Крест

Я планировала надеть свои привычные вещи, но Катрин изобразила сердечный приступ, восклицая что ее сердце “перестало биться” от моих слов. Когда я напомнила ей, что сердце ее не бьется уже лет десять, а то и пятнадцать, она ответила что я ничего не понимаю и полезла рыться в моем шкафу. Глянула на фривольно расположившуюся за моим столом Саманту, прося помощи. Парни поначалу были здесь, сделав из моей кровати лежбище морских котиков, а потом сообщили что сдаются заранее, как раз после “приступа” и сбежали со смехом через открытое окно. Женщина пожала плечами, а потом закатила глаза и улыбнулась когда у Катрин случился второй “сердечный приступ”. – У тебя даже вещей нет! – Ну и что? – Ты должна выглядеть минимум! прилично. А лучше – отлично и безупречно. Тебя же пригласил мистер Адольф Хассовей, ты хоть понимаешь насколько это важно!? — театрально хваталась за голову на мое отсутствие реакции. – Не думала об этом, – призналась я. Ведь была уверена, что я нужна ему для заранее противного мне разговора, а никак не для того чтобы “радовать взор” или консультировать по прошедшим во время его отсутствия событиям, как гласила официальная причина. О том, я конечно, никому не сообщила. –Не думала она, – вздохнула, хотелось сказать девушка, но то была уже женщина под маской чуть старше моей. – сейчас что–нибудь придумаем. Итогом было вдвоем на одного. Меня обрядили в черный сарафан разлетайку с белым национальным узором, что Катрин купила “на распродаже без примерки, потому как обычно бывает оно оказалось узким в груди и слишком длинным, а тебе будет как раз”, а чтобы соответствовать погоде и скрыть шрамированные руки и конечно для хвалёной “красоты” под него я надела белую водолазку. После “незаметного макияжа”, занявшего почти пол часа, и завивки волос меня наконец отпустили. В зеркало я глядеть не стала, сразу отправилась на подземную парковку к забронированной машине. Ну как, забронированной, мы писали в журнале какая машина и когда нужна по рабочим вопросам. Дорога была недолгой, мне даже не пришлось заезжать в город, я свернула в тихий закуток, у небольшого озера расположился один единственный коттедж до смешного богатого семейства Хассовей. Вся земля рядом принадлежала им, как и гребаное озеро! Именно здесь мне назначили встречу. Я припарковала машину и бросила ключи в клатч. Перед массивными воротами я позвонила в звонок и автоматическая калитка пустила меня в это царство чрезмерности. Фонтан. Первое что я увидела, когда зашла. Кому в наше время вообще нужен фонтан во дворе! Море розовых кустов, за которыми нужен уход похуже чем за малыми детьми, было вторым. Многие уже распустились и радовали своими изысканными бутонами и внезапной мигренью от густого забивающего ноздри запаха. Мне потребовалось некоторое время чтобы привыкнуть к этому и вновь задышать полной грудью. Хоть и благоухало тошнотворно, но твари существа приспособленцы: по итогу остался легкий аллергический насморк и небольшая, но пульсирующая боль в висках. А третьим был мистер Хассовей, тот ждал меня на пороге, важно сложив руки в замок. Я не стала ломать комедию с мелкими шажочками и кучей времени на этот променад, потому в секунду стала напротив него. – Добрый день, – слегка поклонилась я. Сначала он вздрогнул, потом дернулся, а следом взял себя в руки и поздоровался в ответ. – Проходи. Меня повели длинным коридором–аллеей, чем–то напоминающим дом ***, но много роскошнее, глянув мельком на потолок я увидела лепнину! а стены были уложены мозаикой, и не просто абстракциями, а полноценными картинами из стеклокерамики. Где–то то были репродукции знакомых мне картин, а где–то что–то незнакомое и я не понимала, репродукции то или оригинальные работы мастеров? Через кухню–столовую мы вышли на террасу с видом на озерко. Вдалеке жужжали комары, не рискуя ко мне приближаться, но их было много меньше чем я рассчитывала услышать. Похоже, – решила я, вглядываяь в идеально прозрачную воду, – там немало отравы и еще чего–то, раз нет даже ряски. Или воду просто регулярно чистят. – Присаживайся. – указали мне на плетеное кресло, уложенное подушками для удобства. – Кофе? – Благодарю, но откажусь. – Раз так. Мужчина сел напротив меня, внимательно разглядывая, я опустила взгляд ниже, беспокоясь что с моим внешним видом что–то не так и замерла: я забыла снять крест, как планировала изначально. Сама не заметила как он оказался сверху водолазки, но все еще под сарафаном: мистер увидел лишь цепь. – Рос–Йоханна, – обратился мужчина. – Мне не знакомо это имя, господин. – склонила голову. – Это твое имя. – настаивал он. – И, все таки, мое имя – Роуз. Мистер лишь покачал головой и, расстегнув две верхних пуговицы на бежевой рубашке, пальцем подцепил цепочку и одним движением у него в ладони оказался крест, точь–в–точь мой, сделанный из нержавейки, а никак не из драгоценного материала, что ожидаешь увидеть у настолько богатого человека на шее. И смотрелось украшение там намного уместнее, чем на моей тонкой шее: все таки подвес был определенно мужским. – Прекрасное украшение. – Прекрасное? Ты пришла сюда шутки шутить? – поджал мужчина губы и выдохнул через нос, от него несло раздражением. – Прошу прощения, я не хотела вас оскорбить. – Продолжаешь отрицать? Я промолчала, лишь отвела взгляд к озерку, рассматривая комаров у противоположного берега. – Открой коробку. Он указал на шкатулку из черного дерева, вырезанную и крашеную по подобию циркового шатра. Украшена “коробка” была кабашонами полудрагоценных камней подобиями гирлянд и литыми из серебра бляшками в виде животных. Я не стала говорить ничего, лишь достала перчатки из сумочки. Шелк приятно холодил кожу и я уже потянулась к ней, как меня остановили: – Подожди. Я не подумал. Он поставил передо мной открытую шкатулку и принялся ждать. Я же не шелохнулась, хотя видела что та полна бумаг. – Читай. – Дорогой мой безответный брат, – начала я вслух первое попавшееся, – надеюсь ты в порядке и читаешь мое письмо. Вчера я закончил обучение на столярное дело. Буду стругать доски только так. Как твоя жена, как Алан? Все ли у них хорошо? Передавай родителям привет и обязательно скажи что их сын теперь будет столяром. Со мной все в порядке, не переживай. Помнишь как я в прошлом письме писал что влюбился? Ее зовут Лили–Энн, мы вместе почти год. Как только я устроюсь на работу и встану на ноги, то сделаю ей предложение. Жди приглашения на свадьбу. Твой вечно ждущий ответа брат Герберт. – закончила я читать и отложила письмо обратно в ларец. – Рада за вас, господин. Повеселитесь на свадьбе. – Хватит мучать меня, девочка. Я могу и разозлиться. – предостерегли меня. – это письмо от твоего отца. – Моего отца звали Джон. И надо мной другой бог, его я и буду бояться. – А так? Передо мной веером легли фотографии и отрицать уже было бесполезно. Я выцепила одну, наш семейный портрет, точь такая фотография пропала из нашего дома в ту ночь что я лишилась себя. Точь такая да не та, на обороте была подпись “дорогому брату от нашей семьи” отцовским подчерком, мягким, выверенным, идеальным. Я отвернулась. –Припоминаю. – Припоминаешь? – Давно не слышала этого имени. – Хватит рвать мне душу. Скажи лишь, для чего третья могила? Зачем похоронили живую? Внутри треснуло, хотя я думала что там давно стеклянный песок, но нет, это оказалось возможно, всего одной фразой, единым вопросом! То разбилось все хорошее что вложил в меня папа, рассказывая о том что его брат, в целом, отличный человек, лишь немного ведомый. Чтобы не закричать я прикусила палец, не замечая как моя кровь капает на пол. Лишь мысленно ругалась на саму себя: Глупая наивная девочка. Думала что дядюшка проникся к себе отеческими чувствами, а он лишь желает разузнать разгадку на задачку что дал сам себе, а потом, как у таких людей обычно и бывает, забыть жалкую сиротку, что подносила ему вино на званых приемах. – Это был не газ. – ответила я, с выдохом. Тяжело было сдержать гадкие слова, тяжело было и с жалкими словами. Тяжело было говорить. Тяжело дышать. Тяжело сдержать смех, когда я получила резанувшее по уху похуже пенопласта по стеклу удивленное “Что?” в ответ. Это было просто напросто смешно! Человек с такими связями мог одним звонком узнать хотя бы официальную причину смерти брата и его семьи. Он мог просто прочесть еженедельную газету нашего города, в конце концов! Там эта новость была вынесена на первую полосу. Он не сделал ни–че–го!

А ходил ли он туда сам или послал секретаря?

– Официальная причина смерти. Утечка бытового газа. – А неофициальная? – сжал он подлокотники. – Перевертыш. Ужасный волк растерзал женатую пару. Это мне рассказали. А маленькую Ханну он оставил на закуску. Это я додумала сама, раз осталась в живых, – ответила с нейтральным выражением лица, абстрагируясь от эмоций. – я не помню ничего. И хочу забыть навеки, – смотрела на побледневшего человека и продолжала говорить так, плюя на правило “не смотри в глаза”. Я “стала на рельсы” как любил говорить папа когда кто–то заводился и до последнего гнул свою линию. Рассмеялась горько, так ударило по мне одно единственное воспоминание. И хотелось сделать больнее во сто крат. – но не выходит забыть. Долго думала, почему это свалилось на мою семью. Почему не на семью одноклассницы, которая подбрасывала монахиням в их столы пауков и жуков? Не с маньяком, сварившим себе супа из десятка человек, о котором узнала из газеты? Ни с кем угодно, только не со мной. А потом я начала винить себя. После этих ужасных мыслей. – Девочка… Ханна, не плачь. – успокаивал меня, будто истерящуюю в магазине трехлетку, богатей. – Ханна мертва! – вскрикнула я громче чем нужно и вытерла слезы предплечьем, чтобы случайно не занести частичек серебра. – Прости меня, Роуз, но тебе нужно успокоиться, – поправил себя и попросил мужчина, подойдя ближе ко мне. На это действо я лишь шмыгнула носом и всхлипнула. – Я спокойна. Вы хотели слышать – так слушайте. Потом, уже после клятвы я узнала что оборотни берут заказы на убийство в полную луну. И берут за это деньги немалые. И думала дальше, могло это быть связано или нет? Ведь что мог сделать обычный паркетчик, чем заслужить такую смерть? Кто вообще мог потратить такие деньжищи на такого маленького человека? –Боже мой! – воскликнул дядюшка и вскочил на ноги, держась за голову. Он верно понял мой намек. – за малым не рассмеялась я. – Какой же бред посещал мою голову в те дни. Я не могла смириться что это обычное совпадение. Что тварь просто решила забавы ради расправиться с дурачками, забывшими запереть дверь. Знаете, легче ведь считать, что кто–то виновен, чем в то что не виновен никто кроме судьбы. Ты первый начал, дядюшка, видят мои родители в раю, что я хотела просто жить своей новой подаренной мне жизнью. Не хотела с тобой связываться, не хотела знать. Но ты раскрыл этот гнойник, теперь же получай то что из него вытечет! – рыдала я от собственных мыслей и то что подводила по сути безвинного человека под гнетущее чувство вины, с которым сама с трудом справлялась. А с другой стороной я вдыхала запах его отчаяния и самоуничижения и мне становилось так хорошо, будто я – это ОНА. Какая же я тварь. – разрыдалась я еще пуще прежнего, когда мужчина, доселе стоявший рядом со мной наклонился, стал на колени и обнял меня. – Прости меня, я так виновен. – Зачем винить себя в случайности. Не вешайте камень на душу. – проникновенно поливала я собственноручно посеянные семена хмеля соленой водой слез. Знакомая моей мамы когда–то посадила у себя на участке плетущееся растение, что ей “по дешевке” продал какой–то пройдоха. А растением этим был хмель. Первый год это были милые зеленые кустики с резными листьями, лишь слегка колючие. Она ими нарадоваться не могла, как прекрасно они оплели ее беседку. А на следующий год, стоило апрельскому солнцу в достаточной мере прогреть землю, молодая поросль опутала весь ее двор, даже на газоне перед домом начала расти эта сорная трава! Как и у ее соседей со всех сторон. Оказалось, в первый год, растение прикидывалось добряком на поверхности, под землей же захватывая все больше и больше территорий, чтобы весной показать себя во всей красе. По рассказам, некоторые корни были толщиной были по полдюйма в диаметре. Так же и я, посеяла сомнения на благодатную почву, давая собственные слезы в удобрение. Это его вина. Его что он заставил меня вспомнить об этой ситуации, что мама считала смешной и одновременно грустной! Хлопок и пузырь лопнул. “Выходи, Лия. Нужно разузнать что это за машина стоит у ворот, на отцову не похожа.” “Может быть клининг?” “Вполне, я забыл проверить их расписание.” “Ах ты ж блять!” – Подумала тогда я, у меня было около двух минут на все про все. Проклятые розовые кусты гасили мое восприятия, ударив по всем чувствам сразу и я слишком поздно услышала гостей имения. Быстро размазала по полу подошвой вытекшую из руки кровь, пока та не стала не видна на черном дереве и быстрее поднялась. – Ваш сын здесь, вышел из машины. Приводите себя в порядок. – Куда ты? – Вы хотите ему и его девушке поведать правду? – задала я резонный вопрос. Мужчина лишь опустил голову и покачал ею. Так я и знала. – Создавать алиби. Я стажер, клининговая компания отправила меня одну. Он кивнул и бросил тихие извинения, не обладай я феноменальным слухом то не услышала бы. “Хоть бы успеть.” – крутилось в голове. Подсобку я нашла быстро и поставила ведро под кран, расположенный прямо здесь. Весьма удобно. Сама же сбросила вещи на пол и сняла с вешалки пару форм горничных, выбрала ближайший к своему размер и быстренько в него залезла. На ходу, по пути обратно в кухню, я закрепила чепец на голове, а потом крутила пучок из моих выстраданных кудрей. Ненавижу! Копалась парочка дольше чем я ожидала, так что я успела и нацепить смешные резиновые перчатки и вымыть половину комнаты, пока мы встретились взглядами, ведь я их не заметила, занятая уборкой и песенкой под нос. – Ох, здравствуйте, я быстренько домою и убегу. Простите, я первый день работаю, – пискнула я, притворно мягко. – Здравствуй, – поздоровалась со мной девушка, очень милая невысокого роста. – мы пройдем на террасу, не будем мешать. – ответила за себя и за парня, я же старалась не поднимать головы, чтобы меня не узнал ее парень, не хотелось лишних скандалов. Они наконец вышли и я могла выдохнуть. Домыв кафельный пол я ретировалась в гостевые, планируя отсидеть некоторое время, надеясь что мистер выгонит парочку под благовидным предлогом. Если нет, то невелика беда: выждала бы пару часов и ретировалась, выбросив этот день из памяти, остаток дня проведя глубоко в лесу, чтобы успокоиться и привести свое моральное состояние до приемлемого. А пока я лишь гуляла по первому этажу с тряпкой для пыли да рассматривала семейные портреты и прочие прелести богатой жизни, дюжина гостевых не даст соврать. Могла ли я так жить? Могла не терять лучших подруг, которые иногда приносили цветы на мою могилу? А как это так? Во, буквально, дворце, набитом предметами роскоши, а не душой? Возможно и могла бы. Но что это была бы за жизнь. Жизнь по протоколу, званые вечера, пренебрежительный оскал под маской милой улыбки. И, в большинстве своем, избалованные, инфантильные, тепличные дети. Я остановилась у картины, определенно репродукции. Супружеская пара Нолан и Рос Хассовей стояли со своим единственным сыном, которому по виду было лет десять, едва ли больше. Надо же, какая дотошность. На душе стало гадко и я прошла дальше. Если мне не изменяла память то старика пару лет назад хватил удар, а старуха его осталась коптить небо богатой вдовой меценатом. В новом коридоре были настоящие панно из мозаики в ярдов двадцать, если не больше. То было путешествие Аргонавтов и их злоключения по пути к золотому руну. А как же окна? Каждое из них было витражом, вписанным в мозаичную картину! Я, как заворожённая уставилась на Фрикса и Гелу, детей, которых унес на своей спине золотой баран, дар их матери Нефелы, вдаль от злой мачехи. Провела по лицу мальчика, то точно был мой отец, ему одному из семейства, если судить по портрету, досталась родинка на щеке точь как у его матери. Видел ли он тоже самое, когда был мал, будто это он летит вдаль, освобождаясь от оков, навязанных обществом, вдаль к своей мечте? “Моя милая Ханна, я ничуть не жалею, где бы я был, если бы не вы с мамой? Меня бы уже не было, то был бы другой я, серый, грустный и унылый, – рассмеялся папа тогда на мой вопрос и схватил меня за нос, после со смехом убегая спрятался за маму, вскрикнув что теперь он в домике. ЩЕЛЧОК! Еще один и еще. Всего четыре снятых с предохранителя револьвера и четыре сердцебиения в розовых кустах. Подумать я не успела, ведь шёпот “на счет три” я слышала предельно ясно. Три! Я сорвалась с места, в мгновения разгоняясь до максимальной скорости. Два! Ворвалась на кухню и оценила обстановку. Они пили проклятый кофе, не подозревая что жить им осталось полторы секунды! Один! И все трое уже лежали на полу, прижатые моими руками. – Пиздец, – продекламировала я, пока на нас сыпались осколки разбитого кофейника. Оконное стекло, несмотря на четыре дыры навылет держалось в раме, хотя и пошло трещинами из–за которых что–то увидеть в нем практически невозможно. Но видно было в соседнем, вот и убийцы оказались не дураки. “Что за хрень! Как они могли исчезнуть!” – Что произошло! – вскрикнула девушка и попыталась встать, но я придавила ее к земле. – Ружье, пистолет, что угодно! – выдохнула я и сжала зубы. Как же мне не желалось влезать в это дело! Но увы. Увы! – Второй этаж, вторая дверь налево, на стене. Патроны в сейфе, 3248. – ответил мне неожиданно кузен, на сей раз признав во мне девочку с приема, что так неумело его развлекала. Помнил он, наверное, и как “я” размазала на его глазах двух верзил на ринге. – Раком, ползком, – поправила саму себя видя их растерянность, похоже первое на них покушение, – в ближайшую подсобку, или туда где нет окон и всего одна дверь и вызывайте полицию. Или кого угодно! Я задержу их. Насколько смогу. С низкого старта я рванула на второй этаж, ведь: “я с “М” с террасы, вы с главного входа” отдал видимо главный в их шайке. Дрожащими руками я вводила пароль в сейф и слушала обстановку. Убийцы пока переговаривались и к дому не спешили “может вызовем подмогу?” – спросил неуверенно один, довольно молодой, немногим старше меня. “И придется делить с ними поровну весь куш, зачем, пусть получают свою подстраховочную долю” – ответил третий, с грубым противным прокуренным голосом. Четвертый предпочитал молчать. Когда я спустилась на первый этаж то быстренько заперла входную дверь на все замки что были и устремилась к кухонной двери, ведь их цель была ближе к той. – Приди же, – звала я ЕЁ вслух, полушёпотом, но ответа я не получала, будто и нет там никого, будто я говорила сама с собой, будто никогда до того ОНА сама не рвалась наружу, стоило запахнуть чужой болью и кровью. А если и нет, то ОНА ведь никогда не была против это исправить. Но не в тот день. Не тогда, когда ОНА мне была жизненно необходима.