Путь к себе

Сентябрь, 2025 POW Эндрю Двери давно закрылись, когда Эндрю нашел в себе силы отвести от них неудовлетворенный взгляд. На сиденье напротив одиноко лежал телефон. Эндрю беззвучно выругался себе под нос и нехотя поднялся, чтобы забрать устройство. Каким же надо быть идиотом, чтобы в бесчисленный раз подтвердить свой идиотизм. Тот факт, что он влюбился в самого тупого человека в мире или, по крайней мере, в Лондоне, ужасно бесил. Еще больше бесило, что теперь ему придется разбираться с последствиями тупости Нила. На вершине раздражение находилось осознание, что он готов посветить этому всю свою жизнь. Телефон парня оказался последним айфоном, который уронили раз двадцать. Ни чехла, ни защитного стекла на нем не было. Алюминиевые края были потерты по периметру, в некоторых местах были вмятины. Дисплей был в паутине трещин, что должно было затруднять использование. Включив экран, Эндрю увидел дефолтную заставку — фиолетово-зеленую абстракцию. В верхнем правом углу значилось число 15. И с таким уровнем заряда он собрался на работу? Казалось, что телефон у него был чисто номинально. Дорогой телефон у работника книжного, к которому он еще и относится абы как. С каждым днем Нил становится все интереснее. И вот снова: телефон был без пароля, словно у парня отсутствовал инстинкт самосохранения. Эндрю не собирался в нем рыться и что-то разнюхивать. Точнее, он бы хотел, но решил, что будет интересно получить ответы от самого владельца. Он сжал телефон в ладони. Странное чувство — держать то, что Нил трогает каждый день. Что лежит в его кармане, прижимается к его бедру. Эндрю отогнал эту мысль. Выйдя на следующей остановке, он заключил, что проще дойти пешком, чем ждать обратного трамвая. По дороге он решил воспользоваться возможностью и записать свой номер Нилу в контакты. Телефонов оказалось немного, так что, скорей всего, он быстро заметит новое имя. Нил не спрашивал, как его зовут, но, хоть до этого он должен догадаться. Да ведь? Набрал себе, создал контакт «Идиот». Просто чтобы был, без какой-то конкретной цели. Удалил исходящий звонок с телефона парня. Он попросил дать ему время — тем лучше, сможет сам написать, как разберется со своим кризисом. От Эндрю требовалось только уйти в тень и ждать в незначительной тревоге. Но сначала вернуть телефон нерадивому владельцу. Торговый центр внешне был своей вчерашней копией, но что-то в нем бесповоротно изменилось для Эндрю. Теперь это не просто торговый центр с книжным магазином, а торговый центр, где работает он, где при желании можно увидеть его. Есть еще один плюс — придется его избегать и теперь он точно знает, куда ему не нужно соваться. Эндрю глянул на перечеркнутые трещинами часы телефона в его руке и, решив, что время до первого клиента еще есть, достал сигареты — вовсе не для успокоения. Не для того, чтобы убрать тревогу перед второй за последние полчаса встречей с каким-то парнем, который упрямо не хочет выходить у него из головы. Облокотился спиной о холодную кирпичную стену, которая очень удачно служила опорой его кренящемуся рассудку. Сигарета закончилась предательски быстро, а вторая гарантировала удушающее амбре. Потушив окурок о стену, он направился на третий этаж. Поднявшись, он посмотрел в пролет между эскалаторами и счел высоту бодряще пугающей. Кивнул сам себе и пошел делать доброе дело. Можно было попросить компенсацию, но это он потребует позже. Еще не придумал, в какой именно форме. За кассой Нила не было, лишь вчерашняя девчонка с вишневыми волосами. Оглядевшись, он не обнаружил ни одной рыжей макушки. Это позволило расслабиться, но перспектива общаться с его коллегами отталкивала. Девушка, Робин, как он узнал вчера, обратила на него внимание, когда он положил многострадальный телефон на прилавок. — Нил забыл в трамвае, — объяснил он, надеясь, что она ничего не спросит. — О! Ты тот парень, который приходил вчера. Давай я сейчас позову Нила, и ты сам ему отдашь, — затараторила она, словно Эндрю являлся местной знаменитостью. Все чудесатее и чудесатее… — Не нужно, просто передай, — ответил он и уже было развернулся к выходу, когда она сказала: — Спасибо! Он бывает рассеянным, но это даже мило, согласись? — Эндрю на секунду показалось, что Нила ему сватают. Эта мысль была забавной, но единственным очевидным объяснением такого поведения. Говорил ли ей Нил что-то? Советовался ли он с друзьями так же, как это делал он сам? «Нет, быть тупым распиздяем не мило. По крайней мере, не должно быть», — подумал он, но в ответ лишь бросил на нее испепеляющий взгляд. Должного эффекта на нее это не возымело. Занятно. В знак молчаливой признательности он отсалютовал ей двумя пальцами и удалился, мечтая не напороться по дороге на льдинки дурацких глаз.

***

Лишь дойдя до салона прогулочным шагом — не спеша, почти лениво, хотя внутри все кипело — Эндрю смог наконец приблизиться к осознанию того, что на самом деле произошло. Картина, которая сложилась в его голове, была неутешительной: парень, который вызывал у него целый ворох противоречивых эмоций — от раздражения до странного, липкого тепла где-то под ребрами, — сказал, что он не знает, гей он или нет. Не «да». Не «нет», а пугающе честное «я не знаю». Раньше это никогда не имело для него значения. Его не волновало, кто перед ним — гей, би, гетеро в глубоком кризисе, латентный, экспериментирующий или просто запутавшийся. Иногда это были даже женатики, с которых он не спрашивал ни объяснений, ни оправданий. Ему не было дела до чужой лжи, до людей, которых он не собирался больше никогда видеть. Он не в ответе за их решения. Не его жизнь, не его проблемы. Но сейчас все было иначе. Эта неподходящая, выбивающаяся из всех мыслимых рамок деталька мозолила глаза, как заноза, которую невозможно вытащить. Эндрю впервые не готов был ввязываться в это — в ожидание, в эту дурацкую неизвестность — по такой причине. Но эта ситуация была уникальна практически во всем, если не считать… Он задумался на секунду, перебирая в голове прошлые связи. Нет. Ничего похожего. Все-таки во всем. Он толкнул дверь салона, и привычный запах краски и антисептика ударил в нос. Рене болтала с Ники у ресепшена, оживленно жестикулируя, — видимо, обсуждали какого-то вчерашнего клиента. Аарона видно не было. Поскольку салон открылся недавно, удалось переманить только их старых клиентов, тех, кто ходил к ним еще в прошлое место. Новые пока не спешили. Поэтому свободного времени у них было предостаточно — иногда даже слишком. Сегодня Эндрю планировал быстро расправиться с утренней консультацией, а потом снимать тиктоки. Снимать видео ему нравилось — это отвлекало от мыслей почти так же эффективно, как и сами татуировки. Можно было на час-другой выпасть из реальности, забыть про рыжих парней, про их неуверенные «я не знаю», про дурацкий забытый телефон, который мог ответить хотя бы на часть из его многочисленных вопросов. Но минусы были и у того, и у другого. Если клиентов в большинстве случаев можно было заткнуть — одним взглядом, парой холодных фраз, — то в интернете комментаторов и фриков, которые писали ему в директ бесполезные угрозы и оскорбления, заткнуть было сложно. Они плодились с пугающей скоростью, как тараканы, и каждый считал своим долгом высказаться. Дело было не в критике. На нее Эндрю всегда было плевать. Иногда это бывало даже забавно. Его любимое занятие — листать сообщения и читать, кто, по мнению очередного возмущенного, его мать и что с ней надо сделать. Еще ему нравились «мамочки двух ангелочков» — женщины с милыми аватарками и цветочками в никах, которые иной раз предлагали такие экзекуции, что Джеффри Дамер позавидовал бы их фантазии. Бывало, это поднимало ему настроение — хотя бы потому, что напоминало, насколько абсурдным может быть мир. Но иногда работало обратным образом. Очередное сообщение становилось не смешным, а липким, оставляло после себя неприятный осадок. Очередное напоминание о том, что люди жестокие. И чаще всего — беспричинно жестокие. Не ради выгоды, не ради защиты — просто так, потому что могут. Потому что экран развязывает руки. А это Эндрю узнал очень рано и без всякого тиктока. И без дурацких комментаторов, которые думают, что открыли ему глаза на его ничтожность. Смонтировав несколько старых видео и сняв новый процесс рисования эскиза, Эндрю отложил в сторону альбом и ручки. Закрыл на телефоне вкладку тиктока и на секунду замер, вспомнив, что оставил Нилу свой номер телефона. Прошло несколько часов, но парень не писал. Эндрю не думал, что это произойдет в тот же день, или даже на следующий. Он прекрасно понимал, что глупенькой рыжей головушке может понадобиться время — может, день, может, три, — чтобы обнаружить сюрприз, скрытый в недрах его контактов. Но внутри, где-то глубоко, работал моторчик, который заставлял ждать знака. Как Санта-Клауса, в которого Эндрю перестал верить раньше, чем научился говорить. Неопределенность. Ее Эндрю ненавидел даже больше, чем людей, которые не знают слова «нет». Вторых хотя бы можно было заткнуть лишний раз пригрозив ножом или просто посмотрев так, что они сами умолкали на полуслове. Неопределенность же диктовала свои правила. Точнее, правило одно: жди. Смотри, как время течет сквозь пальцы, и ничего не происходит, пока не случится неизбежное. А когда оно случится — будет уже поздно что-то менять. Эндрю потратил большую часть жизни на то, чтобы взять свою жизнь под контроль. Выстроил ее, как башню из дженги — аккуратно, слой за слоем, проверяя каждый блок, убирая неуверенно стоящие и заменяя надежными. В последние годы все шло неплохо. Конструкция кое-как держалась на шатком фундаменте его психики, но хотя бы не рушилась. А потом пришел Нил. Не спросил разрешения, просто протянул руку, вытянул один-единственный неудачный блок — тот самый, который Эндрю предпочитал игнорировать, — и вся башня рухнула. С грохотом рассыпаясь на отдельные дощечки, которые теперь даже не собрать обратно в том же порядке. Только было ощущение, что в этой партии проиграл не тот, кто вытянул последний блок, а тот, кто кропотливо строил. Эндрю ненавидел настольные игры. Остаток дня Эндрю прожил на автомате. Как будто кто-то вынул батарейки, но механизм еще продолжал трепыхаться по инерции. Ники застал его на кухне. Эндрю сидел за столом и намазывал джем на тост, который передумал есть на этапе открытия банки. Нож скреб по поверхности черствого хлеба, размазывая красную дрянь. Ники спросил, не случилось ли чего. Эндрю покачал головой. Ники не поверил. Сел напротив, подпер голову руками и начал рассказывать про Эрика, про планы на выходные, про то, что они думают завести кота. Эндрю кивал. Не слушал. Голос Ники был фоном — белым шумом, который не лез в голову. Иногда до него долетали слова: «корм», «лапки», «порода». Смысла в них для него в тот момент не было. Потом они с Аароном пошли в магазин. Аарон ворчал про цены, про яйца, про то, что вчера нашел в холодильнике заплесневевший огурец. Эндрю шел за ним и брал все, что его мозг давно организовал в список покупок. Яблоки. Хлеб. Молоко. Даже не смотрел, проходя по привычному маршруту меж полок. Аарон не настаивал на разговоре. Он вообще редко настаивал на чем-либо в их общении. Просто шел рядом, иногда ворча что-то себе под нос. Иногда бросал косые взгляды. Статус, в котором они привыкли существовать уже давно: родные и чужие одновременно. Вечером, когда Ники ушел к Эрику, а Аарон заперся в своей комнате с пачкой чипсов и колой, Эндрю сел читать. Достал с полки «Мартина Идена». Открыл на первой странице. Не пошло. Строчки плыли. Слова не складывались. Смысла не было. Он перечитывал один абзац пять раз. В голове оставалось только: он не написал. Эндрю захлопнул книгу. Откинулся в кресле. В комнате было тихо. Часы тикали. Каждая секунда напоминала, что он ждет. Что он снова позволил кому-то поставить себя в зависимую позицию. Он думал об этом весь вечер. О том, как в детстве мечтал, чтобы Кэс — его приемная мать — наконец усыновила его. Как терпел ее сына. Как тот заходил в его комнату по ночам. Закрывал дверь. Делал то, что делал. А Эндрю терпел. Потому что хотел быть частью семьи. Потому что думал: если стерпит — его оставят, полюбят. Не оставили. Не полюбили. А теперь он снова ждал. Снова надеялся. Снова был готов терпеть неизвестность. Лишь бы этот рыжий написал. Лишь бы дал знак. Лишь бы сказал, что он ему нужен хотя бы вполовину так же сильно, как тот ему. Эндрю ненавидел себя за это. Ненавидел по-настоящему. Потому что он не хотел быть слабым. Не хотел быть нуждающимся. Не хотел снова зависеть от чужого «да» или «нет». Он столько лет строил свою защиту, как крепость. Каждый кирпичик на месте. Каждая стена неприступна. А потом пришел этот рыжий. Прошел сквозь ворота, как Троянский конь. Но он уже зависел. Он поймал себя на мысли, что готов упасть в ноги Нилу. Умолять его быть рядом. Просто существовать в одном пространстве. Это было унизительно. Это было страшно. Это было настолько чуждо, что он не узнавал себя. Что в нем такого особенного? — думал Эндрю, глядя в потолок. — Ничего. Обычный рыжий голубоглазый парень. Ничего такого, чего не было бы в других. Он перебирал в голове лица. Все случайные связи. Никто не задерживался в голове дольше пары часов. А этот застрял, вызывая ментальную тошноту. Если ничего особенного не видно — нечего и обесценить. Нельзя найти изъян, чтобы презирать. Нельзя придумать причину, чтобы забыть. Эндрю бесило это до зубного скрежета. Он закрыл книгу, отложил и уставился в потолок. На белом фоне плясали тени от фонарей. Он смотрел на них, не мигая, пока глаза не начали слезиться. А Эндрю сидел в кресле. Смотрел в одну точку. Чувствовал, как внутри пульсирует что-то огромное, темное, неконтролируемое. Он хотел. По-настоящему. Впервые за долгое время он хотел не секса и не разрядки. Он хотел человека целиком. И он не знал, что с этим делать. Потому что раньше он ничего не хотел. Это было его правилом. Если ничего не хотеть — невозможно разочароваться. А теперь броня треснула. И сквозь трещину лезло то, от чего хотелось выть. Сам он не напишет. Не будет навязываться и унижаться. Но будет ждать. Потому что вся его жизнь — это ожидание. Сначала — когда заберут из приюта. Потом — когда полюбят. Потом — когда вылечат. Можно было позвонить Бетси, но не было сил слушать ее заверения, что он со всем справится. Было ощущение, что в ближайшие дни жизнь превратится в сплошное ожидание, которое придется заполнять чем-то совершенно неважным. Хотелось уснуть и перемотать сразу на момент, где ему говорят, что ничего не выйдет. На первый взгляд в Ниле не было ни капли жестокости. Лишь чистая ангельская непосредственность. Но, как известно, демоны никогда не являются в своем истинном обличье.

***

POW Нил День нещадно шел своим чередом, полностью игнорируя душевные терзания Нила. Он уже заканчивал раскладывать забытые в отделе кулинарии детективы по своим местам, когда к нему подошел мужчина лет пятидесяти. Обычный, ничем не примечательный. Только взгляд был странный, как будто стеклянный. Смотрел он не на книги, а куда-то себе под ноги. — Простите, — сказал мужчина. — Вам нужно что-то сделать с полом. Нил моргнул, решая, хочет ли он вникать. — С полом? — Да, — мужчина кивнул, не поднимая головы. — Слишком высокий. Нил посмотрел на пол. Потом на мужчину. Потом снова на пол. Пол был на том же уровне, что и всегда. Он точно не вырос за ночь, вероятно, потому что не обладал таким свойством. Но из них двоих это сакральное знание, видимо, было доступно одному Нилу. — Я передам управляющему, — сказал Нил, потому что любил свалить все на Кевина или Ваймака в любой удобной ситуации. Мужчина удовлетворенно кивнул и ушел, скорей всего, искать еще несоответствия в своей картине мира. Нил проводил его взглядом и медленно выдохнул. Через десять минут мужчина нашел его снова. — Это опять я, — сказал он, подходя к кассе. — Мог бы я забыть… — вымученно ответил Нил. — При внимательном рассмотрении выяснилось, что с полом все нормально, — мужчина поднял голову и посмотрел на стеллажи. — Это полки. Они слишком низкие. Нил смотрел на него, окончательно убедившись, что имеет дело с шизофреническим бредом. — Я передам управляющему, — повторил он. Мужчина кивнул и ушел окончательно. Нил стоял за кассой и смотрел в пустоту. — Пол слишком высокий, — прошептал он. — Потом полки слишком низкие. Потом, наверное, бумага слишком плоская, карандаши слишком несъедобные. Господи, за что? Он пытался вспомнить, как его угораздило пойти работать с людьми и чем это, в сущности, отличалось от работы в дурдоме, когда к нему подошел Кевин. Пришел к выводу, что там людей предварительно угораздило еще и высшее образование получить. — Пойдем обедать, — неожиданно позвал Дэй, который редко обедал с ними, предпочитая компанию исторических видео. — Пошли, коль не шутишь, — согласился он, кивнув Робин, мол, мы пошли. За круглым столом сидели Жан и Джереми. Нилу показалось, чуть ближе, чем обычно. Если его утренний разговор с Джереми запустил процесс сближения этих двоих в день по миллиметру, он уже мог гордиться собой. Элисон поблизости видно не было. Кевин сразу упал на стул рядом с Джереми, открывая свой контейнер с какой-то полезной бурдой. Нил отправился изучать меню в надежде, что там что-то могло измениться. Ничего нового не было, поэтому он взял тот же набор, что и два дня назад. Забавно, как мир продолжал напоминать ему о стабильности. За столом Кевин активно жестикулировал и улыбался, увлеченный разговором с Джереми. Вникать Нил не хотел, но до него долетали обрывки: что-то про Олимпийские игры, про рекорды, про каких-то спортсменов, о которых Нил никогда не слышал. Джереми поддакивал, иногда вставлял свои комментарии, и они оба светились так, что на них больно было смотреть без солнцезащитных очков. Жана они успешно игнорировали. Как и Нила. Вид у Моро был крайне недовольный. Он сидел, скрестив руки на груди и смотрел на Кевина так, будто тот только что надругался над одним из его животных. Нил заметил взгляд, которым тот невидимо пытался казнить Дэя. Парни не замечали этого. Им было слишком хорошо вдвоем. Брюнет пересекся с ним взглядом. В глазах Жана читалось что-то среднее между «я его убью» и «помоги мне, я не вывожу». Нил разочарованно покачал головой. С такими друзьями реалити-шоу не нужны. Кевин перешел все границы, когда решил продемонстрировать Джереми результаты своих тренировок. Он задрал рукав футболки и напряг бицепс, приглашая Джереми потрогать выдающуюся мышцу. Серьезно. Прямо за обеденным столом. Прямо при всех. Джереми поддался. То ли из вежливости, то ли правда хотел оценить прогресс. Его пальцы задержались на бицепсе Кевина дольше, чем требовалось для объективной оценки. Нил заметил, как Жан раскалился яростью. Ни Нил, ни кто-либо еще из их компании еще не понял, что происходит между Кевином и Джереми. Казалось, что Кевин влюблен в него совсем без головы, бегает хвостиком и восхищается с звездочками в глазах, но, по какой-то неведомой причине, не делает никаких откровенно романтических шагов. Точнее, практически все что он делает по отношению к Джереми выглядит как один сплошной и очень смущающий всех вокруг подкат, но сам он этого словно не осознает. Но и Джереми как будто не понимал. Или делал вид. Жана было искренне жаль. Неопределенность ситуации явно его изводила. Он никогда не говорил об этом открыто — просто ненавидел Кевина молча, всей своей мрачной французской душой. И эта ненависть с каждым днем становилась все более осязаемой. Еще немного — и она обретет физическую форму. Нил взял свою порцию рамена, сделал глоток бульона и подумал, что, наверное, его жизнь не такая уж нелепая. По крайней мере, он не сидит с тремя парнями, один из которых трогает бицепс другого, а третий смотрит на это так, будто его сейчас стошнит. Хотя нет, сидит. И это его друзья. Нил вздохнул и уткнулся в тарелку. Жалея, что нет Элисон — она, наверное, задержалась со сложным наращиванием и даже не подозревает, какое шоу тут разворачивается без нее. Стул Жана с мерзким скрипом отъехал назад. Брюнет резко поднялся — так, что столешница дрогнула, а стакан с соком едва не опрокинулся. Нил удивился, что его хватило так надолго. Он мысленно ставил на шестую минуту. Джереми и Кевин подняли головы, одинаково ошарашенные. Нилу захотелось ударить их обоих ложкой по лбам. Может, тогда до них дойдет. Ничего не говоря, Жан быстро зашагал к лестнице, не оборачиваясь. Его черная футболка развевалась за спиной, как траурный флаг. Нил хотел как-то поддержать друга, но знал, что прямо сейчас за ним идти не стоит. Поэтому он достал телефон и написал в отложенные сообщения: «Он правда не понимает, что делает. Не принимай на свой счет». Надеясь, что Моро поймет, кого из этих двоих он имел в виду. Хотя было про обоих. Хэтфорд оторвал глаза от телефона и вложил в свой обращенный на Джереми взгляд максимальное осуждение.

***

По приходе домой настроение было неоднозначным. С одной стороны — эйфория, почти детская, от того, что он наконец-то поговорил с Аароном. Он просто взял и сказал: «Мне нужно время». И Аарон кивнул. Не убежал, не послал. Просто кивнул. И это было так много, что у Нила до сих пор внутри все дрожало. С другой стороны — тягучее сожаление. Он сам попросил время, никто его не заставлял. А теперь жалел, потому что не был уверен, что ему вообще нужно это время. Все оказалось не так сложно, как он предполагал. Гораздо проще. Точно проще, чем у Джереми и Жана, но и у них было довольно просто. Он точно хотел быть рядом. И не нужно было никаких «разберись в себе». Он уже разобрался. Но слово было сказано, и назад дороги нет. Нил был практически уверен, что завтра не встретит блондина в трамвае. Аарон обещал дать время — значит, даст. Не будет маячить перед глазами, не будет давить, не будет смотреть своим тяжелым янтарным взглядом, от которого у Нила подкашиваются колени. Он просто исчезнет на время. Только вот парень знал, где Нил работает. А Нил знал только, на какой остановке Аарон садится и выходит. Ни телефона, ни адреса, ни даже полного имени. Только образ в памяти и надежда, что он ошибается, и то все-таки появится завтра. Оставалось только затаить дыхание и ждать. Нил никогда не славился терпеливостью. Он вообще не умел ждать. А тут надо терпеть неизвестно сколько, пока кто-то, кого он даже толком не знает, решит, что пора. Это было выше его сил. Он рухнул на кровать, уставился в потолок и попытался представить, что будет, если Аарон не вернется. Если передумает. Если найдет кого-то проще, без всей этой драмы с ориентацией. В груди заныло. Он зажмурился и приказал себе не думать об этом. Из водоворота мыслей вырвал стук в дверь. — Входи! — крикнул Нил, не открывая глаз. — Ты помнишь, что в субботу у Стюарта день рождения? — спросил спокойный низкий голос, принадлежавший Ичиро. — Конечно, — соврал Нил, открыв один глаз. Ложь явна не прошла. — Собирайся, — приказал Морияма, — поедем за подарками, — и вышел из комнаты. Это Нила даже обрадовало — шанс немного развеется. Время уже было восемь вечера, Стюарта дома не было. Наверное, Ичиро что-то знал, раз решил, что это подходящее время для подготовки подарков. Он был благодарен, что он дал ему шанс не расстроить дядю отсутствием подарка. Но было и стыдно, что он правда забыл про его день рождения. Собираться Нилу не было нужно, поэтому вся его подготовка к поездке состояла из вставания с кровати и засовывания карты в карман. Он спустился вниз и стал ждать Ичиро. Через несколько минут тот спустился, одетый в дорогие дрюки и рубашку. Нил оглядел себя и решил, что туда, куда они, скорее всего, направляются, его пустят только под руку с Морияма. В целом, Нил любил это — позорить своих богатеев, поэтому идти переодеваться не собирался. Ичиро глянул на него в ответ, но ничего не сказал. Давно смирился, что с ним ничего уже не сделать. В пример Стюарту. Выйдя из дома, Ичиро нажал кнопку на пульте, и послышался звук открывающегося гаража. Им явился претенциозно длинный ряд баснословно дорогих машин. Каждый раз при виде этого Нил хотел закатить глаза. Водителя поблизости видно не было, это значило, что Ичиро собирается вести сам. Японец подошел к блестящей черно-красной машине и открыл водительскую дверь с правой стороны. McLaren, понял Нил исключительно по надписи, потому что в машинах ничего не смыслил. У него тоже была одна — Стюарт подарил на его первый день рождения в Лондоне. Он не ездил на ней ни разу. Красивая темно-зеленая перламутровая машина, неизвестной для Нила марки, которая выглядела слишком пафосно для любого человека, не говоря уже о нем. Сев на пассажирское сиденье, Нил пристегнулся. Ичиро изучающе смотрел на него несколько мучительных секунд, после чего решил что-то в своей голове и нажал на газ. Десять минут фонари ночного Лондона сменяли друг друга, прежде чем Ичиро решил заговорить. — Я услышал вчера твой разговор, — у Нила внутри все заледенело от этих слов, — не хотел подслушивать, но так вышло, решил, что ты должен знать, — признался Ичиро, поразив Нила своей честностью. — Как много ты слышал? — дрожащим голосом спросил он, закрыв глаза. Начало подташнивать, наверное, от скорости. — Достаточно, чтобы понять, что ты переживаешь непростой период, — расплывчато ответил он, — ты всегда можешь спросить. — Я не гей, — на всякий случай сказал Нил, удивившись собственной уверенности, которой не было еще утром. — Ладно, — слегка удивленно ответил Морияма, глянув на него краем глаза. — Просто мне понравился один парень. И все, — он попытался придать своему тону беззаботности. — Насколько все серьезно? Мне будет нужно время, чтобы убедить Стюарта не пугать бедолагу разговорами о лопате. В случае со Стюартом разговор о лопате действительно будет о закапывании заживо, только вот делать это он будет вряд ли своими руками. — Мы не встречаемся. Еще ничего не было. Никаких свиданий. Просто ездим вместе на работу, — вывалил он выжимку своего плачевного положения. — Тогда просто предупреди меня, когда все станет серьезнее, — кивнул он, — и да — не забывайте про защиту. Нил густо покраснел, скатываясь по кожаному сидению. Странно было слышать это наставление от Ичиро. Нил и не думал о таком. Ну почти… О, Боже… Вечерний Лондон встретил их мягким светом уличных фонарей, отражающихся в витринах дорогих бутиков. Харродс — торговый центр, куда Ичиро привез Нила, был не просто местом для шопинга — это был храм роскоши, где каждая деталь кричала о деньгах. Высокие потолки, мраморные полы, хрустальные люстры, подвешенные так низко, что, казалось, они вот-вот упадут на головы ничего не подозревающих покупателей. Воздух был пропитан смесью дорогих духов, которые здесь, наверное, разливали прямо в системы вентиляции. Ичиро остановился у входа, окинув взглядом ряды бутиков. Его лицо, как всегда, оставалось невозмутимым, но Нил заметил, как он чуть прищурился, оценивая обстановку. — У нас час, — сказал Морияма, поворачиваясь к Нилу. — Встречаемся у фонтана. Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю, — соврал Нил, уже зная, что, скорее всего, опоздает. Просто чтобы поддержать репутацию. Ичиро кивнул и направился в сторону ювелирного, витрины которого сияли бриллиантами и золотом. Нил проводил его взглядом и остался один посреди этого буйства богатства, чувствуя себя чужим в своих старых кедах и растянутой кофте. Он побрел вдоль витрин, не зная, куда себя деть. Магазины сменяли друг друга: Cartier, Tiffany, Bvlgari — названия, которые он слышал от Элисон, но никогда не придавал им значения. Все это было слишком блестящим, слишком дорогим и совершенно бесполезным. Нил задержался у витрины с часами, которые стоили, наверное, больше, чем его годовая зарплата, и покачал головой. Кому вообще нужны часы за сотню тысяч фунтов? Они же показывают то же время, что и на телефоне. Еще и с меньшей точностью. Дальше были магазины, назначение которых он не мог определить с первого взгляда. Там продавали то ли одежду, то ли предметы искусства, то ли что-то среднее. Манекены в странных позах, ткани, которые выглядели так, будто их создавали по индивидуальному заказу для инопланетян. Нил прошел мимо, даже не задерживаясь. Ему было плевать на моду, и он никогда не понимал, почему люди готовы платить бешеные деньги за вещи, которые через год выйдут из нее же. Потом он наткнулся на магазин, где продавали только ремни. Десятки, сотни ремней — кожаные, замшевые, с пряжками в виде черепов, львов и, кажется, даже единорогов. Нил постоял, разглядывая эту нелепую коллекцию, и подумал, что мир сошел с ума. Кому нужно столько ремней? И почему они такие дорогие? Он уже собирался сдаться и просто пойти к фонтану, чтобы ждать Ичиро, когда его взгляд упал на вывеску в конце коридора. Черные буквы на белом фоне: «Parfumerie». Магазин оказался небольшим, но очень дорогим на вид. Внутри царил полумрак, освещаемый только точечными светильниками, направленными на стеклянные витрины с флаконами. Нил шагнул внутрь и сразу пожалел. Воздух был густым и сладким — смесь десятков ароматов, которые наслаивались друг на друга, создавая нечто уникально противное. Консультант за стойкой приветливо улыбнулся, но Нил сделал вид, что не заметил. Он не хотел ни с кем говорить. Не хотел объяснять, что ищет, понимая, что и консультант надеется, что разговора не произойдет. Он просто подошел к первой витрине, взял пробник и поднес к носу. Первый запах ударил резкой сладостью. Что-то цветочное, приторное, с нотками ванили и мускуса. Нил поморщился и отложил пробник. Слишком сладко. Такие духи, наверное, носят женщины, которые хотят, чтобы их чувствовали за версту. Он встречал таких в транспорте. Второй был древесным, с отчетливым запахом сандала и кожи. Нил вдохнул глубже и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Слишком тяжелый. Такие духи могли бы понравиться Стюарту — они пахли деньгами и властью. Нилу они напомнили о кабинете дяди, о кожаных креслах и сигарном дыме. Он отложил пробник, мысленно сделав пометку. Третий оказался цитрусовым. Лимон, бергамот, что-то зеленое. Нил вдохнул и… ничего не почувствовал. Запах был приятным, но пустым. Он не вызывал никаких эмоций. Обычный. Такой запах не запомнишь, даже если очень постараться. Нил начал терять надежду. Он уже взял пятнадцатый по счету пробник, когда его взгляд упал на флакон в углу витрины. Он стоял отдельно от остальных, на небольшой подставке из темного дерева, будто ему требовалось больше пространства, чем другим. Флакон был круглым, темно-зеленым, почти черным в полумраке магазина. Форма напоминала морскую гальку — гладкую, отполированную волнами. Нил взял его в руки. Флакон приятно охладил ладони. Он поднес пробник к носу и замер. Свежий, чистый, морской. Но не так, как пахнут дешевые освежители воздуха с надписью «океанский бриз». Здесь было что-то настоящее — соленая вода, водоросли, холодная глубина, в которую страшно нырнуть, но еще страшнее — остаться на берегу. Нил закрыл глаза. Перед ним снова встало утро в трамвае, когда блондин протягивал рисунок. Когда стоял на кассе. Когда обещал подождать. Запах, который всплывал каждый раз, когда Нил воссоздавал образ Аарона в своей голове. Он открыл глаза, посмотрел на флакон. Bvlgari Aqva Pour Homme. — Это он, — прошептал Нил. Естественно, это был не он. Вряд ли мог быть. Парень вроде Аарона не мог позволить себе парфюм за сто фунтов. Только если это та причина, по корой он ездит на трамвае. Нил пшикнул прямо себе на руку и сильно затянулся, словно снюхивая кокаин. Наркотик он не пробовал, но аромат вставлял до головокружения. Он уже зависим от него. Нил купит его и будет нюхать до одури втайне ото всех. Подержав холодное стекло в руках еще немного, он поставил пробник на полку и взял новый, запакованный. Вспомнив, что изначально он пришел за подарком Стюарту, он вернулся за запахом денег и направился к кассе. Там молодой человек в форме магазина, которая стоила больше его месячного оклада, высокомерно глянул на него, явно усомнившись в платежеспособности. Нил с пафосом достал платиновую карту прямо из кармана джинс. Обычно он ей не пользовался, чтобы не радовать лишний раз Стюарта, но потратить его деньги на подарок ему же — святое дело. Если кассир и удивился, то себя ничем не выдал. Спросил, нужна ли подарочная упаковка. Кивнув, Нил отдал на упаковку подарок Стюарта. Второй флакон положили в обычный пакет. Условно обычный. Выглядел он так, словно хоронить королеву Елизавету можно было прямо в нем. Забрав свои покупки, Нил направился к фонтану. Ичиро уже ждал его, сидя на борту с огромным количеством пакетов. Что можно было купить в таком количестве в этом месте, Нил придумать не мог. — Что купил? — поинтересовался Ичиро, кивнув на его пакеты. — Духи. — А второе что? — резонно спросил он. — У Жана день рождения в ноябре, решил ему тоже заранее купить, — соврал он. — Практично, — кивнул Ичиро, впечатленно. Домой они вернулись около полуночи. Стюарта видно не было, но обувь у входа выдала его присутствие. Нил поднялся к себе и бросил покупки на кровать. Быстро приняв душ в предвкушении, он бросился распаковывать свое сокровище. Скинув на пол прозрачную пленку, он обновил запах на левом запястье. Снова затянулся, удивляясь, насколько это было похоже на его блондина. Он почувствовал неожиданное тепло внизу живота, но решил проигнорировать. Спрятал подарок Стюарта в шкаф с одеждой, а свой секрет в прикроватную тумбочку. Забрался под одеяло. Аромат обволакивал, вытесняя все тревожные мысли. Этого было достаточно пока что. Должно помочь протянуть до их следующей встречи.