Путь к себе

Сентябрь, 2025 POW Нил Развязавшийся шнурок кеда застрял, когда Нил проходил через вертящуюся дверь торгового центра, и его чуть не перемололо. По «счастливой» случайности в этот момент Жан стоял у своего магазина и копался ключом а замке. Увидев, как ему наваляла дверь, он в голос заржал, даже и не думая помогать. Таки у него друзья. Он поднялся, проверив, что с книгой, хранившей в себе его новый секрет, ничего не произошло, он отряхнулся, завязал шнурки и направился к предателю-французу. Он преодолел метров двадцать, а Моро все продолжал заливаться. Увидеть его веселящимся можно не так уж часто, так что Нил готов был пожертвовать своим достоинством ради пары минут веселья приятеля. — Ну ты и лох, Хэтфорд, — сказал Жан, утирая указательным пальцем выступившие слезы. — Посмотрел бы я на тебя, попади в такую ситуацию твоя нелепо долговязая туша, — Нил одарил его оскорбленным взглядом. — Действительно. Тут тебе карликовость сыграла на руку, — брюнет уже открыл магазин и начал включать свет, оповещая подопечных о начале рабочего дня. — До встречи на обеде, — бросил Нил и направился к эскалатору. Если Жан что-то и ответил, то он этого не услышал. Левая рука мертвой хваткой вцепилась в книгу, пачкая влажными пальцами обложку. Нилу казалось, что он несет с собой орудие убийства и его вот-вот поймают. На деле орудие убийства было даже не его, а жертвой был он сам. Убийца скрылся, подкинув улику. Он поднялся на третий этаж, прошел мимо спортзала, где Джереми уже раздавал указания ранним пташкам. Толкнул стеклянную дверь, открывающую вид на густонаселенные разношерстые полки. Внутри было тихо — Робин еще не пришла, Кевин, скорее всего, заперся в своем кабинете, а Дэн, судя по сумке, висящей на крючке, уже где-то в подсобке. Нил выдохнул и направился к кассе. Посмотрев по сторонам в поисках свидетелей, он положил книгу перед собой на стол. Его верный сообщник, мотиватор, психотерапевт и еще куча всего, чего он не думал найти в рандомно взятой с полки книге. Она уже значила слишком много, но теперь превратилась в ящик Пандоры. Нил закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Взялся пальцами за края обложки и позволил книге самой распахнуться на нужном месте. Открыл глаза, не готовый к тому, что возникло перед ним. Белоснежный листок плотной бумаги, на котором черными чернилами был филигранно вычерчен кудрявый улыбающийся парень, который гладил собаку. Нил не мог принять за правду. Что это в самом деле он. Не может быть такого, что именно так он выглядит со стороны. Или, что еще страшнее, что один конкретный человек видит его таким. Он же неуклюжий, растрепанный, зачастую неопрятный, язвительный, наглый. Что угодно из этих эпитетов, которых его нередко одаривают люди. Да, часто ему говорили и потенциально приятные вещи, но он всегда отмахивался от них, словно они долетели до него по ошибке. Парень на рисунке бесспорно был красивым, но это не все. Рисунок передавал чистую эмоцию счастья, которую он действительно испытывал в тот момент. Неужели блондин усмотрел в этом что-то достойное его внимания? Нил не хотел в это верить. Это слишком много. Гораздо больше, чем он мог себе вообразить. Вчера он уже практически смирился с тем, что будет и дальше встречать незнакомца, молча созерцая его уверенную красоту. А сегодня он сам сделал первый шаг. Было ли это вообще каким-то шагом? Нил знал, что художники, как и фотографы, иногда вдохновляются неожиданными вещами и сразу бросаются их запечатлеть, пока не ускользнул момент. Такое вполне могло быть, но тогда зачем он отдал рисунок Нилу? Мог бы сложить к остальным своим шедеврам. Он, очевидно, художник, и Нил правда считал его работу шедевром. Дополнительно Нила поразила скорость, с которой он нарисовал это. С момента, как он начал гладить Лаки, до его остановки прошло от силы минут десять. Он был увлечен собакой, но не забывал поглядывать на незнакомца. И он точно мог сказать, что в момент рисования блондин не глядел на него. Вопросов становилось все больше. — Хватит, — сказал он себе, захлопнув книгу с рисунком и убрав ее под прилавок. — Просто работай. Он прошел в подсобку, где Дэн разбирала коробки с пятничными поставками. Работы сегодня будет много. Поможет это прочистить голову или опять все будет валиться из рук — покажет время. — О, Нил, привет! — она обернулась с коробкой в руках. — Ты чего такой... взъерошенный? — Дверью прищемило, — буркнул он. — Оу. Больно? — она была искренне взволнована. — Не очень. Но Жан вдоволь поржал, пока наблюдал эту сцену, — он пожал плечами. Ни его, ни его друзей подобными происшествиями было не удивить — жив и слава богу. Дэн фыркнула, но расспрашивать не стала. Нил помог ей разобрать коробки, расставить книги по стеллажам, проверить накладные. Нужно было всего-то влиться в рабочий ритм. Кевин не задавал вопросов на прошлой неделе, хотя он допустил много косяков, но, если он продолжит в том же духе, Дэй ему прохода не даст. Слушать лекции о том, что работа должна стоять на первом место ему точно не хотелось. Робин наконец появилась, с порога начала рассказывать какую-то историю про соседскую собаку. Нил кивал, не слушая. Дэн что-то отвечала, они смеялись. Робин вроде отошла от пятничной обиды. Но он все же попробует извиниться позже. Он списывал книги, когда в магазин впорхнула Элисон. Она, как всегда, выглядела так, словно только что телепортировалась с показа мод. На ней было твидовое платье небесно-голубого цвета на толстых бретельках с крупными серебристыми пуговицами. Образ идеально подошел бы для статьи про стиль олд мани, представительницей которого она, в целом, и была. Губы обведены помадой цвета бургунди, про который она ему все уши прожужжала пару месяцев назад. Иногда он ловил себя на том, что друзья забили ему голову каким-то мусором. Но это все еще лучше, чем голова забитая паранойей, ведь так? — Привет, ты отложил для меня экземпляр «Укушенной», который я просила? — поинтересовалась она. На лице легко считывалось нетерпение фанатки. — Да, он под прилавком, посмотри сама. Я пробил уже. — Сказал он и продолжил вбивать в компьютер списания. Со стороны Рейнольдс послышался звук упавшей книги и больше ничего. Нил повернул голову и увидел подругу, на лице которой застыл кристально чистый шок. Нил перевел взгляд ей под ноги, где валялась причина ее состояния. В одно мгновение лицо Нила приняло аналогичное выражение, но совершенно по иной причине. Они оба застыли с широко раскрытыми глазами. Элисон решилась разбить молчание: — Нил, объяснись, — приказала она, поднимая книгу вместе с рисунком. В голове мельтешили разнообразные варианты лжи, но Нил не мог выбрать ничего достаточно правдоподобного, что могло ее удовлетворить. — Что это такое? — она развернула рисунок к нему лицом, не подозревая, что он уже успел выучить каждый штрих. — Рисунок, — решил прикинуться тупым Нил, иногда срабатывало. Попытка — не пытка. — Не делай из меня дуру. Ты прекрасно понял, о чем я, — в глазах распалялся гнев. — Меня нарисовали, — сдался Нил, опустив плечи. Лицо Элисон немного смягчилось. — Кто это был? — ее глаза сощурились в подозрении. — Человек в трамвае, — он опустил голову и стал нервно перебирать пальцами подол свитшота. — Какой человек? Мне каждое слово из тебя клещами вытягивать? — она размахивала рукой с рисунком. На секунду Нил заволновался, что она случайно порвет его или помнет еще больше, чем он помялся от удара об его грудь. — Просто человек и все. Я его не знаю. Художник, наверное, — почти что правда — формально Хэтфорд его действительно не знал. — Ты хочешь сказать, что рандомный «человек» в трамвае без пола и возраста нарисовал тебя так, словно ты ангел с небес и просто отдал тебе рисунок? Или я что-то упустила? — этот разговор его уже порядком утомил. — Ничего не ангел, просто портрет. Хороший, но ничего особенного, — эта ложь далась ему тяжело. — Я понимаю, что ты не слишком сообразительный в этом смысле, но это выглядит как признание в любви, знаешь ли, — она повысила голос и покупатели уже начали на них коситься. От ее слов он мгновенно покраснел, но такое состояние успело стать привычным за последние дни, — просто скажи пол и примерный возраст, будь это ничем, ты бы сразу рассказал, — не унималась она. — Это женщина? Кивни, если да. Нил помотал головой. — Хорошее начало, продолжаем: это мужчина? — Нил ненавидел играть в данетки, но пришлось кивнуть. — Старше тридцати? — на лице у блондинки возник оскал акулы, почуявшей свежую кровь. — Нет, — Нил отпустил многострадальную кофту, руки повисли плетьми, взгляд устремился в потолок, умоляя об избавлении. — Прекрасно, финишная прямая: ты видел его раньше? — она поиграла бровями. Он, в свою очередь сжал челюсти, не желая обнажать правду. — Ну видел, — тон был как у ребенка, которому пришлось признать, что это он стащил конфеты из серванта. — Тааак, — эту интонацию он знал отлично, и ничего хорошего она не сулила, — он симпатичный? — Нилу казалось, что его проверяют на полиграфе. «Нет, не симпатичный. Он невообразимо красивый, словно с другой планеты. У него светлые янтарные глаза, сияющие золотистые волосы и греховно привлекательные татуировки. Его бицепсы такие рельефные, что хочется упасть прямо в руки и доверить всего себя. Я думаю о нем уже пятый день и схожу с ума. Так что нет, он не симпатичный. Он выглядит как моя смерть» — хотел сказать он, но выдал привычное: — Не знаю, может, — но Рейнольдс не повелась. Должно быть, его выдал устремленный в пол взгляд. — Короче, я поняла. Это тот, из-за кого ты ведешь себя неадекватно в последние дни. Наряжаешься, тупишь и прочие признаки любовной лихорадки, — она выглядела настолько самодовольной, что Нилу захотелось размазать ее помаду по лицу. — Нет никакой любовной лихорадки, он — ничто, просто парень из трамвая и все. Хватит надумывать. Вы все начитались глупых любовных романов и видите в реальной жизни эти тупые клише, но нет, реальная жизнь устроена не так, и чаще всего люди в трамвае — просто люди в трамвае, а рисунки — просто рисунки, без всякого любовного подтекста, — выпалил неожиданно даже для себя Нил, да так, что самому стало больно от этих слов. Лицо Элисон помрачнело, игривость покинула его, уступив место чему-то похожему на сочувствие, которое ему не было нужно. — Я услышала тебя, — вздохнула она, положив рисунок в книгу и убрав на место. Затем взяла книгу, за которой полезла изначально и прижала ее к себе обеими руками, — Может, для тебя это просто рисунок, но точно не для него. Выглядит так, словно тебе повстречался твой личный Бэзил. Советую не отталкивать его. Помнишь же, чем это обернулось в книге. — не дожидаясь ответа, она торопливо направилась к выходу под стук разочарованных шпилек. Бэзил? Такого точно не могло быть. Потому что Бэзил любил Дориана. А Нил не создан для любви.

***

Нил расставлял по своим местам понатыканные покупателями куда попало книги, вероятно, чтобы ему веселее работалось, когда к нему подошел мужчина немного за тридцать с козлиной бородкой и ранним облысением. За полгода работы в этом месте Нил научился лучше Симпсонов предсказывать будущее. Например, он точно знал, что сейчас этот мужчина скажет несусветную хрень. Скорее всего, сексистскую. Или расистскую. Или и то, и то. — Посоветуйте, что мне почитать. Учтите, что я очень начитанный, — у Нила в голове уже успело родиться миллион полу-остроумных полу-оскорбительных ответов, но покупатель перебил его открывшийся рот следующей репликой: — Я не читаю ничего, что написано от первого лица, — сразу половина остроумных ответов отпала. — Тогда, может…, — начал было он, но и эта попытка была прервана. — И ничего, что написано до или после двадцатого века, — уже было любопытно, как далеко он сможет дойти в конкретизации. — И чтобы не было никакой политики, — продолжал перечислять критерии он. Тут было впору звать Кевина. Он уже хотел сказать ему, что сейчас позовет «эксперта», тогда рабочий день точно бы удался. — И желательно не толстую, я не люблю, когда много воды. И чтобы автор был мужчина. Женщины пишут... — он поморщился, будто пробовал лимон, — слишком эмоционально. Вот оно. Можно ставить галочку в пункте «сексизм». — Скажите, какая ваша любимая книга. Чтобы мне было, от чего отталкиваться, — спросил он голосом участливого консультанта, а сам уже во всю сжимал в кулаке ключ от подсобки за спиной, чтобы не рассмеяться раньше времени, потому что «отталкиваться» он планировал от дна. — Ну, например, «1984» Оруэлла, — сказал мужчина, поправляя очки. — Классика. Настоящая мужская литература. Без этих… женских соплей. Нил замер. В голове щелкнуло. — Оруэлл, говорите? — переспросил он, медленно кивая. — Да, замечательный выбор. Вы знали, что он использовал псевдоним? — Что? — мужчина нахмурился. — Ну да, — Нил облокотился на одну из полок, принимая расслабленную позу. — Его настоящая фамилия — Блэр. Но это не все. Он боялся, что его книгу не воспримут всерьез, если читатели узнают… Он сделал паузу, заставляя мужчину напрячься. Не хватало только фонарика и завывания волков. — Если узнают что? — спросил тот с подозрением. — Что на самом деле «1984» написала его жена, Эйлин Блэр, — сказал Нил с максимально невинным лицом. — Она была писательницей, но в те годы женщинам было сложно публиковаться, поэтому ее книги не имели успеха. После ее смерти он присвоил авторство себе. Мужчина побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. — Это… это неправда, — выдавил он, — внутри Нила все ликовало. — О, правда, — Нил пожал плечами. — Можете проверить. Ее черновики недавно нашли в архиве Оксфорда. Там даже ее рукой написано «1984» на первой странице, почерковедческая экспертиза подтвердила. Споры, конечно, идут, но многие исследователи склоняются… — Это… — мужчина сглотнул, — это какая-то конспирология. — Литературоведение, — поправил Нил. — Но вы, конечно, можете считать иначе. Я просто к тому, что ваша любимая книга, скорее всего, написана женщиной. И про политику там все. Так что, может, вы пересмотрите критерии? Мужчина смотрел на него так, будто Нил только что сообщил, что земля плоская. — Знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — я, кажется, понял, что вам нужно. Хэтфорд вытащил книгу. Тонкую, с темно-синей обложкой, на которой была изображена одинокая фигура на фоне бескрайнего моря. — «Старик и море», — прочитал мужчина. — Хемингуэй. — Да, — Нил повернулся к нему. — Там нет женщин. Вообще. Только старик, мальчик, море и рыба. Написано мужчиной, от третьего лица, в середине двадцатого века. Политики нет — только человек и природа. И она очень тонкая, как видите, никакой воды. Мужчина взял книгу, повертел в руках. — А Хемингуэй точно мужчина? — спросил он с подозрением. — Точно, — Нил улыбнулся. — Бородатый, пил, охотился, дрался на ножах, застрелился. Все как вы любите. Мужчина хмыкнул, но книгу не положил. — И что там, просто про старика и рыбу? — спросил он, кивая на обложку. — Это история о том, что ты можешь сделать все правильно, выложиться до конца, победить — и все равно потерять результат. Но это не значит, что ты проиграл. Потому что ты не сдался. И люди, которые тебя любят, видят не поражение, а то, что ты сделал, — ему бы аннотации писать. Мужчина молчал. Взял книгу, повертел в руках, посмотрел на обложку еще раз, потом на Нила. — А там действительно нет женщин? — спросил он. — Есть одна, — признался Нил. — В начале. Она приносит старику еду. Но она не говорит, только улыбается. Я думаю, вы это переживете. Великий книгочей хмыкнул, но книгу не положил. И, не сказав ни слова, направился к кассе. Испытывал ли Нил муки совести по поводу того, что наплел об Оруэлле? Конечно нет! Он искренне считал, что люди, кичащиеся своим идиотизмом, дают ему карт-бланш на издевательства. Не уснет ведь теперь, бедненький. И вот опять. Он хотел проучить придурка, а в итоге все равно помог… «Часть силы той, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»… Он развернулся и пошел, чувствуя, как внутри все дрожит от смеха. От того, что весь этот цирк с книгами и покупателями был таким простым. А то, что происходило с ним в трамвае, — нет.

***

Нил уже собирался на обед, когда к нему подошла Робин. Он внутренне напрягся — в пятницу он обидел ее и не был уверен, как дела у них сейчас. Сейчас она не выглядела обиженной. Скорее была похожа на человека, который боится тронуть раненое животное. — Привет, — сказала она, вставая рядом, словно они не здоровались утром. — Привет, — ответил Нил, откладывая бейдж. Она помолчала. Потом спросила она с заботой в голосе, которая делала только больнее: — Как ты? Это не было дежурным вопросом, Нил сразу понял, о чем она спрашивает. — Я в порядке, — сказал он, и это почти что не было враньем. — Проветрил голову за выходные, мерзко себя практически не чувствую. Робин кивнула, не настаивая. Просто смотрела на него, давая время. — Правда, — добавил Нил. — Я сходил в музей. Потом браслет сплел. Погулял. Все хорошо, — про визит на могилу матери он решил не рассказывать, — его друзья почти ничего не знали об этой истории. — Это хорошо. Я переживала, — добрая улыбка, которая так нравилась Нилу, озарила ее лицо, — Покажи, что за браслет, — Нил послушно протянул ей руку, чувствуя, что доверяет что-то сокровенное. — Ничего себе, это ты сам сделал? — Хэтфорд смущенно кивнул, — Умеешь удивить, раньше ты не был замечен в склонности к рукоделию. — Все бывает впервые, — уклончиво ответил он. Про себя имея ввиду не только браслет. — Научишь меня? Тоже хочу — в ее глазах заиграл детский энтузиазм. — Тебе правда интересно? — с сомнением спросил Нил, но, получив интенсивный кивок, решил посвятить ее в свою одержимость. Камни, в смысле, —Тогда можем как-нибудь сходить в мое любимое место с минералами, там есть все что захочешь. Подберем тебе бусины. Думаю, тебе подойдут рубин и турмалин, отлично будут сочетаться с твоими волосами. Ну или любое цветовое решение, какое захочешь, — начал он. У него всегда поднималось настроение при разговорах о камнях. Она это прекрасно знала. Робин смотрела на него с улыбкой, и он почувствовал, что может продолжать. — Рубин, кстати, считается камнем страсти и защиты. В древности его носили воины, чтобы быть неуязвимыми. А турмалин — он интересный. Бывает разного цвета, но самый сильный — черный. Его использовали для защиты от... ну, от всякой нечисти. От плохой энергии. А розовый турмалин, говорят, помогает сердцу открываться. Он замолчал, чувствуя, что говорит слишком много. Но Робин не перебивала. — А у тебя что за камни? — спросила она, кивая на его запястье. — Янтарь и тигровый глаз, — Нил провел пальцем по бусинам. — Янтарь — это не совсем камень, это смола. Древняя. В ней иногда находят насекомых, которые застыли миллионы лет назад. Его считали кусочком солнца, приносящим удачу и защиту от зла. — А тигровый глаз? — Это... — Нил запнулся. — Он для уверенности. Говорят, помогает видеть суть вещей. И защищает. — От чего? — От всего, — сказал Нил. — От тех, кто хочет тебе навредить. От собственных страхов. Робин посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только спросила: — И работает? Нил сжал браслет в ладони. Бусины были гладкими, теплыми от его кожи. — Не знаю, — честно ответил он. — Но мне спокойнее. Робин кивнула, как будто понимала больше, чем он сказал. — Тогда и мне нужен, — сказала она. — И рубин, и турмалин, и тигровый глаз. И все, что еще скажешь. Нил улыбнулся. — Хорошо. Я тебе все расскажу. Когда пойдем. — Договорились, — Робин похлопала его по плечу. — А теперь пойдем обедать, мы заболтались. На фудкорте уже восседал неизменны состав: Жан, Джереми и Элисон, которая выглядела подозрительно хмурой. — О, Нил! — воскликнул Джереми, завидев его, — рассуди нас, Жан говорит, что коалы — это тупые, бесполезные создания, которые только и делают, что жрут листья и спят. А я говорю, что в этом их гениальность! Нил сел за стол, взял кофе и посмотрел на них. — Коалы, — повторил он. — Коалы — спокойно начал Жан, — которые переваривают эвкалипт шесть часов, спят двадцать часов в сутки, у них мозг гладкий, как орех, и детеныши едят какашки матери, потому что иначе не переварят листья. Они — пример эволюционной глупости. — Эволюционной глупости, — повторила Элисон мрачно. — Прямо как некоторые мои знакомые. Она бросила на Нила многозначительный взгляд. Он сделал вид, что не заметил. — А что, они правда едят какашки? — спросил он. — Да, — Жан кивнул. — Детеныши едят полупереваренные листья из материнского кишечника. Чтобы получить бактерии, которые помогают переваривать эвкалипт. Это отвратительно, но эволюционно обоснованно. — Отвратительно, но эволюционно обоснованно, — повторил Джереми мечтательно. — Жан, ты говоришь такие вещи, что я каждый раз влюбляюсь заново, — похоже, Джереми сам не понял, какую ужасную вещь ляпнул, зато все остальные за столом уловили и мгновенно заткнулись. У Жана был такой вид, словно его пырнули ножом, но он отчаянно пытается это скрыть, превратившись в человека, которого сейчас стошнит. Он смотрел куда угодно кроме Джереми. — Тебе, — нарушила немую сцену Элисон, пододвинув к Робин какую-то оранжевую коробочку.     — Ааааааааааа, — запищала от радости Робин и приступила к торопливой распаковке презента. Она извлекла из коробки пухлый флакон цилиндрической формы с оранжевой жидкостью внутри. Нил стащил коробку, чтобы узнать, что это за аромат. «Jasmine Freak», что ему, конечно, ни о чем не говорило, — Элисон, я твоя должница, — отблагодарила она и обильно пшикнула себе на руку. Раздался сложный насыщенный запах, который являл собой смесь апельсина, манго, жасмина и еще чего, что нос Нила не был в состоянии распознать. — Забей, — сказала Элисон, потягивая свой кофе, — Ребекка достала практически за бесплатно, — речь шла о коллеге Элисон, которая помимо маникюра занималась контрабандой косметики. — Люблю тебя! — призналась Робин, получив колючий взгляд от Жана, и послала блондинке воздушный поцелую через стол. — Обязательно было распылять это тут, мы вообще-то едим, — недовольно заметил Жан. Нил был согласен. Запах был резкий, не то чтобы неприятный, но с едой сочетался не очень удачно. Запах. Нила как током ударило. Разговоры о духах напомнили о том, что сегодня он узнал запах блондина, но, покинув трамвай, не был в состоянии переварить сразу всю сенсорную информацию. А теперь она нахлынула. Не жасмин и не манго. Тот запах был другим. Свежим, чистым, немного морским, с горьковатой ноткой, которую Нил не мог определить. Обрамленный запахом сигарет, который только добавлял ему шарма. Как утро у океана. Как ветер, который приносит соль и йод. Как что-то дорогое и мужское, но не кричащее, а спокойное, уверенное. Он вспомнил, как парень протянул рисунок, их пальцы на секунду соприкоснулись. Как они оказались слишком близко. Как Нил вдохнул, и мир перестал существовать. Он сказал блондину что-то, но уже даже не помнил, что именно. В тот момент слышал только шум крови в ушах, собственный голос отошел на второй план. Скорей всего, выставил себя идиотом, как обычно это с ним бывает. Но он точно знал, что тот пахнет чистотой и спокойствием». От чнго хочется закрыть глаза и дышать глубже». — Нил! — Элисон помахала рукой перед его лицом. — Ты где? Он моргнул. — Нигде. Просто задумался, — выпалил он, пойманный с поличным. — Задумался он, — фыркнула Элисон, но, к счастью, разоблачать не стала. Она все поняла. Нил испытал глубокую благодарность за то, что она еще никому не разболтала, и не было похоже, что собирается. Робин уже спрятала духи в сумку, Жан и Джереми снова спорили о чем-то своем. Нил взял уже холодный кофе, сделал глоток и почувствовал на языке отрезвляющую горечь. Но перед глазами все еще стояло судьбоносное утро. Блондин, протягивающий рисунок. И запах, который Нил теперь, кажется, никогда не забудет.

***

POW Эндрю Вместо последних десяти минут — белое пятно. Кажется, он так и стоял у дверей и не давал людям пройти, тупо глядя в окно, где дома сменяли друг друга, стирая парня. Ключ нашелся в кармане, но пальцы предательски не слушались. Он выглядел как неумелый взломщик, пришедший обчистить кассу, а не как гордый владелец тату-салона. — Блять! — выругался он себе поднос, не сумев совладать с тремором. Он постучал по стеклу. Сделав из ладони козырек, стал всматриваться в движение за стеклом. Рене уже спешила ему на помощь. Отворив дверь, она удивленно на него посмотрела. — Привет. Ты чего, ключ забыл? — поинтересовалась она, нахмурив брови. — Нет, — бросил он, не собираясь пояснять свое поведение. — Эндрю? — Она смотрела на него, и ее глаза медленно расширялись. — Что случилось? Ты белый как... — Все нормально, — он сбросил с себя куртку. В помещении было почему-то жарко, хотя кондиционеры точно работали. — Ты дрожишь, — сказала она, проявив необычайную наблюдательность. — Я сказал, все нормально. Рене поставила коробку с перчатками на стол и подошла ближе. Ее взгляд всегда был цепким, но сегодня как будто что-то дало сбой. — Ты не в порядке. Я тебя никогда таким не видела, — она была серьезной как никогда. Это был тон человека готовящегося вызвать скорую. — Я просто... — Эндрю замолчал. Слова не шли. Он все еще чувствовал тот момент: как протянул рисунок, как их пальцы столкнулись, как рыжий смотрел на него. — Я сделал это. — Что сделал? — спросила она, вынуждая его продолжать. — Отдал ему рисунок, — озвучив это, он словно ударил сам себя по лицу. Оно окончательно стало реальным. Рене медленно моргнула. — Парню из трамвая? Эндрю кивнул. Рене молчала секунду, потом ее лицо озарилось улыбкой, которая могла осветить гребаный Уэмбли. — Ты отдал ему рисунок? — переспросила она, и в голосе звучало такое тепло, что Эндрю захотелось прибить ее. И себя. И в особенности рыжего придурка, который сотворил это с ним. — Ты же говорила... — начал он и запнулся. — Ты сказала, что надо что-то сделать. — Я сказала, — Рене подошла к кулеру, и, налив стакан воды, протянула ему. — Пей. Эндрю взял, выпил залпом. Вода была холодной, почти ледяной, и это помогло. Руки все еще дрожали, но уже не так сильно. — И что он? — спросила Рене. — Ничего. Я отдал, и он ушел. Все. Фенита ля комедия, — он обнял себя руками и начал раскачиваться на стуле. Рене смотрела на него с каким-то новым выражением, которое Эндрю не мог прочитать. Потом она села на стул около него. — Ты отдал ему один из рисунков, что нарисовал на днях? — продолжила докапываться она. Хотя бы это было не так. Если бы он отдал ему один из тех рисунков, парень точно решил бы, что он гребаный сталкер и одержим им. К сожалению, это было недалеко от правды. Он сделал еще хуже —нарисовал скетч в реальном времени. На скорую руку, через жопу, честно говорят. Даже не посмотрел нормально, что там получилось. Может каракули какие-то. Так вот почему рыжий спросил, он ли это…. Из рисунка было непонятно! Хотелось исчезнуть с планеты Земля без следа. — Нет. Там нарисовал, — он оперся локтями о колени и запустил руки в волосы, надеясь их выдрать. — И что он сказал? — продолжала препарировать его Уокер. — Он спросил: «это я?» — Эндрю ненавидел, что приходилось прокручивать заново свой позор. Надо будет рассказать Би про этот дилетантский сеанс десенсибилизации. Рене кивнула, будто это было нормальным ответом. Но это было дебильным ответом, который можно было интерпретировать вариантами от «мне похуй» до «что за говно ты мне суешь?».  — Ты молодец, — сказала она. — Я ничего не сделал, — просто уничтожил шанс сблизиться с ним. Делов-то. — Ты сделал первый шаг. Это самое сложное, — пыталась его утешить она. Он был готов сопротивляться до последнего. — Второго не будет, — категорично заявил Эндрю, переключившись с волос на торчащие нитки джинс. — Это еще почему? — искренне удивилась девушка, демонстрируя свою тупость во всей красе. — Я накалякал что-то за пять минут и всучил ему, словно его должно интересовать мое детсадовское творчество. Теперь он думает, что я криповый сталкер. Он испугался, когда я его позвал, — продолжал идти путем катострофизации Эндрю. — Почему ты решил, что он испугался? — в вопросе подразумевалась ошибочность его суждений, но ее там не было. Рене не смотрела в эти расширившиеся глаза и не слышала, как он говорил, запинаясь. Если это — не признаки страха, то Эндрю ничего не знает о невербальных знаках. — Глаза навыкате, голос дрожал. — Может, он просто удивился, не ожидал такого жеста, — предложила свою уродскую интерпретацию Уокер. — Он меня бесит, — сказал Миньярд, но в тоне считывалось только истощение и ни капли злости. — Почему? Какого результата ты ждал, когда решил отдать ему рисунок? — Никакого, мне все равно, — Эндрю откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Он знал, что выглядит как обиженный ребенок. Ему было плевать. Действительно, чего он ждал и о чем он думал? А ни о чем он не думал, мозг его покинул! Были, конечно, варианты. Например: «Ого, как красиво! Не против мне отсосать?»; или: «Я все выходные дрочил на фото, что сделал в прошлый раз». Давай ты оставишь это себе, чтобы тоже было на что»; или: «Классный рисунок. Татушки тоже классные. Покажешь все?». И дальше коллекция порнографичных кадров, которые изводили его все выходные. Эндрю ненавидел себя все душой, если такая у него вообще имелась. — И что дальше? — спросила Рене после долгой паузы. — Я похож на Вангу? — Что ты будешь делать, когда увидишь его завтра? Эндрю молчал. Он не знал. Не знал, сможет ли посмотреть на рыжего после того, как тот спросил «это я?» таким тоном, будто не верил, что кто-то может его нарисовать. — Сяду в другой конец трамвая и буду смотреть в окно. — Эндрю. — А что я еще могу? — он поднял на нее глаза. — Подойти и сказать: «Привет, я тот парень, который нарисовал тебя вчера, потому что не мог перестать о тебе думать. И, опережая твой вопрос, — я больной на всю голову». Рене не ответила. Она просто смотрела на него, и в ее взгляде было что-то, что заставило Эндрю отвернуться. — Он испугался, — повторил он. — Я видел. — Ты видел то, что хотел увидеть, — тихо сказала Рене. — Ты всегда видишь только это. Эндрю хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Он всегда ждал, что люди испугаются. Всегда ожидал, что они отвернутся. Всегда надеялся, что те, кто смотрит на него, увидят, что он сам в себе видит, чтобы не разочаровывать. — А если не испугался? — спросил он. Голос прозвучал глухо, почти неслышно. — Если не испугался, — значит, вы завтра встретитесь и будете играть в гляделки до тех пор, пока кто-то из вас, придурков, не сдастся и не сделает следующий шаг. Все что ты описываешь, выглядит так, словно он и сам не знает, куда себя деть и что сделать для привлечения твоего внимания. Если это действительно страх, то точно такой же как у тебя — страх быть отвергнутым. — Ты сделал шаг. Теперь его очередь. Эндрю провел рукой по лицу, сбрасывая напряжение. — А если он не сделает? Мы не в шахматы играем. — Тогда, может, это и не нужно. Может, ему достаточно просто смотреть. — Просто замечательно. — А тебе? — Рене посмотрела на него. — Тебе достаточно? Эндрю молчал. Потом встал, подошел к окну. На улице в сером лондонском небе не было ничего, за что можно было зацепиться взглядом. — Нет, — сказал он. — Недостаточно. За его спиной Рене тихо выдохнула. Он не видел ее лица, но знал, что она улыбается. — Тогда, может, завтра ты сделаешь еще один шаг, — сказала она. — Не сразу. Не с порога. Просто... посмотри на него. И если он посмотрит в ответ — улыбнись. Эндрю обернулся. — Я не умею улыбаться. — Умеешь, — Рене встала, подошла к нему, положила руку на плечо. — Ты просто не хочешь. — Я не хочу. — Тогда просто не отводи взгляд. Этого будет достаточно. Эндрю хотел сказать, что это глупо. Что это ничего не изменит. Что он не выдержит еще один день смотреть на рыжего и ничего не делать. Но вместо этого он кивнул. — Ладно, — сказал он. — Не отводить взгляд. Пусть думает, что я хочу его убить. — Клиент через двадцать минут. Успеешь прийти в себя? Эндрю посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. — Успею, — неуверенно ответил он. Рене кивнула и включила свет. Комната наполнилась привычным рабочим светом. Эндрю сел за свой стол, открыл блокнот, взял карандаш. Перед глазами стоял рыжий парень, который смотрел на рисунок и не верил, что это он. И Эндрю понял, что хочет нарисовать его снова. Лучше и в цвете. Чтобы на этот раз он точно узнал себя, если вдруг он решится снова. Рене хватило ума не спрашивать про книгу. Ее светлая голова и так все поняла. С начала рабочего дня она не дергала его по пустякам, не смотрела взглядом бассет-хаунда, не лезла с советами, которые он все равно бы проигнорировал. На обед молча принесла его любимый миндальный круассан — тот самый, который он обычно приберегал для дней похуже. Она была замечательной подругой, и ему пришлось это признать. Он не заслужил ее, что бы там ни говорила Добсон. Аарон притащился на работу к одиннадцати и был всем недоволен — как обычно. Это было их общей чертой, но Эндрю предпочитал возмущаться в беззвучном режиме, позволяя миру не замечать, что внутри все кипит. Аарон же выпускал пар наружу, и сегодня, судя по всему, ему было что сказать. — Как обычно, даешь им инструкции, как обрабатывать прокол, они забивают на это, а потом предъявляют мне претензии, что это я их изуродовал! — он совершал руками энергичные взмахи, будто разгонял невидимых врагов. — Когда это уже закончится, и я смогу наконец учиться, а не дырявить придурков с уничтоженными мефедроном мозгами? Эндрю поморщился. Аарон орал так, что, казалось, стекла вибрировали. Если его услышат клиенты в зале — те самые придурки с уничтоженными мефедроном мозгами, которые уже сидели в креслах и ждали своих татуировок — отвечать придется Эндрю. Но он был не в настроении разбираться с чужим профессиональным выгоранием. — Аарон, ну чего ты разорался? — Ники говорил голосом, в котором смешались тревога и демонстративное дружелюбие — специальная интонация, которую он включал, когда нужно было успокоить особо нервных клиентов или особо нервных братьев. — Всех клиентов распугаешь. Эндрю прошел мимо, не замедляясь и не комментируя нервный срыв брата. Пусть разбираются сами. Он проскользнул в подсобку, взял коробку с перчатками, вышел обратно, все так же молча, будто ничего не происходит. Если бы все относились к его проблемам так же, как он к чужим — с таким же тактичным игнорированием, — это была бы несбыточная мечта. Рене заинтересованно наблюдала за этой сценой со своего рабочего местя, в ее глазах плескались насмешливые огоньки. Она поймала взгляд Эндрю и чуть заметно пожала плечами: мол, что поделаешь. В зале в глубоком мягком кресле сидел парень лет девятнадцати. Он выглядел как начинающий неформал — свежие татуировки, только-только начатая коллекция пирсинга виде одного прокола брови, взгляд человека, который пока не уверен, в ту ли сторону он движется. Сейчас он испуганно озирался, пытаясь понять, не его ли только что обозвали наркоманом. Эндрю посмотрел на него, потом на Аарона, который все еще пыжился посреди зала ожидания. Потом снова на парня. — Он убьет тебя быстро, если повезет, — сказал он, проходя мимо несчастного. Эндрю определенно любил подлить масла в огонь. Парень нервно сглотнул, но с места не двинулся. Эндрю пожал плечами — его дело. Он вернулся к своему рабочему месту и начал готовить кушетку для следующего клиента, которых сегодня была спасительная партия — три подряд.

***

Эндрю закончил с последним клиентом в начале шестого. Рене уже часа два как ушла, сказав, что встречается со старой подругой. Эндрю никогда не слышал ни о каких ее друзьях, но вопросов задавать не стал. Пусть хранит свои секреты. У каждого они должны быть. Он перемыл инструменты, разложил по местам, проверил запас игл на завтра. Первая запись только в двенадцать — можно выспаться. Самое время наведаться в книжный. Обычно он ходил в «Hatchards» на Пикадилли, где пахло старым деревом и дорогой кожей, а продавцы знали, когда нужно подойти, а когда оставить в покое. Но сегодня он вспомнил, что недалеко от салона есть довольно большой «Waterstones. Посмотрев на карте, Эндрю замер: магазин располагался ровно на остановке рыжего. Казалось, что все пути — как мысленные, так и физические — неизменно ведут к нему. Вероятность встретить его по пути, конечно, была мизерная. Но руки все равно слегка дрожали отголосками утра, когда он натягивал куртку. В первую очередь он хотел купить книгу, которую подкинула ему Рене. Во-первых, она ему понравилась — это он никому не скажет, даже под дулом пистолета. Во-вторых, он ненавидел одалживать книги. Особенно когда они были в таком состоянии — с загнутыми уголками и чужим запахом, въевшимся в страницы. У него дома все книги стояли в большом шкафу во всю стену, рассортированные по жанрам и алфавиту. Твердые обложки, хрустящие страницы, ни одной пометки на полях. Это была его маленькая одержимость. В приемных семьях и в колонии все — книги, одежда, даже постельное белье — было чужим, использованным, потрепанным до такой степени, что казалось, вот-вот рассыплется в руках. До встречи с Аароном и Ники у него не было абсолютно ничего своего, поэтому он вырос в человека, который держится за вещи так, будто они могут исчезнуть, стоит только ослабить хватку. За это он себя тоже ненавидел. Книгу Рене он вряд ли будет перечитывать. В этом просто не возникнет необходимости. Но для коллекции гомоэротической литературы, которая начала формироваться сама собой, хотелось иметь свой экземпляр. Только его. В книжный он не наведывался давно, поэтому успел собраться список для чтения. «Маус» он хотел купить еще месяц назад — заинтересовала рисовка, черно-белая графика, идея мышей-евреев в нацистской Германии. Он уже представлял, как будет рассматривать страницы, изучать, как ложатся линии, как строится кадр. Может, пригодится для его собственного комикса, который он все никак не мог начать. «Дом листьев» Данилевского он увидел в каком-то обсуждении в интернете и сразу зацепился за необычную структуру. Сноски, разные шрифты, текст, который сам себя комментирует. Эндрю иногда любил почитать что-нибудь такое, от чего мозг начинает работать иначе. Да и вообще старался читать книги разных жанров, чтобы не зацикливаться на одном. Обойдя все помещения на всякий случай и убедившись, что Ники тоже успел смыться, он погасил свет и вышел, предвкушая порцию дофамина от книжных покупок.

***

Идти он решил пешком — день выдался на удивление теплым для сентября, и солнечный свет, пробивающийся сквозь редкие облака, располагал к неспешной прогулке. Или он просто избегал ехать на трамвае. Трудно сказать, что было первично. Перед книжным Эндрю зашел в «Starbucks» и, стараясь не встречаться взглядом с бариста, заказал свой любимый «Дрэгон дринк» — кричаще-малиновый напиток, который выглядел так, будто его придумали для подросткового вечера с просмотром аниме. Бариста, девушка с пирсингом в брови, окинула его быстрым взглядом — татуированные руки, черная куртка, серьги в ушах — и, видимо, решила, что он заказывает для кого-то. Эндрю не стал ее разубеждать. Как и всегда, назвался Аароном. Ему нравился этот прикол, о котором кроме него никто не знал. У Эндрю даже была скидочная карта секс-шопа на имя брата. Упс. Сверившись с указателем в торговом центре, который оказался на удивление непримечательным — обычная белая плитка, обычные эскалаторы, обычные люди, которые спешили по своим обычным делам, — Эндрю направился к эскалатору на третьем этаже. Первым, что бросилось в глаза, был спортзал. Он выглядел дорого — не то что его нынешний, с облезлыми грифами и вечно запотевшими окнами. Высокие потолки, панорамное остекление, стойка ресепшена из черного мрамора. Внутри царил полумрак, нарушаемый лампами с красным и белым светом, которые делали пространство похожим на БДСМ-клуб. Или на то, как Эндрю представлял себе БДСМ-клуб по картинкам в интернете. Тренажеров было столько, что глаза разбегались: силовые станции, кардиозона, отдельный уголок с грушами для бокса. И люди. Много людей. Особенно парней. Эндрю машинально окинул их взглядом — оценил, но сразу же отвел глаза. Взгляд зацепился за блондина в красной футболке и красных шортах — форма тренера, судя по логотипу на груди. Он светился добротой. Буквально. Улыбка, жесты, то, как он поправлял штангу для парня, который, судя по всему, пришел в зал первый раз в жизни. Эндрю представил, как тот же тренер подходит к нему, что-то объясняет, поправляет... И тут же одернул себя. Он пришел за книгами, а не пялиться на тренеров и не строить планы о том, как перейти в этот зал, когда появятся деньги. Деньги появятся не скоро. Новый салон отнял почти все, что они с братьями накопили за последние годы. Но это место стоило запомнить. На случай, если он выиграет в лотерею. Или если тот тренер окажется не слишком дорогим. Эндрю оторвался от стекла, пока его не записали в спортивные вуайеристы, и вернулся на изначальный маршрут. «Waterstones» выглядел приятно — те же шкафы из светлого дерева, те же черные полки, тот же запах свежей полиграфии, что и в «Hatchards». На полу был ковролин неопределенного песочного цвета, который заглушал шаги, делая передвижение по магазину почти бесшумным. В своих массивных мартинсах Эндрю пробрался к полке с любовной прозой удивительно беззвучно. Людей было немного — пара пенсионерок в углу листали путеводители, студент в наушниках сидел на пуфике с толстым томом, девушка в очках перебирала что-то в отделе фэнтези. Кассира за кассой не было, и никто не налетел с порога с навязчивым «вам что-нибудь подсказать?» Это место нравилось ему все больше с каждой секундой. Эмму Скотт он нашел без труда. Розовая обложка, знакомая по экземпляру Рене, выглядела в твердом переплете даже вызывающе — слишком ярко, слишком по-девчачьи для его батареи книг. Он взял ее, пролистал, убедился, что страницы белые и не мятые, и положил под мышку. Потом прошелся по полке с другими книгами авторки, нашел «Однажды я выберу тебя», но брать не стал. По одному стеклу в неделю. Дальше он направился к отделу современной прозы. «Дом листьев» стоял на верхней полке, и Эндрю пришлось вытянуться в струну, чтобы дотянуться. Консультантов все еще не было на горизонте — к лучшему, никто не видел его позора. Книга оказалась увесистой, с матовой обложкой. Он пролистал несколько страниц, отмечая разнообразие шрифтов, сноски, странное форматирование. То, что нужно. Отправил к первой. Секция графических романов была в дальнем углу, и Эндрю пришлось лавировать между стеллажами, обходя читателей. Выбор оказался огромным: от классической «Семейки Аддамс» до современного хентая на языке оригинала, от которого у Аарона случился бы инфаркт. Эндрю немного полистал то, что попадалось под руку, — рисунок, цвет, композиция. Все это отпечатывалось в голове. «Маус» нашелся быстро — черно-белая обложка, строгая, почти документальная графика. Он провел пальцем по корешку, открыл наугад, всмотрелся в лица мышей, в их глаза, в линии, которые складывались в историю, о которой он знал все и ничего одновременно. Комикс утолщил сформировавшуюся стопку. Эндрю пребывал в своих мыслях, наслаждаясь безмятежностью, которую дарил магазин, когда справа от него, ближе ко входу, раздался громкий голос: — Нил, иди к кассе, там девушка ждет. Повернувшись в сторону источника звука, Эндрю увидел темнокожую девушку среднего роста в джинсовом комбинезоне и желтой футболке. Позвав кого-то, она быстро исчезла из его поля зрения. Работники в этом магазине все-таки имелись. В следующую секунду сердце Эндрю пропустило удар. К кассе трусцой бежал рыжеволосый парень в коричневом свитшоте. Хотел бы Эндрю, чтобы это было обманом зрения, но оно у него было идеальным. Нилом оказался тот самый идиот из трамвая. Забежав за стойку кассы, он начал резво пробивать внушительную гору книг. Он что-то говорил покупательнице, но Эндрю слышал только грохот пульса в ушах. Надо было бросить книги и быстрее убираться оттуда, пока Нил, как он теперь знал, не успел его заметить. Это было бы малодушно, но первое, что пришло в голову. «Беги» — шептал его собственный голос. «Подойди к нему» — говорил голос Рене. «Сделай уже что-нибудь с этим» — приказывал голос Аарона. «Ты это заслужил» —наивно уверял Ники. «У тебя получится» — поддерживал голос Бетси. Их было много, а он был один. В одиночку он не мог выстоять против этих четверых, что многие годы пытались оккупировать его разум. Бежать варианта не было, потому что отказываться от долгожданной покупки из-за незнакомца — тупо. Он сильнее своего страха. И он может использовать это в свою пользу. Надо только собраться с мыслями. И не выставить себя сталкером. Потому что он не сталкер! Но впечатление могло сложиться обратное. Он начал исследовать лабиринт из стеллажей, чтобы прочистить голову. Пять вещей, которые вижу: лампа, шкаф, кресло, ГРЕБАНЫЙ НИЛ, пол. Четыре вещи, которые могу потрогать: книги, волосы, куртка, ГРЕБАНЫЙ НИЛ, полка. Три звука, которые могу слышать: свое сердце, шелест страниц, спокойный голос ГРЕБАНОГО НИЛА, едва слышная музыка. Два запаха, которые могу почувствовать: типографская краска, фантомный запах волос ГРЕБАНОГО НИЛА, собственный адреналин. Одна вещь, которую могу попробовать на вкус: кровь от прикушенного языка. Техника помогла наполовину. Он увидел небольшой диван и упал на него, будто так и задумывалось, а не было результатом паники. Вытерев вспотевшие ладони о джинсы, он открыл комикс и начал рассматривать картинки. Он был готов потратить крупицы удачи, что остались у него до конца жизни, лишь бы парень не заметил его прямо сейчас в таком состоянии. Ему нужно еще несколько минут. Немного придя в себя, Эндрю решил использовать одну из своих неочевидных способностей — юмор. Флиртовать он не особо умел, предпочитая говорить о своих намерениях в лоб. Но тут особый случай, поэтому придется извернуться, а дальше уже надеяться, что Нил не такой тупой, каким выставил себя утром. Беззвучно ступая, он направился в отдел с зарубежной классикой. Дойдя до буквы «Д», он отыскал томик Джека Лондона, от которого уже рябило в глазах. Роман был представлен в нескольких вариантах, но Эндрю нарочито выбрал издание как у рыжего. Затем направился в отдел с фэнтези. Для задумки было не принципиально, какую конкретно книгу автора брать. Эндрю все равно ничего не читал у него, поэтому вытащил наобум «Никогде». Может, даже прочитает однажды. Да поможет ему Нил Гейман. Вдох на раз, два, три, четыре. Задержать дыхание на раз, два, три, четыре. Выдох на раз, два, три, четыре. Задержать дыхание на раз, два, три, четыре. В голове появилась легкость и спасительная ясность. Готов он все еще не был, но сорвать этот пластырь было нужно. Он напустил на себя самый безразличный вид из своего арсенала и направился к кассе, где Нил что-то уже сосредоточенно вбивал в компьютер. Рядом стояла девушка с вишневыми волосами, которая, по всей видимости, тоже была сотрудником, и пересчитывала ластики. Дойдя до кассы живым, он поставил на стойку свой малиновый стакан. Поднял стопку книг на несколько сантиметров выше необходимого и позволил ей приземлиться на прилавок с громким хлопком. Эффект не заставил себя долго ждать — Нил оторвался от компьютера и столкнулся взглядом с его собственным. Эндрю потребовалось много усилий, чтобы смотреть в упор, не моргая. Позже он наградит себя за это мороженым. Миньярд не жалел ни о чем: взгляд рыжего стоил всех усилий. На лице парня калейдоскопом сменилось несколько выражений за одно мгновение: удивление, недоумение, страх, паника, радость (?). В конце концов он попытался придать лицу нейтральный вид и улыбнулся рабочей, как вычислил Эндрю, улыбкой. Потому что настоящую его улыбку он видел утром в трамвае, и это была точно не она. — Здравствуйте, — выдавил из себя он, вспомнив, что с покупателями необходимо здороваться. Эндрю ничего не ответил, продолжая прожигать его взглядом. Дрожащими руками Нил начал пробивать книги, выстроенные Эндрю в определенном порядке. Первой шла «Маус» — самая неинтересная часть. Пробив ее, Нил посмотрел на него, но быстро отложил книгу в сторону и взял вторую. Следующая — «Дом листьев». Брови парня слегка приподнялись. Микродвижение, которому не удалось скрыться от внимательного глаза Миньярда. После холостого «пик» последовал еще один — тоже неудачный. Рыжий тяжело вздохнул и начал вбивать дрожащими пальцами штрихкод вручную. Справившись с задачей, он отправил в стопку книгу «пробито». Дальше шли хэдлайнеры. Эндрю настроил все органы чувств на этот момент. «Когда ты вернешься ко мне». Нил взял книгу в руки и на секунду завис. Затем перевел взгляд на Эндрю, и Миньярд почти что мог увидеть, как вокруг его головы витают математические формулы. Становилось интереснее. Вычислив что-то, Нил покраснел с ног до головы и принялся пробивать. Хороший работник. Следующий козырь — «Мартин Иден». Пошла тяжелая артиллерия. Парень уже даже не пытался скрыть свое состояние. Или уже не мог. Румянец сгустился, придавая ему сходства с клубникой. Веснушки успешно пародировали наружные семена. Эндрю показалось, что он хочет что-то сказать, потому что он открыл рот. Но, видимо, это было для вентиляции легких. Можете называть Эндрю жестоким, но он был полон злорадства. Не одному же ему страдать. Шах Вишенка на торте — «Никогде». Взглянув на нее, Нил неожиданно преобразился, демонстрируя растерянность и воодушевление одновременно. — Ой… Меня тоже Нил зовут, — сказал он так очаровательно по-детски, что Эндрю захотелось прижать его к себе и поцеловать в макушку. Эффект был усилен британским акцентом, который давно пора признать вне закона. — Я вижу, — бесстрастно сказал Эндрю и выразительно перевел взгляд с бейджика на его по-дурацки очаровательное веснушчатое лицо. Для тупых. Знать, что он узнал его имя еще двадцать минут назад, ему было необязательно. — Надеюсь, совпадает не только первая часть, — это должно было стать матом. Рыжий нахмурился. Посмотрел на книгу еще раз. Потом на Эндрю, который изо всех сил приказывал уголку рта не дергаться. Потом перевел взгляд на стоявшую неподалеку девушку, словно прося помощи. Эндрю последовал его примеру. Ей хватило двух секунд, чтобы взорваться смехом. Она оставила ластики на столе и, задыхаясь, ударилась спиной об стену. Затем согнулась пополам и села на корточки, продолжая биться в истерике. Эндрю вернул взгляд на Нила, ожидая, что вот-вот дойдет и до него, но он сохранял растерянный вид. Сцена была прекрасная. Рыжий подтвердил свой статус тупицы. — Робин, — осторожно начал он, обращаясь к вишневоголовой, — что происходит? — Он звучал взволнованно, но причиной явно были не конвульсии девушки. Она вытерла глаза и замахала руками. — Потом расскажу, — голос у нее был хриплым от смеха, — тебя даже жаль. — Сказав это, она направилась куда-то мимо кассы. Рыжий все еще выглядел растерянно. Эндрю был доволен эффектом не в полной мере, но получилось все равно неплохо. Он был уверен, что Нил будет думать об этих нескольких минутах по крайней мере весь оставшийся день. А Эндрю очень хотелось, чтобы он о нем думал. Тогда они будут квиты.