Пришествие ведьмы

Я сижу на полу и пишу эту запись в свой дневник. Я просто не могу уже держать это всё в себе. За окном сейчас ночь. Я, кстати, люблю ночь. А лес — не очень. Кто вообще любит лес? Ой, я отошла от темы, извините. Так вот. Эту запись, скорее всего, после написания я сожгу, чтобы никто не увидел. Сейчас меня вовсю ищет полиция. Но начнём с самого начала. 2005 год 17 мая. Ирландия. Я сидела в машине на заднем сиденье, рядом со мной мой младший брат. Мама с папой сидели спереди. Я помню их тёмные волосы, радостные и громкие голоса. Я ела клубничное мороженое, которое десять раз успело растаять и испачкать мою футболку. Младший брат совсем маленький… Ему два года, и он намертво пристёгнут к детскому сиденью. Папа включил радио на полную, а мама и я подпевали песне, хлопая в ладоши. Центр города Дублин. Столица Ирландии и её достояние. Крупнейший город в этой стране. И вдруг — резкий удар. Я со всей силы бьюсь головой о сиденье, где сидит папа. Крики испугавшихся людей на улице. Столько боли я не испытывала никогда. Я хоть и была с родителями в одной машине, но в тот момент как будто бы я была одна. Семилетняя я кричала так, что почти сразу сорвала голос — я ведь не привыкла к тому, что мамы рядом нет. Даже в школу меня мама отводила буквально под ручку. На глаза навернулись хрустальные слёзы. Вокруг всё потемнело. И непонятно от чего — от крови, которая лилась из моего сильно разбитого лба, или от стресса. Проснулась я от больничного света. Лоб был перевязан. На пальце была какая-то прищепка. Пока, на моём тогдашнем языке, я так назвала этот аппарат и даже в будущем не запоминала его название. Посмотрев на другую руку, увидела гипс. Капельница. Я не сразу поняла, где я. Я не помнила последние события. Я сразу запаниковала и хотела сесть, но не смогла даже поднять голову. Организм был истощён, и тело ломило от боли. Голова болела… Я хотела позвать маму, но язык будто не слушался. Сразу до меня дошло и то, что во рту до противности очень сухо. Язык словно прилип к нёбу, как смола к коре дерева. Губы тоже были сухие и потрескавшиеся. На глаза навернулась пелена. Я, всё ещё будучи в лежачем положении, попыталась осмотреться, хоть кругозор и не был большим. Но я не могла понять даже, что это за место. Пелена в глазах только усложняла задачу, а я не могла сфокусироваться на чём-то одном. Вдруг в комнату заходит медсестра. Она нежно гладит меня по голове и профессиональным, но сладким, медовым голосом произносит, пытаясь меня успокоить: — Здравствуй, девочка. Сейчас я должна провести пару процедур, хорошо? Я даже не стала реагировать. Лишь моргнула, давая понять, что я не овощ. Она светила мне в глаза фонариком, спрашивала, сколько пальцев вижу, мерила температуру. — Скажи мне, пожалуйста, как тебя зовут? Вопрос звучал на удивление легко, я могла на него ответить. Честно! Просто тогда я была слегка в помутнении. Я перебирала в голове обрывки фраз, последнее, что я видела перед аварией. — Я… Меня… Я Шейла… А фамилия… А фамилия… Я заикалась и пыталась вспомнить фамилию. — Ничего страшного. Потом вспомнишь. Сколько тебе лет? — Мне семь. — Значит, с памятью всё хорошо, но из-за стресса на данный момент не можешь вспомнить некоторые детали. Произнесла она, и я только сейчас заметила, что теперь в палате ещё и был врач. Заметив его, я сразу открыла рот и задала вопрос, который волновал меня больше всего: — Где мама? Где папа? Что с моим братом? Доктор посмотрел на меня скептично: для него такая реакция была не грустной, он даже в выражении лица не поменялся. Но в глазах мелькнуло что-то… Что-то, что он пытался скрыть. — Ты потом с ними поговоришь. И так меня кормили этими «потом». Вы, наверное, сейчас скажете: «Ой, да чего ты так тянешь кота за яйца? Что такого тогда произошло? Просто авария!» Я вам отвечу: хуй там плавал. Через два дня я увидела, как ко мне зашли мама с папой. Они были целые, не было видно на них ни царапины. Будто они не сидели на передних сиденьях машины. Они были в той же одежде, в которой мы попали в эту катастрофу в тот день: папа в белой футболке и спортивных чёрных штанах, мама в летнем голубом платье в горошек. Но что родители, что одежда — всё было целое. Они подошли к моей кровати. В нос ударил запах полевых цветов. Странно… В больнице ведь запрещены духи. От мамы пахло лавандой — это её любимые цветы. А от папы — гортензиями. Я смотрела на них, а в голове был град мыслей. Почему они целы и невредимы? Почему не зашли раньше? Что тут вообще происходит? — Мамочка… Я так скучала. Где ты была? — прошептала я. Выражение их лица мгновенно сменилось. Улыбки сползли вниз, и брови поплыли вверх. Но мать заулыбалась с новой волной радости: — Тише, тише, моя зайка. Мы всегда были здесь, так что скучать не стоило. С тобой ведь всё хорошо. Ты жива и вскоре ещё и здорова будешь. В глазах я снова почувствовала влагу. Она поцеловала меня в макушку и ушла к двери. Отец посмотрел мне в глаза, но они уже были не те. В них не было того блеска, который был у него всегда. Я чувствовала, что смотрю в две маленькие чёрные космические дыры. — Будь сильной и мужественной девочкой. Не подводи меня. Они развернулись и ушли, оставив меня снова одну в палате. Тишину нарушало лишь гудение приборов. Спустя пару часов В палату зашла медсестра проверить капельницу. — Как ты тут? Не скучаешь? — Я лишь кивнула головой, говоря, что её мысли верны. — Ничего страшного. Скоро, когда будешь нормально сидеть, тебе принесут раскраски и книжки. А сейчас твоему мозгу надо отдохнуть. Я слушала и не перебивала, пока она разговаривала с доктором и делала пометки, произнося мысли вслух. Когда наступила минута тишины, я сказала: — Ко мне зашли мама с папой пару часов назад. Если они целые и здоровые, значит, они сегодня заберут меня домой? Медсестра скептически взглянула на меня, но этот взгляд сменился со скепсиса на сочувствие: — Девочка, мне кажется, тебе это просто приснилось. Понимаешь… Человек после такой аварии не смог бы ходить несколько дней. Поэтому тебе придётся ещё полежать в больнице. Я огорчённо и смущённо отвела взгляд. Я всё ещё пробуду тут. Я хочу к маме с папой. Мне страшно и одиноко. Вокруг одни незнакомцы. Когда это уже закончится… Спустя 3–4 недели Меня из больницы забрала тётя — сестра папы. Я любила её, но в тот момент она была мне чужой. На руках у неё был мой младший брат Лиам. Она отвела нас к машине, и мы поехали. В уме я думала, почему она приехала сюда с другого конца страны. Но её мрачный вид не позволял вымолвить и слова. — Куда мы едем? Она молчала. Женщина с тёмно-каштановыми волосами, уставшим от работы лицом. На ней была кофта тёмно-синего цвета, чёрные брюки и пальто. За окном машины лился дождь. Напряжение в машине нарастало. Я не знала, что сделать, чтобы развеять это, и спросила: — Может, включим радио? — предложила я. Это была наша традиция. Мой папа и моя тётя тоже в детстве ездили в машине, слушая радио с моим дедушкой, и эта привычка перешла к ним. Но после аварии мне было слишком страшно здесь сидеть. Она посадила меня в машину с большими уговорами и клятвами, что ничего не случится. Я не верю ей, но делать нечего. Я сижу, впившись ногтями в сиденье. При малейшем повышении скорости дрожу. Не от холода. Я пыталась с ней заговорить, найти тему для разговора. Жаловалась, что в больнице кормят непойми чем. Но тётя по-прежнему молчала. Мой детский ум не понимал, что что-то не так. Не понимал до того момента, пока она не остановила машину на кладбище. Кладбище было заброшенным. Многие могилы уже заросли, ворота старые и ржавые, местами поломанные, доисторическая будка охранника — без охранника. Я видела кучу людей. Некоторые плакали, некоторые кричали. Они были по всему кладбищу. Я не понимала, как столько людей могло умереть в один день, что тут столько народу, тем более на заброшенном кладбище. Я смотрела по сторонам. Мой взгляд зацепила бабушка, которая сидела на земле у могилы и плакала. Мне хоть и было всего семь, но я понимала, что, скорее всего, у неё умер сын или внук, что ей сейчас очень плохо. Потом мой взгляд переместился с неё на могилу, у которой она сидела. На фотографии была она. — Тётя Долорес, смотри туда! — Я указала пальцем на старушку. Тётя опустила взгляд на меня и сказала: — И что там? Свежая могила, цветы. Ты же и раньше бывала на кладбищах. — Ну, это бабушка сидит у своей же могилы. Разве не диво? Она закатила глаза. Тогда я думала, что она просто в плохом настроении. А сейчас понимаю, что она списала мои слова на детскую фантазию. Мы с ней идём по дороге, полной грязи и луж. Тётя прижимает меня к себе и прячет под свой зонт. Лиама несёт на руках, чтобы тот не споткнулся и не упал в грязь. Тогда она мне казалась такой большой и сильной. Она останавливается, и я вижу могилы. На одной было фото моей мамы, а на соседней — фото папы. Я открываю рот и хочу что-то сказать, но не могу. Губа предательски дрожит. Не от холода, а от осознания. Я снова плачу. Руки трясутся. Они были моим всем. Я не представляла жизни без них, а дни, когда я оставалась одна дома на пару дней, становились моим кошмаром — ведь я не знала, как быть без них. Ноги подкашиваются, и тётя, бросая зонт на землю, держит меня. На меня льётся холодный весенний дождь. Слёзы катятся ручьём. Я уже не знаю, что может быть хуже. Как вдруг из ниоткуда появляются они сами. Они всё так же пахнут цветами. Я мгновенно перестаю реветь, но дрожь в голосе всё ещё слышится. — Мама, папа! — вскрикнула я. Они лишь смотрели на меня. Мама подошла поближе и положила палец к моим губам. Он был холодным, прямо ледяным. Она прошептала: — Никому не говори, что видишь нас. Если видишь людей, которые умерли, просто молчи. — Что? Но ты же не умерла! Мама, зачем ты говоришь мне такую ерунду?.. Поедем домой! Тётя Долорес обнимает меня. Утешительно. Я не понимаю, что происходит. Или просто не хочу понимать. Нуууу… И вот уже прошло много лет. У меня с математикой, конечно, проблемы, но, если я правильно посчитала, прошло 8 лет. Это был 2013 год Вот я в своей комнате. На стенах плакаты рок-групп. На рабочем столе куча книг про магию и потусторонние силы, про духов и про умерших. Мне повезло, и тётя, взяв меня под опеку, ухаживала за мной с 7 лет. И она не задавала лишних вопросов про книги и мои увлечения. Видимо, думала, что это просто подростковый заскок и скоро пройдёт. Хотя иногда она волновалась, не вступила ли я в какую-то секту. Но сомнения быстро уходили от неё, когда она понимала, что я вечно сижу дома. Хоть и этот факт вызывал у неё беспокойство. Но меня не очень волновало всё это людское. И вот я захожу в свою комнату. Я вижу её… Морриган. Я всегда называла её Мадам Морри. Женщина, которая была со мной с моих 7 лет. Она видела меня любой: и в соплях со слезами, и когда я впервые попробовала алкоголь на вечеринке у подруги, и когда я расцвела как цветок. Я уже была девушкой. Длинные прямые чёрные как ночь волосы. Кожа без единого прыща (спасибо Мадам Морри за советы из древности). Кстати, о древности. Я ведь знаю древний язык. И нет, не те древние руны. А просто старую версию языка, на котором разговаривали ирландцы. Мадам Морри уже почти 400 лет… Её дух всегда преследовал и учил меня. Кстати, вон там в углу моей комнаты всегда летала метла. Помню как вчера. Задёргиваю все шторы. Закрываю входную дверь. Тётя на работе. Брат в библиотеке. И тут начиналось моё волшебство. Я чувствовала энергию предметов вокруг как волшебные нити, которые можно было бы тянуть. Я протягиваю руку вперёд — и вот уже посуда моется сама, метла подметает в коридоре, тряпки сами протирают пыль с полок, а предметы на полках встают на место. Мадам Морри, строгая и требовательная женщина, одобрительно кивает. Вдруг я слышу шум разбитого стекла. Все вещи, которые минуту назад парили в воздухе как перья на ветру, падают. Будто бы они никогда не оживали по чьей-то, а точнее моей, указке. Я аккуратно подхожу к разбитому окну. Обхожу каждый осколок. Ноги босые. На мне голубое лёгкое платье. За окном солнце. И мои одноклассники… Они вместе смеются и, видя моё лицо в окне, тычут пальцем и ржут во всю голосину: — Ха-ха-ха! Смотрите на нашу психованную! Неужели испугалась? Кто-то из его друзей, поддакивая ему, добавляет: — Наверное, запомнит нас и нажалуется своим родителям. Ой, как я мог такое сказать! У неё же их нет! Мальчики расплываются в улыбке, и новая волна смеха. Мои щёки багровеют то ли от злости, что они упоминают моих родителей, то ли от стыда, что я не могу постоять за себя. Но день не вечный. Единственным плюсом было то, что я училась во вторую смену и могла оттягивать момент похода в школу как можно дольше. Но когда я шла туда, покоя не было видать. Вот я в столовой со своим ланчем. Кто-то из гламурных девочек с золотыми кудрями и одеждой, которая стоит дороже, чем моя печень, толкает меня. Еда опрокидывается на пол и на мои чёрные лаковые туфли. — Ой, извини. Хотя зачем мне извиняться? Ты и с пола поесть сможешь. И она уходит, пока подруги хихикают. Я иду к углу в столовой, где обычно стоит метла и совок. Тут такие происшествия не редкость, и каждый убирает за собой. Я отвернулась буквально на секунду. Мне надо было лишь взять веник столетней давности и совок с огромной трещиной. У нас другого и не бывало. А повернувшись, я увидела, что кто-то из мальчиков затоптал мою еду. Но я бессильна. Я ничего не могу. Мне страшно. Вот моя очередь дежурить. Учительница говорит поменять воду в маленьком красном пластиковом ведре. В нём обычно мыли тряпку для доски. На мои мольбы учительница отреагировала недовольным взглядом и приказом: «Я сказала — быстро!» Делать было нечего. — Быстро зайду и выйду, — шепнула я себе под нос. Не успела. — О, смотрите, кто пришёл, — пропела Бриттани. Мерзкая девочка с рыжими как огонь кудрями. Вечно в вызывающих нарядах. Чёрная мини-юбка, топ, поверх которого красивый жакет, достающий только до пояса. Она стояла у раковин, скрестив руки на груди. Идеальная укладка, идеальная улыбка, идеальная стерва. Дочка мэра. Ей всё сходило с рук. Кортни сидела на подоконнике, болтая ногой. Спортивная, злая, быстрая на расправу. Если Бриттани была мозгом, то Кортни — кулаками. Стейси просто стояла в углу и хихикала. Красивая пустышка, которая делала всё, что скажут старшие, и смеялась, когда надо. Дальше всё по шаблонному сценарию. Кортни хватает меня за затылок и наматывает мою длинную косу на свой сильный кулак. Бриттани ходит вокруг и перечисляет варианты, что со мной можно сделать. Меня окунули лицом в унитаз, поунижали, потолкали. Всё как у всех изгоев. Если раньше изгоев игнорировали, то с появлением фильмов про гламурных девочек, которые делают глупости по типу «жвачку в волосы» и «окунание лицом в унитаз»… Моя жизнь стала хуже. Я видела, как у стены стояла полупрозрачная девочка. На вид лет 13. Она шептала своим детским голосом: — Держись… Я не смогла. Но ты хотя бы попробуй продержаться. Не доставляй им удовольствия. Не плачь. Не кричи. Я слушала и прислушивалась. Тело тряслось от стресса и страха. Я лежу на полу. Волосы взъерошенные. На лице у виска синяк. Кортни случайно ударила мою голову об унитаз, когда окунала меня. Верхняя часть одежды мокрая. Я пытаюсь откашляться от этой грязной воды. Когда я им надоела, они просто ушли, облив меня грязной белой водой из ведёрка, которое я принесла. Вдруг заходит учительница с криками: — Где чёртова чистая вода, которую я просила?! Для меня всё это было обыденно. В коридорах шептались. Вообще, я не понимала, откуда все эти слухи. Но слухи больно бьют по репутации. У меня была всего лишь одна подруга, но и она вскоре покинула мир. Если до её смерти про меня говорили только то, что я психованная и лежала в психушке, что я воровка и моя тётя сидела в тюрьме, то после смерти моей дорогой подруги поползли слухи, что я проклята и все вокруг меня гибнут. Но я делала вид, что не понимаю, о чём они все говорят. Моя тактика была проста: я сижу тише воды, ниже травы, чтобы не выделяться в лишний раз. Да и к тому же это было не самое ужасное, что могло произойти. Был момент, когда парни раздели меня и сфотографировали, после чего слили фотографии в сеть. От этого позора я так и не отмылась, и парни часто хотели меня поиметь и облапать. Но на это я вскоре научилась давать отпор. К сожалению, научилась не сразу. Вся моя жизнь — просто ад. Я смотрела на белокурых красавиц из экрана и думала: «Почему они, а не я?» Но наступили мои райские деньки. В середине учебного года, а точнее зимой, мы переехали в Америку. Я, которая с детства из-за буллинга мечтала уехать, хорошо знала английский. И дома у меня было уйма свободного времени, которое я тратила с пользой. Поэтому моему счастью не было предела. Я буквально танцевала в своей комнате, пока собирала вещи, хоть песни на фоне и не было. 2016 год В этот год всё перевернулось с ног на голову. После переезда я отучилась в американской школе, нашла друзей и даже стала одной из участниц конкурса красоты, где получила почётное третье место. Брат подрос, начал увлекаться школьными газетами, обрёл мечту стать журналистом. В 2016 мне уже 18. Я окончила школу, подрабатываю бариста и коплю на учёбу в колледж мечты. Я стараюсь изо всех сил, чтобы не разочаровать тётю. Всё шло своим чередом… У меня даже был парень Дэвид и лучший друг Лукас. В тот день всё было хорошо. Я пришла с работы домой. Смена была особенно тяжёлой из-за наплыва посетителей. Я в прихожей сняла каблуки, скинула пальто, развязала свой ненавистный пучок и почувствовала, как стало легче думать — ничего не тянуло. Тётя Долорес сидела на диване и, увидев меня, расплакалась в улыбке: — Моя девочка вернулась. Ну что? Как день прошёл? Женщина в возрасте чуть ли не подлетает ко мне. Она всегда была такой — волновалась и интересовалась всем, что происходило в моей жизни. — Всё как всегда. Только людей больше. Я быстро пойду в душ, хорошо? — Конечно, конечно! Когда закончишь, скажи мне. Я хочу тебе кое-что подарить. Кстати, я попросила Лиама по дороге домой купить твой любимый шоколадный торт. Будем чай пить. — Ого. Это всё подарок в честь того, что я такая хорошая племянница? Тётя лишь улыбнулась и, хихикнув, села обратно на диван. Я пошла по ступенькам на второй этаж. Взяв одежду из шкафа, я направилась в душ. Открыв кран, я стояла у окна в ванной в ожидании, пока ванна наберётся. Ветерок приятно обдувал лицо. На улице ночь. Шелестят листья деревьев. Идиллия. Вдруг вижу силуэт человека на улице. Он стоит около нашего дома. Тревожность подкралась незаметно. Но он, по всей видимости, ощутил мой взгляд, потому что посмотрел в мою сторону, отчего вся спина покрылась мурашками. Я потянулась к карману, где был телефон, но незнакомец ушёл так же быстро, как и пришёл. Дальше я всё помню очень смутно. Всё было как в тумане. После ванной я спустилась на первый этаж. Лиам вернулся домой. Подросший парень с такими же, как у меня, тёмными волосами. Его глаза были голубые, как дно океана, из-за чего он пользовался популярностью у девушек. После посиделок пацан пошёл в свою комнату играть в приставку. А тётя усадила меня на диван. Она достала какую-то коробочку и протянула мне. Я медленно открыла её и была приятно удивлена. Там был кулон — лунный камень в виде капли на серебряной цепочке. — Это кулон твоей матери. Я хранила его до тех пор, пока ты не повзрослеешь. Я понимаю, что не смогла заменить тебе мать, но надеюсь, я смогла быть хороша хотя бы как тётя. Я почувствовала, как по щеке скатилась одна слезинка, которую я сразу же смахнула тыльной стороной ладони. — Тётя Долорес, не будь так критична к себе. Ты была лучшим человеком в моей жизни. Без тебя я бы пропала. Я подошла, чтобы обнять её, и услышала грохот в прихожей. И тут-то начались странности. Человек в чёрной одежде и в чёрной маске — всё, чтобы я не могла его распознать. Он вытянул руку вперёд. В его больших руках, окутанных в чёрные перчатки, блеснул пистолет. Он выстрелил, и пуля пролетела мимо меня и попала в тётю. Выстрел был громким. Я кинулась к этому незнакомцу и выхватила пистолет у него из рук. Но ответ не заставил себя долго ждать. Я получила коленом в живот, от боли согнулась пополам. Но, среагировав, что он уходит, я через боль схватила его со спины, обвив руками в области груди. Была бы я мастером боевых искусств — кинула бы его на прогиб, но увы, я не была. Поэтому единственное, что я смогла сделать, — это повалить его на пол. Правда, это получилось потому, что я случайно споткнулась об свою ногу. Но какая разница. Главное, что мы оба упали. Я изо всех сил ударила его по лицу и попыталась содрать маску. Мои запястья перехватили, и внизу уже была я, а он навис надо мной всем своим телом. Я уже думала: «Вот. Конец». Пока не поняла, что у меня были преимущества. Я нащупала нити. Те самые нити энергии. И пальто из прихожей через мгновение было использовано как ткань, которой я обмотала его голову. Пока он дрался с тканью, я кинулась к своей тёте. Сейчас я понимаю, что любой нормальный человек пошёл бы за телефоном в спальню, чтобы позвонить в 911, но я была как тигрица, которая при опасности побежала спасать детёныша. Хотя детёнышем была я. Но вдруг я вспомнила про Лиама. Я смотрела то на тётю, то на лестницу. Мне надо было понять: спасать брата или добивать преступника и вызывать скорую. Тётя прокричала: — Беги к Лиаму! Я послушалась… Тогда мне казалось это правильным. Я забежала в его комнату и заперла дверь. Лиам сразу начал кричать про личное пространство и что я должна была постучать и дождаться ответа, но я зажала ему рот рукой. — К нам кто-то вломился. Вызывай скорую и полицию и сиди тихо, иначе он доберётся до нас. Я увидела в глазах Лиама страх. Он сделал всё, как я сказала. Незнакомец ломился и пытался выломать дверь. Я не знаю, почему он не выстрелил в замок. Может, пули кончились. Или что-то ещё. Но это было только мне на руку. Через пять минут за окном послышались сирены. Скорая помощь и полиция. За дверью послышались громкие отдаляющиеся шаги. Мы вышли в коридор. Всё было разгромлено. Мы медленно спустились по лестнице на первый этаж. В дом уже ворвалась полиция, а через открытую дверь я видела, что стоит скорая. И вот я уже сижу в машине скорой помощи рядом с тётей. Она закрыла глаза. Я била её по лицу и просила проснуться. Я умоляла не оставлять меня одну, но она уже не слышала. Весь мир вокруг резко стал мне безразличен. В ушах звенело. В глазах всё поплыло. Человек, который был рядом со мной с самых моих пелёнок. Та, кто обеспечила мне будущее. Та, кто защищала меня во дворе от хулиганов и пыталась дать мне всё, что я хотела. И она погибла. И вдруг из этого состояния меня выдернула только адская боль. Оглянувшись, я поняла, что он, оказывается, в меня чем-то попал. По ране было похоже на ножевое ранение. Он целился в меня, но промахнулся? Какая разница. Главное, что не убил. Нож порезал бок. Глубоко, но не смертельно. Место, которое он ударил, начало жечь, но не по-нормальному. Я даже не знаю, как описать. Бок буквально будто начал гореть. Кожа вокруг стала серой и будто бы проявились давние ожоги. На коже были впалые участки и выпуклые. Если по-простому — большой шрам от ожогов вокруг раны. Я не понимала, что делать. Я просто слушалась тех, кто вокруг. Но впереди ещё был полицейский участок и допрос, после которого я приняла такое решение, которое изменило всю мою жизнь.