Дневник Гермионы Грейнджер

Роза всегда думала, что умеет считать — страницы, формулы, аргументы в дебатах мамы о правах волшебников. Считать было проще, понятнее, ошибка – исправила, но люди не числа. Люди – это куча старых ярлыков, которые приклеили ещё до твоего рождения, и отдираются они гораздо сложнее. Особенно, если у ярлыка на этикетке гордо написано "Малфой". Утро в Гриффиндоре начиналось с привычного тёплого воздуха общей комнаты, запаха камина, смеха и сладостей. Роза сидела у окна, согнувшись над тетрадями, и записывала формулы заклинаний так, будто её почерк мог навести порядок в мире. Хотя бы в своём.. Подруги собирались на уроки, приводили волосы и лицо в порядок, обсуждали квиддич и последние слухи с коридоров вещи, которые в сумме делали школьную жизнь ярче. Однако для Розы всё это было фоном, похожим на шум, полезным, пока не мешает работе. Скорпиус Малфой в её мире был как чёрная клякса на белой странице, неприятной, слишком заметной, совершенно лишней и совсем не потому что он был труслив или глуп, он был Малфоем. Его историю знали все, знали каждую мелкую деталь, даже если она не всегда была правдой, знали его отца и мать, знали все, а если не знали – придумывали. Для Розы это было простым правилом: знак стоп‑сигнала. Нет смысла обсуждать объект, когда всё и все уже предупреждают тебя об опасности. "Не разговаривай даже с ним, — говорили Арабелла и Селеста, — да и тем более он вечно с Поттером". — Альбус правда хороший друг.. — Пожимала плечами Роза, пытаясь подобрать слова. Она знала все аргументы в пользу обоих, повторяла их несколько месяцев ночами, как домашку. Не обобщать, не обвинять без фактов, проверять источники, но эмоция — это не исследовательская работа, где все структурировано. На занятиях она старалась не смотреть в ту сторону, где сидели мальчики, да и времени особо не было, на трансфигурации требовали сосредоточенности, на зельях – аккуратности, на ЗОТИ – резкости движений. Однако иногда взгляд метался и там, в углу класса, он обменивался бумагой с Альбусом или тихо смеялся над какой‑то шуткой. Роза видела эти подробности лучше, чем кто‑либо, ведь она была дочерью Грейнджер, у которой с детства привычка видеть и подмечать мелкие детали. Бывало, наблюдала, как в коридорах ходили сами собой, сидели вместе на обеде. Она все события прокручивала столько раз, что сбилась со счету, не заметив как быстро прошло время, и совсем скоро пора будет ехать домой на Рождество. Когда девушка шла по коридору, звук шагов отражался от каменных стен как чей‑то шёпот в пол‑уха. Разговоры как обычно крутились вокруг личностей, как мухи вокруг лакомого кусочка: шёпоты, усмешки, короткие фразы, которые писали приговор заранее. Дома было по-другиму: мама была справедлива – говорила о важности диалога, о том, что люди сложнее, чем их ярлыки. Ну а Рон спорил с женой, желая что бы дочь даже не смотрела в сторону Малфоев и детей остальной платиновой 4-ки; говорил это не единожды, он всегда был настроен максимально серьёзно. "Держись подальше от Слизерина, Роза. Это не место для таких людей, как мы". Рон всегда был тем, кто брал топор и махал им около стереотипов, его голос жил в ней как заготовка: короткая команда, готовая вспыхнуть. Когда пришло письмо из Хогварста для Розы, Уизли сидя за столом и попивая чай, говорил о Малфоях, что прошлое они тянут за собой, что бы девушка ни в коем случае не связывалась с этими тёмными волшебниками, как Драко оскорблял и пакостил золотой троице, как их семья была пожирателями, а поместье использовалось для собраний Того-Кого-Нельзя-Называть. Мать при таких разговорах всегда смотрела с виноватым видом на дочь и мужа. Роза тогда кивнула, с отцом спорить бессмысленно. На паре по трансфигурации, у полок с книгами, стоял Скорпиус держа в руках толстый фолиант, и выглядел так, будто только что уронил на пол что‑то очень хрупкое. Его взгляд мелькнул к тетради на парте и оглянулся, словно проверяя, не наблюдает ли кто. Роза поймала в нём ту нерешительность, которую видела раньше при случайных столкновениях. — Малфой, дай я пройду к полке. — Она всегда говорила с ним холодно, потому что так было легче. — Извини, – машинально произнёс мальчишка, будто за почти полгода привык к вечным извинениям, и отступил на полшага, пропуская её к полке, это движение было слишком осторожным, словно он боялся задеть не её плечо, а что-то гораздо более хрупкое — границу, которую Роза провела между ними ещё в поезде. Грейнджер взяла нужный учебник, провела пальцами по корешку и, сама того не желая, задержалась. В тишине между ними было что-то неловкое, но почти доброе, не укладывающееся в её аккуратную систему. — Ты.. — Голос Скорпиуса прозвучал тише, чем обычно, — у тебя формулы.. ты записываешь их иначе. — "Иначе" это неправильно или просто не как у тебя? — Роза повернула голову, слегка прищурившись, а тот на секунду растерялся, и в этом замешательстве не было ни высокомерия, ни привычной слизеринской уверенности как должно быть. — Правильно. Просто... Удобнее, — парень на секунду замолчал, но спустя секнду добавил, – наверное. Девушка автоматически кивнула, и уже хотела уйти, как в коридоре зазвенел звонок, разрывая момент, словно кто-то нарочно не позволил ему стать чем-то большим. И снова слухи всегда распространялись быстрее заклинаний, их не нужно произносить вслух, достаточно взгляда, улыбки, случайной фразы. Ну а к обеду Роза уже все знала: — Ты серьёзно? — Селеста наклонилась к ней через стол, понизив голос до заговорщического шёпота. — Кругом все говорят, что вы теперь с Малфоем якшаетесь, и, конечно, с Поттером под боком. — Я просто взяла книгу. — Гриффиндорка сжала ложку чуть сильнее, чем нужно. — Конечно-о, — протянула Селеста, но в её голосе уже было только любопытство. — Просто книгу, просто поговорили с Малфоем, а потом что? На летних каникулах вы будете пить чай семьями? — Мне нужно в библиотеку. — Роза выскочила из-за стола. Библиотека всегда была ее прикрытием даже тогда, когда ей нужно было просто увельнуть от неприятного диалога. Она нашла его у лестницы, ведущей к астрономической башне. Альбус стоял, прислонившись к каменной стене, и что-то читал, лениво перелистывая страницы. — Альбус. — Роза, ты.. — Он поднял голову и улыбнулся, привычно, тепло. — Это из-за тебя. — Увидев серьезно настроенное лицо, улыбка сразу исчезла создавая неприятное, почти липкое ощущение вокруг. — Что именно?.. — Слухи. — Она скрестила руки на груди, как будто так легче было удержать себя в рамках,— они говорят, что я.. что я кручусь рядом с Малфоем и, конечно, с тобой. Удобная картина, правда? — И при чём здесь я? — Альбус нахмурился. — При том, что ты с ним всегда. — Голос стал резче. — Люди видят его и делают выводы. А потом добавляют тебя. А сейчас и меня!!! — Ты сейчас серьёзно злишься на меня за то, что кто-то что-то сказал? — Он оттолкнулся от стены, выпрямляясь. — Я злюсь на то, что ты не понимаешь! — Она шагнула ближе. — ты Поттер, тебе можно. Тебе прощают. А мне потом это разгребать. — "Это" это что? Дружба? Разговор? — в его голосе впервые прозвучала жёсткость. — Или тебя пугает конкретно он? И что бы ты знала, мне тоже нельзя! Надежды моего отца и всего Хогвартса рухнули как только я поступил на Слизерин! — Она замолчала на секунду, и этого хватило, Альбус горько усмехнулся. — Понятно. — Ничего тебе не понятно. — Нет, как раз понятно. — Он кивнул, словно собирая мысли в одно. — Ты просто решила, что проблема именно он, и только потому что так проще. Но нет, Роза, это проблема и во мне тоже! Проблема того, что от меня ожидали и того, что чужие слова застряли у тебя в голове. — Она отступила, словно он её толкнул, а мальчик продолжал монолог. — Знаешь что? Может, тебе и правда стоит держаться подальше. От меня, от него, ото всех, кто не вписывается в твою идеальную картину мира! — Отлично, — холодно ответила она, высоко задрав нос. — Так и сделаю. Между ними повисла тишина, тяжёлая, как заклинание, которое никто не решается произнести. — Тогда не жалуйся, что мир не сходится с твоими расчётами. — Альбус развернулся на пятках и быстро ушёл в сторону, из которой пришла девочка. Роза осталась одна у лестницы, сжимая пальцы так, будто могла удержать что-то ускользающее. Но люди не числа. И чем больше она пыталась их посчитать — тем сильнее всё выходило из-под контроля. Дом Уизли встречал ученицу шумом, теплом и запахом корицы, снег лежал на крыше норы неровными шапками, будто кто-то бросал его туда пригоршнями, из окон лился золотистый свет, а внутри, как всегда, было слишком много голосов. Роза едва успела снять пальто, как на неё налетел Хьюго. — Ты опоздала, — заявил он с важным видом, складывая руки на груди. — Мы уже начали есть пирог без тебя. — Прекрасно, — устало ответила Роза. — Значит, мне больше достанется завтра. — Не факт, — хитро прищурился он. — Я умею прятать еду. — Ты ужасный человек. — Я гений выживания, — поправил он. — Хьюго! — из кухни донёсся бодрый голос матери. Девятилетний брат что-то неразборчивое шепнул Розе и убежал. Гриффиндорка впервые за несколько тяжелых месяцев искренне улыбнулась, домой всегда приятно возвращаться. К ужину семья собралась в гостиной. Огонь трещал, Джинни что-то громко рассказывала, Рон бурно спорил с Гарри, Гермиона накрывала на стол. Единственный, кто не пришёл – Альбус.. По словам его отца, мальчик предпочёл остаться в Хогварстсе со Скорпиусом. Роза сидела поодаль наблюдая за большой компанией, Хьюго плюхнулся рядом с ней, держа в руках кружку с какао из которого поднимался еле заметный пар. — Ты странная сегодня. — Спасибо. — Не в хорошем смысле. — Ты всегда такой тактичный? — Роза бросила на него взгляд. — Я стараюсь, — пожал плечами он. — Просто обычно ты смотришь так, будто сейчас меня убьёшь. А сегодня, словно... тебя убили. — Девять лет, а уже психолог. — Роза усмехнулась, но глаза не изменились. — Я наблюдательный, — важно сказал он и замолчал. — Это из-за школы? — тихо добавил он, Роза не ответила, этого было достаточно, что бы малыш все понял. Когда гости разошлись, а дети укладывались спать Роза зашла за водой и остановилась, услышав громкие голоса. Родители снова ссорятся. — Ты опять не слушаешь меня, Рон! — Я слушаю! Просто не считаю это проблемой! — Конечно не считаешь, — громко, почти срывая голос. — Потому что тебе удобно не считать! — А тебе удобно всё усложнять! — Речь о наших детях, Рон, — на секунду повисла тяжелая тишина. Уже не крича, но с бóльшей геречью в голосе, — ты правда думаешь, что это не важно? — Я думаю, что ты давишь на них! Роза сжала все еще пустой стакан в руке, прислушиваясь. — Я пытаюсь сделать так, чтобы у них было будущее без твоих заморочек и установок в голове! — Им так будет лучше! Ты хочешь, чтобы бы произошло то же, что и с Альбусом?! — Тупой стук кулака о дерево отозвался в комнате, словно удар в живот, она не видела, что случилось, но почувствовала, как мир замер на мгновение, семья словно рушится на глазах, ссоры у родителей были всегда, но такого Роза еще не слышала. За спиной появился Хьюго. — О, отлично, — сказал он слишком громко. — Они снова ссорятся. — Оба родителя обернулись, и, увидев до жути мрачных детей, напряглись. — Хьюго, иди спать, — устало сказала Гермиона. — Я бы пошёл, но вы кричите так, что на третьем этаже слышно. — Мы не орём, Хью, а тебе пора в постель! — Пап, — мальчик посмотрел на него прямо, — ты сейчас орёшь. — Мы просто обсуждаем, — натянуто сказала мать. — Нет, — покачал головой Хьюго. — Вы спорите, кто виноват. — Хьюго! — Я просто говорю, — пожал плечами, мальчик, уже привыкший к скандалам. — Ты выбрал очень неудачный момент. — Прошипела роза, в надежде, что никто не услышит. — А есть удачные? — честно спросил он, однако никто не ответил. Уже ночью Роза сидела у окна, наблюдая как медленно, почти лениво падал снег. — Они помирятся, — подошёл, младший, завернувшись в плед и садясь рядом, — ты не веришь, да? — Я устала верить, — почти беззвучный ответ. — Знаешь, — сказал он, — когда ты уезжаешь, дома тише. — Это комплимент? — Нет. Это плохо. — Почему? — Сестра повернулась к нему. — Потому что тогда никто не смеётся над моими шутками. — Может, дело не во мне? — Нет! Это все остальные не понимают юмор. Как только брат ушел в комнате стало слишком тихо, не та уютная тишина, которая бывает ночью, а пустая, будто из неё вытащили что-то важное. Роза знала – это не просто ссора, это трещина. И самое страшное было не то, что всё рушится, а то, что рассказать об этом она могла бы только Альбусу, только он знал, что творится в семье.. Но с ним больше не было этого "можно", и от этого становилось по-настоящему тихо. Роза сидела за столом, переодевшись в пижаму, волосы всё ещё пахли холодом и дымом из камина, а перед ней лежал чистый лист. Она долго просто смотрела на него, будто ждала, что слова появятся сами. Но не появились, девочка вздохнула, резко придвинула бумагу и начала писать. «Альбус,». Чернила легли ровно, излишне аккуратно. Она остановилась, попыталась стереть имя. Скомкала лист, бросила в сторону, он упал рядом со столом. Роза провела руками по лицу, подбадривая себя — Ну конечно, давай, Грейнджер, — она никогда не называла себя фамилией отца, — ты же умеешь писать, это просто письмо. Новый лист. «Привет.» Она уставилась на слово: слишком просто, будто ничего не произошло. Зачеркнула. «Я не знаю, зачем пишу.». Снова остановилась. — Потому что тебе больше некому, — со злостью прошептала под нос и быстро скомкала и второй лист. Перо зависло в воздухе над чистым пергаментом, чернила капнули на бумагу, расползаясь тёмным пятном, она резко продолжила. «Дома всё как обычно. Нет, не как обычно. Они опять поругались. Сильно поругались, не знаю, что с этим делать.». Роза остановилась, сжала перо сильнее. «И я бы рассказала тебе раньше.» Рука дрогнула. «Но теперь». Она не дописала, слова застряли, будто отказались существовать. Роза откинулась на спинку стула, глядя в потолок. — Смешно, я могу говорить с кем угодно. Но не с тобой. Пауза и снова наклонилась к листу. Так медленно, будто это решение требовало усилия. «Ты ведь даже не читаешь, правда?». Она замерла, вдруг, резко провела пером, перечёркивая строчку, потом ещё раз, ещё и ещё. Бумага почти порвалась. — Глупо, — процедила сквозь зубы. Глупо! — Громче. — Как это все глупо!!! Она оттолкнула стул, встала из-за стола, прошлась по комнате. Потом опять вернулась и взяла чистый лист. Долго смотрела, будто пыталась уговорить себя не делать этого. Пальцы сжались, бумага хрустнула. Она снова скомкала письмо резко, почти зло — сильнее, чем нужно, комок полетел в сторону, ударился о стену и упал рядом с предыдущими. — Всё, — тихо сказала девушка. — Хватит. Но она не двинулась, смотрела на смятые листы, как будто в них было что-то большее, чем просто бумага, будто там остался разговор, который она так и не смогла закончить, и, возможно, уже никогда не сможет начать. Роза лёгла на подушку и закрыла глаза, но слова родителей ещё топтались у неё в голове, как назойливые мухи. Обвинения, защитные возгласы, тон отца. Всё это склеивалось в один тяжёлый клубок мыслей. Она пыталась посчитать назад, факты, аргументы, кто прав, кто виноват, но мысли разбегались, и единственным законом в комнате стал ритм её дыхания. В темноте все решения казались громче, а старые, знакомые раны – свежее. Девочка почувствовала, как в груди сжимается комок, и не успела понять, когда капля упала на край подушки. Слёзы сами катились по щекам, тихие, соленые дорожки смывали упрёки и слова, которые никто не мог теперь вернуть. Уснув, она всё ещё была на полуслове между требованием быть сильной и желанием, чтобы кто‑то просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. Утро было серым, собранные вещи стояли у двери. Никто толком не разговаривал, Гермиона обняла Розу чуть дольше обычного, Рон сказал что-то неловкое про дорогу, Хьюго стоял в стороне, сунув руки в карманы. — Если что... — брат замялся, — ты можешь писать мне.. — Ты не умеешь писать длинные письма, — Роза усмехнулась. — Зато честные. Ученица кивнула, вдруг, тот шагнул вперёд и быстро обнял её. — Только не делай глупостей, ладно? Роза замерла, не ожидая от 9-тилетнего мальчика таких слов. Похоже им всем пришлось раньше повзрослеть.