюсь отставать. Но на самом деле гриффиндорка уже не читала, её мысли уже который раз ускользали во вчерашний день: на ужине в большом зале, там же, где и всегда, сидели Альбус и Скорпиус. Малфой что-то рассказывал, а Альбус сочувственно держал друга за плечо в подбадривающем жесте. Внутри что-то неприятно кольнуло, и захлопнутый учебник резко выбил Грейнджер из мыслей: — Завязывай с учебниками, пойдем отвлечемся, погуляем. Гриффиндорка не успела ответить, как подруги уже потащили ее под руки из гостиной, а Роза нахмурившись покорно пошла за ними. С этими девочками невозможно спорить, они не принимают отказов и упертые как кентавр, но, в целом, Грейнджер правда нужны такие друзья, которые могут отвлечь ее от книги, пока она полностью не погрузилась в учебу, как мать в свои годы. Девочки вывалились из гостиной все еще держа под локти Розу и наперебой тянули разговорами, пока она пыталась вернуть в голову мысль, которая ускользнула, как только учебник захлопнулся. — Зачем вообще всё эти знания, если можно выучить одно‑два действительно полезных заклинания и жить счастливо? — бросила Селеста, надувая губы.  — Полезных? — усмехнулась Арабелла. — Ты как будто говоришь про бытовые предметы: "полезные", "нужные". А так же.. Но Роза уже перестала слушать и в её памяти всплывали мамины вечера с бумагами и пометками на полях, аккуратные, чёткие, все записано от "А" до "Я", будто если хоть что-то упустить, поломается система. Вспоминала рассказы Гермионы о школьных годах, как важно каждое заклинание, каждый взмах и слово. Не обошлось и без истории отца про выбитый глаз, когда он пытался заставить перо летать. И ведь все ее знания оказались важны во Второй Магической войне, из которых немало Роза знала уже давно. — А если серьёзно, — сказала Грейнджер-Уизли, более увлечённая, чем обычно, — вы когда-нибудь думали, насколько заклинания нужны в нашем мире? Нам без этого не выжить, так что советую доделать то домашнее задание по трансфигурации. — Вообще ты права.. — Отозвалась Арабелла, планируя закончить свою мысль тем, что пора браться за ум, пока не поздно. — Но! — вторая не дала закончить, — сейчас у нас есть дела поважнее! Например.. Они свернули мимо больших окон библиотеки, на скамье у стены лежала стопка книг, и между томами выглядывал кусочек пожелтевшего пергамента. Роза машинально нагнулась, чтобы поправить упавшую обложку (привычка, от которой она не могла отделаться), и заметила каракулями набросанный символ: тонкая спираль, перечёркнутая вертикальной линией: та самая «подпись», которая в академических изданиях обычно означала ссылку на древний текст или устаревшую формулу. Этот символ она видела, когда ночами пролистывала старые статьи мамы. Тогда речь шла о защитных заклинаниях, которые ломались от неправильной интонации, и о способах нейтрализации последствий. На пергаменте под символом была одна фраза, написанная скомканным почерком: "не допускать резонанса — см. Грелион, том II, стр. 317". Роза почувствовала знакомое жжение в висках, это было не просто любопытство, если в книге действительно была описана уязвимость защитных чар, о которой кто‑то недавно шутил в коридоре старшекурсников, это могло означать непредсказуемые последствия – от смешных проделок до неприятных сюрпризов по заклинаниям, даже малейшая ошибка могла привести к чему-то серьёзному. В школе такого явно не изучают ни на одном из курсов, если маме такое тяжело давалось, то это запрещенная магия для детей в школе. — Подожди, — выдохнула она, раньше, чем успела подумать. — Мне срочно в библиотеку. Это важно! Девушки перегнулись, а Роза уже бежала по ступеням к дверям библиотеки, где её ждала целая сеть полок, записей и старого пергамента. Все произошло за долю секунды, девочки не успели осмыслить что произошло, а подруги уже и след простыл. Ей нужно было найти тот том, проверить контекст и убедиться, что все в порядке, и лучше раньше, чем кто‑нибудь решит поиграть с заклинаниями ради смеха. У Розы это было в крови, помогать всем и каждому, даже если это не всегда в выгоду себе. Библиотека была почти пустой. Только тихий шелест страниц, редкие шаги и скрип перьев. Здесь всегда было спокойно, всё было под контролем, настолько, что взбаломошная Роза смотрелась очень неуместно. Гриффиндорка быстро шла между стеллажами, не особо разбирая, куда именно, пока впереди не появился силуэт. Она медленно подняла глаза. Скорпиус, конечно, кто же ещё. Мальчик стоял у полки с книгами по зельеварению, держа в руках толстый фолиант. Волосы как всегда аккуратно уложены, рубашка идеально заправлена, а выражение лица удивлённое, но слегка настороженное: — Я... — он замялся. — Я не знал, что ты здесь. — Теперь знаешь, — холодно ответила Роза, сейчас было вообде не до Малфоя, девушке срочно надо было пройти. Скорпиус сжал книгу чуть крепче и нервно вздохнул: — Послушай... я правда не понимаю, почему ты так ко мне относишься. — Серьёзно? — Роза тихо усмехнулась. — Мне сейчас не до наших взаимоотношений. — Нет. Мне правда важно узнать... — И это было честно, что разозлило ее ещё больше. Он правда не понимал, не понимал почему и не понимал, что она торопится. — Твоя семья, — отрезала девушка. — Твой отец, все твои родственники и все что они делали. — Но это не я. — Скорпиус на долю секунды опустил взгляд и снова посмотрел на неё, — Это не я, Роза. Ты думаешь, мне легко? — тихо продолжил он. — Ты думаешь, я не слышу, что говорят за спиной? — голос Скорпиуса дрогнул, но в нём был не вызов, а усталость. — Говорят, что я...— он запнулся, будто слова давались тяжело. — Что я не просто Малфой. Что я.. хуже. Хуже чем свой отец и вся моя семья.. Но ты ведь уже решила, кто я, да? Эти слова были слишком сильные, слишком много значили, а особенно когда это говорит совсем мальчишка. Скорпиусу всего двенадцать, но его ненавидит вся школа, каждый ученик здесь считает своим долгом что-то сказать вслед. Он держал книгу, и в ней было больше веса, чем в толще каждого фолианта на полке: вес слов, которые ему, может быть, ещё трудно было понять самому. На лице Скорпиуса не жалость и не самозащита, а детская, уставшая от мира, просьба не делать виноватым за то, кем стал не по своей воле. Роза почувствовала, как что‑то неприятное расползлось внутри, смесь раздражения, стыда и жалости. В горле пересохло. Она вспомнила, как мама сухо исправляла ошибки в записях и как это выглядело спокойным, справедливым, и тут случилось противоречие: справедливость требовала внимания к фактам, а сердце просило пощады для ребёнка. — Я не прошу одобрения, — сказал он, почти шепотом. — Я не прошу, чтобы ты забыла всё сразу. Я... просто хотел, чтобы ты не смотрела на меня как на ошибку. Эти слова били в самое сердце, он уже совсем не мальчик, переживает то, что не должен переживать второкурсник. На Скорпиуса слишком большое давление Она хотела ответить остро, хотела сказать про фамилию, про истории, которые долго глушили людей, чтобы им легче было верить в страх, хотела отрезать, как делала всегда, и уйти в книги, где проще, там правила, там нет наговоров и взглядов. Она могла повернуться и уйти, снова спрятаться за привычную холодность. Роза видела, как ему тяжело говорить эти слова. Видела, как в каждом его движении скрыт вопрос "поможет ли кто-то разбить ту старую склянку с предрассудком, или ей самой придётся держать её вечность". Весь мир, всё сжалось в одном моменте выбора. — Хорошо, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни снисхождения, ни отпора. Он расплылся в облегчённой полуулыбке, и на секунду мир вокруг них стал шире: не враг и не союзник по фамилии, а просто два ребёнка. Эне было признанием, но это был маленький, совсем крошечный, настоящий шаг навстречу. — Роза! Она даже не заметила, как вышла из библиотеки, все было будто во сне. — Ты где пропала? — Селеста догнала её. — Мы тебя искали. — Я… — Грейнджер моргнула, словно возвращаясь в реальность. — Просто читала, все в порядке Но в реальности ничего не было в порядке. Девочка впервые за всё время не могла перестать думать о нём и о сказанных им словах. "Это не я" вспыхивало в голове постоянно. Роза всё больше думала об этом и всё больше погружалась в мысли. В понедельник на зельеварении всё пошло не так. Впервые не так. — Мисс Уизли, вы уверены в пропорциях? — голос профессора звучал подозрительно. — Да, профессор, — ответила та, как обычно полностью уверенная в своём зелье. Жижа в котелке резко зашипела и потемнела. — Неправильно, — не придавая этому значения сказал профессор, — минус пять очков Гриффиндору. Класс зашумел, а Роза замерла. Минус очки? Из-за нее? Это было невозможно. — Ты добавила слишком много корня, — тихо раздалось рядом. Девушка обернулась на звук. Скорпиус. Он не смотрел на неё с насмешкой, не улыбался, спокойно говорил. — Там нужно было на грамм меньше. — Я знаю, — она сжала губы. — Тогда почему… — Я сказала, что знаю! — От резкого и грубого ответа парень замолчал. Но через секунду тихо добавил: — Если хочешь… я могу потом объяснить. Роза уже собиралась отрезать что-то резкое. Но быстро себя остановила. — ..Не стоит, — коротко сказала она, отворачиваясь. Вечером гриффиндорка осталась в пустом классе и долго сидела над тем же зельем, однако снова и снова ошибка повторялась. Рука дрогнула, когда справа от себя девушка почувствовала движение: — Можно? Роза резко обернулась, слизеринцец стоял в дверях: — Я не буду мешать, — тихо добавил он. — Просто покажу. — Ладно... — после долгой и напряженной паузы наконец на выдохе проговорила Роза, он подошёл ближе, девушка почувствовала лёгкий запах пергамента и чего-то свежего. — Смотри, — он аккуратно взял нож. — Ты режешь слишком быстро, — его голос был тихим и будто даже успокаивающим и это было так странно.. — Здесь больше важна толщина, — добавил он, показывая, — вот так. Роза внимательно смотрела за движениями его рук и училась. Впервые училась у сверстника. И не у кого либо, а у Скорпиуса. Человека, которого она презирает всей душой, человека, который почти завалил все экзамены в прошлом году. — Попробуй ты. — Мальчик отошел, а Грейнджер начала аккуратно и внимательно нарезала. И как только Роза добавила, измельченный до состояния каши, корень, зелье стало ровным, перестало бурлить и шипеть, стало правильным, небесно-голубым, цветом. Девушка медленно выдохнула. — ...Получилось. — Я же говорил, — чуть улыбнулся он. И на секунду их взгляды встретились. Они впервые были без злости, напряжения и презрения. — Спасибо, — тихо сказала она и первая отвела глаза. Скорпиус поджал губы не зная что ответить, с ним впервые, не считая Альбуса, говорили на равных. В этот момент лед между подростками треснул. Да, не полностью, не весь, но это было только начало. Стена, которую Роза строила внутри себя с первого дня, начала рушиться. Скорпиус Малфой больше не казался ей просто фамилией, он не был продолжением того Драко Малфоя, которого так яро ненавидел отец.