Путь к себе

Август, 2025г. POW Нил Оказалось, что главной глупостью из всех на сегодня были броги. Нил так увлекся подбором наряда, что забыл, что вообще-то у него работа, на которой надо нахаживать километры в день. Еще даже первый час рабочего дня не подошел к концу, а пятки уже были стерты в кровь неразношенными ботинками. К счастью, был Джереми, который участливо помог ему, предоставив все необходимое для того, чтобы можно было продолжить день на ногах. Как и ожидалось, сначала возникли проблемы с коллегами, каждый из которых не преминул прокомментировать его внешний вид. Потом к эмоциональному насилию над ним присоединились и остальные «друзья» из торгового центра, которые еще чуть-чуть и потеряют этот гордый статус. Нил был злой, уставший, раздраженный и все еще взвинченный нелепой ситуацией в трамвае. Ну как он мог включить эту идиотскую вспышку. Конечно, она сама включилась, но это он не подумал проверить, растерявшись в моменте. Все. Больше в трамвай ни ногой. Все как будто начиналось хорошо. Блондин даже не рисовал, смотрел на него всю дорогу. Смотрел внимательно. Его план сработал? Какая теперь разница, если он сто процентов теперь думает, что он какой-нибудь сумасшедший сталкер. Черт еще дернул Нила помахать ему с остановки. Рыжий запустил руку в свои уложенные волосы и сильно сжал у корней, окончательно расправившись с плодами утренних трудов. Элисон уже видела и визжала от радости минут десять. Обещала принести ему еще средств для волос. Свой долг перед ней он выполнил. Он не помахал в ответ. Но смотрел. Как на придурка, наверное. По его лицу было решительно ничего непонятно. Поэтому Нил решил интерпретировать это в худшем ключе. Хорошо, что завтра у него выходной — никакого нового позора хотя бы два дня. Нил хотел больше никогда его не видеть. Сразу было понятно — ничего хорошего из этого не выйдет. У них нет ничего общего и никогда не будет. Не нужно даже узнавать блондина, чтобы понять это. Запихнуть все мысли о нем в дальний угол своего сознания, как это у него отлично получается с одеждой. И все: с глаз долой — из сердца вон. Он был слишком погружен в свои мысли и не заметил покупателя у кассы. Подняв влажные от подавляющих размышлений глаза, он увидел невысокую шатенку в белом платье с россыпью розовых цветов. Внешний вид не предвещал никакой беды, но даже эксперты порой ошибаются. —Привет, — чересчур приторным голосом поздоровалась она, заведя обе руки за спину в застенчивом жесте. — Добрый день, чем я могу вам помочь? — лучше всего держаться на работе помогают заученные реплики, которые повторяешь каждый день как плюшевая игрушка, так же иногда невпопад. — Подскажите, где у вас отдел с книгами про любовь? С первой страницы. Чтобы как у нас сейчас с вами. — Кокетливо сказала она, и, кажется, ее вообще не смущали его слезящиеся глаза. От такой хуйни расплакаться захотелось уже всерьез. Нил посмотрел на нее пустым взглядом, медленно моргнул и указал куда-то в сторону классики. — Третий стеллаж, раздел зарубежной прозы. «Страдания юного Вертера». Там тоже все с первой страницы начиналось, а закончилось выстрелом в голову. У нас с вами тоже так закончится, если продолжим в том же ключе. Девушка отчего-то сделала расстроенный вид и быстрым шагом удалилась под отчаянный аккомпанемент каблуков и кафеля. Чудачка. На секунду он задумался, что вся ситуация с блондином ему в наказание за всех тех несчастных, что он отшил подобным образом. Наверно, Нил для него выглядит таким же ненормальным, который наряжается, а потом еще и фоткает исподтишка. Потому что так и было. Благо, это закончилось раньше, чем он успел открыть рот. Неизвестно, как бы он справлялся после резкого от ворот поворота сродни его. — Ниил, — обратилась к нему Робин с заговорщицким видом. — Ммм, — лишь протянул он, истощенный предыдущим разговором. — Что ты делаешь на выходных? — Она облокотилась о стойку и подперла рукой с многочисленными браслетами подбородок, сощурив глаза. — Сплю, — уничижаюсь, — бегаю, — уничижаюсь, — читаю, — уничижаюсь, — играю, — возможно, плачу. — Мы с Дэн решили пересмотреть «Евангелион», а Мэтт не видел и хочет тоже с нами. Ты придешь? — Нет, — уверенно ответил Хэтфорд, не настроенный ни на какого рода развлечения. — Да ладно тебе, пойдем, все равно остальным ты почти каждый день занимаешься, — уговаривала она. — Вас я тоже каждый день вижу, — слова вылетели раньше, чем он понял, что это может быть обидно. — Ладно, — ее тон сделался плоским, а лицо — пустым. Она ушла, опустив и без того хрупкие сутулые плечи. Теперь еще и это. Если с коммуникацией сегодня не клеится — надо хотя бы на работе быть полезным. Он решил заполнить кассовый журнал. Это заняло пару часов с учетом обслуживания покупателей. За это время ярко выраженных неадекватов — о чудо — не было. Закончив с журналом, он собрался отнести его Кевину для заполнения отчетности. Кевин был безопасной зоной. Вот кто уж точно не будет его спрашивать, почему он такой нарядный или «что случилось?». Кевин не из тех, кто по эмоциям, это одна из главных вещей, что Нил ценил в нем. Нил постучал в приоткрытую дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, зашел. Кевин сидел за столом, заваленным отчетами, и смотрел в монитор с выражением лица человека, который только что обнаружил новую теорию заговора про Шекспира. — Журнал, — Нил положил тяжелую папку на край стола. — Заполнил. Кевин мельком глянул на папку, но вместо того, чтобы взять ее, поднял на Нила глаза. В них горел тот самый огонек, который означал только одно: сейчас начнется лекция. — Ты читал новую книгу Бена Кейна? — спросил он вместо приветствия. — Что? — Нил моргнул, сбитый с толку. — Бен Кейн. Исторический роман про Рим. Второй век нашей эры, Империя на пике могущества, внутренние интриги, — Кевин говорил так, будто читал аннотацию с обратной стороны обложки. — Там потрясающе описан конфликт между сенатом и военными трибунами. Я думал, ты, как человек, который интересуется картами и географией, оценишь топографическую точность. Нил завис на пару секунд, переваривая информацию. — Я... не читал. Я вообще сейчас читаю Мартина Идена. — Джека Лондона? — Кевин оживился еще сильнее. Это была ошибка. — Класс! Ты уже дошел до момента, где он понимает, что его любовь к Руфи — это на самом деле любовь к идее, а не к человеку? Потому что это, между прочим, гениальная деконструкция романтического идеала. Лондон разбирает... — Кевин, — перебил Нил, чувствуя, что еще пять минут такой лекции — и он заснет стоя. — Я просто принес журнал. — Да, да, — Кевин махнул рукой, но взгляд его уже ушел куда-то вдаль, явно в сторону Рима второго века. — Ты знаешь, что в следующем месяце выходит новый сериал про Византию? BBC заявляют, что они впервые покажут реальную историческую хронику без этих голливудских приукрашиваний. Представляешь, какой там будет масштаб? Нил медленно выдохнул. — Представляю. Там на последней странице итоги за неделю, я посчитал, — Нил кивнул на журнал. — Можешь проверить, если хочешь. Кевин открыл нужную страницу, пробежал глазами по криво выведенным цифрам. Его лицо осталось непроницаемым, но Нил уже научился читать микро-выражения. — Не ошибся, — процедил Кевин сквозь зубы. Это была похвала. Высшая. — Я умею считать. — Удивительно, учитывая, что в остальном ты ходячая катастрофа. — Это просто мой стиль. Кевин фыркнул и вернулся к монитору. Аудиенция была окончена. Нил кивнул и вышел. В коридоре он выдохнул. Кевин был предсказуем, как восход солнца. И в этом была своя странная, успокаивающая магия. Никаких «что случилось?». Никаких «ты чего такой грустный?». Только цифры, книги и взаимное уважение двух зануд, которые терпят друг друга только потому, что понимают редкость возможности потрындеть о своей гиперфиксации. В этом смысле они были спасителями друг для друга. Удивительно, но Кевин каждый раз вовлеченно слушал его ботанский треп про минералы и особенности ландшафта какого-нибудь Парагвая. Идеально. Передышка длилась недолго. Нил направлялся за лентой с ценниками для переоценки, когда его перехватил парень в кепке козырьком назад и широких джинсах с низкой посадкой, открывавших миру резинку боксеров. Впечатляющий образ. Прямиком из девяностых. Скейт, судя по всему, припаркован у входа — вместе с остатками самоуважения. — Здарова, братан, — выдал парень. Понадобилась вся выдержка, чтобы не передернуться всем телом. — Слушаю, — сказал Хэтфорд, уже готовый к грядущей хуйне. Интуиция его редко подводила, а сегодня — особенно. — Дай ченить, чтобы телочки на меня вешались в метро, типа я крутой дофига. Сечешь? Нил "сечешь". Очень даже "сечешь". Буквально сегодня убедился, что вариант «Мартин Иден» точно не работает. Хотя, может, на женщинах прокатит? Вряд ли, конечно, но кто он такой, чтобы лишать человека надежды. Он решил предложить вариант, который одновременно выстебывал парня, но при этом даже мог подействовать. Чисто гипотетически. В какой-нибудь параллельной вселенной. Нил развернулся и уверенно направился к разделу с публицистикой. Парень поплелся следом, громко шаркая кроссовками. Нил ловко, как фокусник, достал с полки книгу броского розового цвета — ее обложка кричала так, что почти выжигала сетчатку. — Вот, — он протянул книгу парню. — Должно сработать. Сам не проверял, но один мой друг успешно практикует такое. Он соврал, не моргнув и глазом. Такого друга у него не было. Был только Кевин, который при слове «вагина» закатил бы лекцию о положении женщины в викторианской Англии, и Мэтт, который бы просто заржал, а Джереми и Жану вряд ли интересно что-то кроме друг друга, тем более касающееся женщин. Кажется, теперь он сам такой «друг»… Парень уставился на обложку. Его губы беззвучно зашевелились, складывая буквы в слово. — «Вагина»? — переспросил он, и в его голосе послышалось не разочарование, а какое-то благоговейное уважение. — Нифига себе... — Наоми Вульф, — добавил Нил на всякий случай, будто это что-то объясняло. — Культовый труд. Там про... ну, ты понял. Про то, как это работает. — Нифига, — повторил парень, переворачивая книгу и изучая аннотацию с видом археолога, нашедшего древний манускрипт. — Такое я люблю. Зачет. Он одобрительно закивал головой и вдруг выставил ладонь в немом приглашении отбить «пять». — Молоток, — резюмировал он. Нил нехотя принял правила игры и слабо шлепнул по крупной ладони. Вышло крайне вяло, но парень, кажется, не заметил. — Бывай, — он подмигнул и с «Вигиной» подмышкой направился к кассе. Нил смотрел ему вслед и думал: будет иронично, если у него правда что-то выйдет. Если какая-нибудь девушка в метро заценит его начитанность, и они заживут долго и счастливо благодаря Наоми Вульф и рекомендации случайного продавца из книжного. Совет да любовь. Он усмехнулся и пошел за своей лентой с ценниками. День определенно набирал идиотические обороты. Нил забился в дальний угол зала и читал краткое содержание «Больших надежд», сидя на диване, предназначенном именно для таких целей. Он так делал, чтобы знать ассортимент и советовать всем этим придуркам хоть что-то осмысленное, когда они спрашивали «что-нибудь интересненькое». Ну и чтобы включать потенциально интересное в свой список чтения. Диккенс, как выяснилось, был неплох. Местами даже затягивал, хотя Нил подозревал, что краткое содержание не передает и половины того уныния, которое автор, судя по всему, культивировал специально для школьных программ. От чтения его оторвал парень отдаленно знакомого вида. Примерно его возраста, в белой рубашке оверсайз, строгих черных брюках и очках. На вид безобидный, даже симпатичный, но начинающий увядать желтый тюльпан в его трясущихся руках не предвещал ничего хорошего. Тюльпан выглядел так, будто его держали уже час, сжимая стебель в потеющих ладонях и периодически проверяя, не завял ли он окончательно. — Эм, извините, — начал парнишка, застенчиво переминаясь с ноги на ногу. Нил подумал, что для приличия нужно встать с дивана, на котором он чересчур вальяжно развалился, поджав одну ногу под себя и облокотившись на подлокотник. Но решил, что все-таки пофиг. Если он встанет, это создаст ложное ощущение официальности, а разговор и так идет по наклонной в сторону неловкости. — Здравствуйте, — Нил заблокировал телефон с открытой «Википедией» и уставился на парня. Вблизи тот оказался еще безобиднее: пухлые губы, дрожащие ресницы, нервная улыбка. — Я бываю тут иногда. Видел вас раньше… — парень потупил взгляд. Нил выжидающе смотрел. Пауза затягивалась, становясь все более густой и неудобной. Где-то на заднем плане покупательница листала журналы, и каждый шелест страниц звучал как метроном. — Вы очень красивый, — выпалил парень и, кажется, сам испугался собственных слов. — Особенно сегодня. Хочу подарить вам этот цветок. Его щеки зарделись так, что, наверное, было видно даже дальтонику. Нил моргнул. Потом еще раз. Волна неловкости накрыла его с головой, но отступать было некуда — тюльпан уже перекочевал из трясущихся рук дарителя в его собственные. — Спасибо… — выдавил Нил, чувствуя себя полным идиотом. — Это мило, правда. Я оценил. Он покрутил стебель в пальцах, разглядывая увядающие лепестки. Тюльпан был желтым, как цыпленок, и пах, кажется, только страхом этого несчастного. — Хорошего вам дня, — выдохнул парень, а цвет его лица заставил всерьез обеспокоиться. Он развернулся на пятках и поспешно исчез за стеллажами, оставив Нила одного с цветком и чувством, что он только что стал участником сцены из подростковой драмы. Нил посмотрел на тюльпан. Цветок смотрел на него своим увядающим желтым глазом. — Диккенс хотя бы честно предупреждал, что будут большие надежды, а потом их разобьют, — пробормотал Нил, закатывая глаза. — А ты просто завявший цветок от незнакомца. Спасибо, жизнь. Нил задумался о том, что будь это тюльпан от парня из трамвая, хоть десять раз увядший и усохшийся, Хэтфорд бы прыгал от счастья. Да хоть ветка. Что угодно, кроме этого безразличного выражения лица, что до сих пор стоит у него перед глазами… Двойные стандарты удивительны. Как же он жалок. Он сунул тюльпан в пустой стаканчик для ручек на кассе, который специально держал для таких случаев (случаи, кстати, участились до неприличия), и вернулся к «Большим надеждам». Но строчки уже не лезли в голову. Перед глазами стояли пылающие щеки парня и его дрожащие руки, так напоминающие его собственные. — Идиотизм, — резюмировал Нил и уткнулся в телефон, надеясь, что больше сегодня его никто не доебет. Еще не вечер. Нил смотрел на часы, дергая ногой в ожидании долгожданного обеда. Стрелки ползли с черепашьей скоростью, будто специально издевались над человеком, который сегодня пережил уже примерно тысячу и один микро-стресс. Когда наконец пробил заветный час дня, он с облегчением выдохнул и направился искать Робин. Она обнаружилась в кабинете Кевина — сидела на подоконнике с телефоном в руках, пока Дэй что-то увлеченно вещал про очередную историческую теорию. Нил просунул голову в дверь: — Пошли обедать? Робин подняла на него взгляд — обычный, спокойный, без тени обиды, но что-то в ее лице заставило его внутренне сжаться. — Я в комнате для персонала поем, — ответила она ровно. — Иди без меня. Он хотел спросить, все ли нормально, но язык присох к небу. Она уже отвернулась к окну, демонстративно игнорируя его присутствие. Кевин даже не заметил ничего, продолжая бубнить про Византию. Нил закрыл дверь и выдохнул. Выглядела она обычно. Именно это и было плохо. Если бы она злилась, огрызалась, закатывала глаза — было бы проще. А это тихое, спокойное «иди без меня» резануло почище любого крика. Когда-нибудь он научится контролировать свой язык. Когда-нибудь. Только вот когда наступит это «когда-нибудь», все, кого он нечаянно ранил, уже перестанут его великодушно терпеть. На фудкорте его уже ждали. Элисон, Жан и Джереми сидели за дальним столиком у окна, живо обсуждая что-то, судя по жестикуляции — скандальное. Элисон размахивала вилкой с насаженным кусочком курицы, Жан закатывал глаза, а Джереми прикрывал рот ладонью, явно сдерживая смех. Стоило Нилу подойти к столу, как разговор оборвался. Резко. Будто кто-то щелкнул выключателем. Все трое уткнулись в свои тарелки с преувеличенным интересом. Элисон вдруг увлеклась изучением соуса, Жан принялся сосредоточенно резать мясо на идеально ровные кусочки, а Джереми уставился в телефон с таким видом, будто там происходило нечто эпохальное. Нил замер на секунду, переваривая происходящее. — Пойду закажу, — зачем-то уведомил он их. Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Он развернулся и направился к стойке с едой, кожей чувствуя, как три пары глаз провожают его взглядами. А как только он отошел на достаточное расстояние, за спиной тут же зашелестели перешептывания. Нил не разбирал слов, но интонации ловил отчетливо: Элисон стрекотала быстро и возбужденно, Жан вставлял короткие, сухие реплики, а Джереми, судя по приглушенным смешкам, пытался их утихомирить и одновременно наслаждался драмой. Нил сделал заказ и смотрел, как парень за стойкой накладывает ему рис с курицей. В голове крутилось только одно: «что они там обсуждали? И почему замолчали именно при мне?». Он взял поднос, глубоко вздохнул и направился обратно к столу. Компания снова замолкла, стоило ему приблизиться. На этот раз они хотя бы сделали вид, что ждут его. Элисон с преувеличенным интересом изучала содержимое своей тарелки, Моро смотрел в окно с видом глубокой задумчивости, а Джереми уткнулся в телефон. — Ну и? — Нил плюхнулся на свободный стул и уставился на Элисон в упор. — Что за тайны мадридского двора? — Никаких тайн, — Элисон моргнула слишком невинно. — Мы просто... обсуждали планы на выходные. — Ага. И поэтому вы замолчали, как партизаны на допросе, стоило мне подойти? — Тебе показалось, — Жан отрезал кусочек котлеты с видом человека, которого вообще ничего не волнует. — Ты слишком много о себе думаешь, Хэтфорт. — Иногда казалось, что Жан скорее скончается, чем назовет Нила по имени. Джереми прыснул в кулак, но промолчал. Нил переводил взгляд с одного на другого, на третью. Элисон — само дружелюбие, Жан — непроницаемая стена, Джереми — ходячий намек на то, что он что-то знает, но не скажет. Тишина затягивалась, становясь все более неловкой. — Ладно, — Нил воткнул вилку в рис. — Валяйте, обсуждайте. Мне не жалко. Я сегодня уже наслушался про себя всякого. — О, а вот это интересно, — Элисон подалась вперед, сверкая глазами. — Рассказывай! — Сначала вы рассказываете, что обсуждали. — Торг здесь неуместен, — отрезал Жан. — Ты вообще молчи, понурый. Жан усмехнулся уголком губ — кажется, подкол оценил. А вот Джереми на этом слове посерьезнел. Затем вдруг положил телефон на стол и посмотрел на Элисон с выражением «ну давай уже, все равно спалились». Та закатила глаза, тяжело вздохнула и сдалась: — Мы обсуждали, что ты, скорее всего, влюбился. Нил поперхнулся рисом. — Что? — Ну посмотри на себя, — Элисон обвела его рукой, как ведущая ток-шоу про людей с фешн-проблемами, представляющая главного героя. — Рубашка дизайнерская. Волосы уложены. Броги начищенные. Ты вчера пришел на работу как со стенда «Их разыскивает полиция», а сегодня при параде. И при этом ходишь с таким лицом, будто у тебя внутри война и мир одновременно. — Это не... — И краснеешь каждые пять минут, — добавил Жан, даже не повернув головы. — Прямо сейчас, кстати, покраснел. — Я не краснею! — Ты краснеешь так, что видно даже в этом ужасном освещении, — Элисон ткнула вилкой в сторону потолочных ламп. — Так что колись. Кто она? Или он? Мы не осуждаем, всегда тебя поддержим, малыш. — И любопытствуем, — вставил Джереми с улыбкой. Нил открыл рот, закрыл, снова открыл. Перед глазами почему-то встал платиновый блондин в черной худи, с янтарными глазами и этим убийственно спокойным взглядом. — Нет никого, — выдавил он, глядя в тарелку. — Ага, — Элисон откинулась на спинку стула. — И поэтому ты сейчас смотришь в рис, как будто там написано его имя. — Ее, — поправил Джереми. — Его, — эхом отозвался Моро. Элисон перевела взгляд с одного на другого и закатила глаза: — Вы сейчас специально путаете? — Я в полном порядке, — процедил Нил сквозь зубы, чувствуя, как щеки горят все сильнее. — Ты в порядке настолько, что готов провалиться сквозь землю, — констатировал Жан. — Очень убедительно. Нил уставился на него с ненавистью, на что Жан ответил легким, едва заметным поднятием брови. Вызов. Он знал, что прав. — Ладно, — Элисон примирительно подняла руки. — Можем сменить тему. Но имей в виду: когда ты будешь готов рассказать, мы здесь. И мы будем ржать, но поддерживать. В таком порядке. — Спасибо, — буркнул Нил. — А пока, — продолжила она, — просто знай: если ты из-за этого парня так вырядился, он должен быть либо слепым, либо полным идиотом, чтобы не оценить. Блондин не выглядел ни слепым, ни тем более идиотом. Парень промолчал. Но где-то в глубине души, под слоем смущения и отрицания шевельнулось теплое, глупое чувство. Нил уткнулся в тарелку, чтобы скрыть улыбку, и продолжил жевать рис с курицей под перешептывания друзей, которые, кажется, уже все поняли и теперь просто наслаждались зрелищем. — Я все слышу, — буркнул он в тарелку. — Мы знаем, — хором ответили трое.

***

После обеда работа проходила гораздо легче. Нил стоял на стремянке и унизительно пытался расставить книги на самые верхние полки, рискуя жизнью, вообще-то, когда вставал на мысочки. За такой риск ему не доплачивали. Но хотя бы никто не приставал с дурацкими вопросами и не пялился. Первые полчаса рекорд держался. — Помочь, красота? — донесся неприятный мужской голос снизу. Нил замер. Внутри что-то екнуло нехорошо и липко. — Не нужно, мне за это платят, — как можно более спокойно ответил он, не оборачиваясь. Может, отстанет. Может, просто пройдет мимо. Хоть бы, хоть бы. Не прошел. — Я тебе тоже могу заплатить за кое-что другое, — голос стал ниже, сальнее. — За возможность подержаться за эти ножки. Или еще за что, если ты понимаешь, о чем я. Нил стиснул зубы. Корешок книги в руках хрустнул от слишком сильного сжатия. Дальше игнорировать было нельзя. Он медленно, стараясь сохранить остатки достоинства, спустился по стремянке и повернулся лицом к мудаку. Мудаком оказался мужчина лет пятидесяти пяти, с тяжелым, влажным взглядом, дорогим, но безвкусным костюмом и запахом перегара, безуспешно перебиваемым мятной жвачкой. Он улыбался — если это можно было назвать улыбкой. Скорее оскал хищника. — Ну здравствуй, — протянул он, оглядывая Нила с головы до ног с такой откровенностью, что захотелось принять душ. — А ты еще красивее вблизи. Нил открыл рот, чтобы послать его куда подальше, но не успел. Мужик шагнул вперед, сокращая расстояние, и, прежде чем Нил смог среагировать, тяжелая ладонь с коротко стриженными пальцами схватила его за задницу. По-собственнически, нагло, с чувством полного превосходства. Нил застыл. Не от страха, от непонимания. Это было настолько за гранью его опыта, что мозг отказался обрабатывать сигнал. Его били. Его преследовали. Его заставляли голодать и мерзнуть. Но к нему никогда не прикасались так. С таким мерзким собственничеством. Секунду назад он был готов драться. Теперь стоял, глядя на чужую руку на своем теле, и не мог пошевелиться. Тошнота подкатила к горлу. Не от страха, от омерзения. От того, что этот мужик посмел. Что он считает себя вправе. Где-то на периферии сознания послышались шаги. Он не видел, как в магазин вошел Мэтт с очередной коробкой книг. Не заметил, как тот замер, оценивая ситуацию. Грохот оповестил о безнадежно поврежденном товаре. А потом огромная ладонь опустилась на плечо мужика и развернула его с такой силой, что тот чуть не потерял равновесие. Мэтт возвышался над ним как гора — два метра мышц, натренированных годами таскания тяжестей. — Руки убрал, — голос Мэтта был низким и леденяще спокойным. Ублюдок попытался дернуться, но Мэтт уже взял его запястье, то самое, которое только что лапало задницу Нила — и сжал. Без усилия. Просто зафиксировал. — Ты охерел? — прошипел мужик. — Да я на вас в полицию... — В полицию? — Мэтт приподнял бровь. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым. — Отличная идея. Прямо сейчас и пойдем. Я помогу тебе собраться. — Он кивнул на камеру в углу магазина. — Там, кстати, все записывается. И звук, и видео. Так что у нас будет отличная презентация для судьи. «Как я домогался продавца в книжном». Ты станешь звездой, чувак. Мужик побледнел. — Я... это была шутка... — Шутка, — повторил Мэтт. — Обожаю шутки. Расскажи еще. Только сначала извинись перед моим коллегой. Мужик дернулся, но Мэтт слегка усилил хватку — и тот послушно повернулся к Нилу. Нил смотрел на него в упор. Тошнота отступила, уступив место холодной, расчетливой злости. Он не боялся этого куска дерьма. Он просто хотел, чтобы он исчез. — Извини, — буркнул мужик, не глядя в глаза. — Громче, — сказал Мэтт. — ИЗВИНИ! — А теперь проваливай, — Мэтт разжал пальцы. — Если я еще раз тебя здесь увижу, я лично позвоню в полицию. И твоей жене. Потому что у таких, как ты, всегда есть жена. Убирайся. Мужик исчез быстрее, чем можно было произнести слово «домогательство». Дверь хлопнула, и в магазине повисла тишина. Мэтт повернулся к Нилу. Его лицо мгновенно сменилось с грозного на обеспокоенное. — Эй, ты как? Нил моргнул. Только сейчас до него начало доходить, что только что произошло. — Я... — голос звучал хрипло, будто не его. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — мягко сказал Мэтт. — И это нормально. Иди в подсобку, посиди. Я тут посторожу. — Мне нужно... — Тебе нужно сесть и выдохнуть. — Мэтт положил руку ему на плечо — осторожно, бережно, совсем не так, как тот мудак. — Иди. Я позову, если что. Нил кивнул. Развернулся и почти на автомате побрел в подсобку, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха. От адреналина. От того, что организм не понимал разницы между угрозой физической и... этим. В подсобке он сел на коробку с бумагой, обхватил себя руками и закрыл глаза. «Что это было? Почему я просто стоял» Он привык драться. Привык убегать. Привык защищаться. Но здесь не было удара, не было явной угрозы — только чужая рука там, где ей не место, и липкое чувство, от которого хотелось содрать кожу. — Кофе принести? Или воды? — Мэтт просунул голову в дверь. — Воды, — выдавил Нил. Мэтт кивнул и исчез. А Нил сидел и смотрел на свои руки. Они дрожали. Все тело дрожало, хотя опасность давно ушла. Я в безопасности. Я в безопасности. Когда Мэтт вернулся с водой, Нил уже более-менее контролировал себя. — Спасибо, — сказал он, принимая стакан. Голос звучал почти нормально. — Не за что. — Мэтт присел на корточки напротив. — Ты молодец, что сдержался. Я бы ему втащил. — Я не мог. — Знаю. — Мэтт помолчал. — Такие твари рассчитывают, что ты замрешь. Что не поймешь сразу, что происходит. Это не твоя вина. Нил поднял на него глаза. Мэтт смотрел спокойно, без жалости, без лишних вопросов. Просто был рядом. — Посиди сколько нужно, — сказал он, вставая. — Я прикрою. — Мэтт. Тот обернулся. — Спасибо. Правда. — Обращайся. — Мэтт улыбнулся, сияя ослепительной добротой и вышел. Нил остался один. В руках стакан с холодной водой. В голове — медленно утихающий шум. И мысль, которая никак не желала уходить: «почему я не ударил его?». Но где-то глубоко внутри он знал ответ. Потому что это было другое. Потому что он не знал, как защищаться от такого. Потому что его научили драться с теми, кто хочет его убить, а не с теми, кто хочет его... использовать. Он сделал глоток и закрыл глаза. До конца смены еще два часа. После смены Нил не сразу поехал домой. Он вышел из книжного и побрел в другой конец торгового центра. Ноги сами принесли его к зоомагазину с неприметной вывеской, где за стеклом в тусклом желтом свете дремали черепахи и скучали попугаи. Стивен был на месте. Увидев Нила, хамелеон медленно, с королевским достоинством, повернул голову и уставился на него своими нелепыми глазами, которые жили своей жизнью. Нил прижался лбом к прохладному стеклу и выдохнул. Впервые за весь день. За спиной послышались аккуратные шаги. — Я так и думал, что ты придешь, — раздался ровный, чуть хрипловатый голос Жана. Нил не обернулся. Просто кивнул, продолжая смотреть на Стивена. Моро подошел ближе, остановился в полуметре, засунув руки в карманы своих неизменно черных джинс. Он тоже смотрел на Стивена. — Мэтт рассказал, — поведал он без предисловий. — Про мудака. Нил дернул губой, словно от боли. Хотел сказать что-то язвительное, вроде «великолепно, теперь весь персонал в курсе», но язык не повернулся. Потому что Жан говорил не как сплетник. Он говорил как человек, который сообщает факт. — Я не хотел, чтобы... — начал Нил. — Знаю. Жан вытащил из кармана маленький пластиковый контейнер, открыл крышку и протянул Нилу. Внутри лежали тонкие ломтики яблока. — Дай ему. Он успокаивается, когда кормят с руки. Нил взял контейнер, посмотрел на Стивена. Хамелеон, учуяв запах, оживилась и медленно, с достоинством древнего существа, пополз к стеклу поближе. Нил просунул руку с ломтиком внутрь. Шершавый язык прошелся по его пальцам, и это было так странно, так отвлекающе, что он чуть не засмеялся. Стивен взял яблоко, замер, пережевывая, и снова уставился на Нила своим немигающим взглядом. — Он смотрит так, будто все понимает, — тихо сказал Нил. — Понимает, — ответил Жан. — Не слова. Состояние. Его тоже каждый день достают тупые люди. — Явно читался намек. Они стояли рядом и смотрели, как животное доедает яблоко. В магазине было тихо, только гудел старый холодильник с кормом для змей. Где-то в углу закаркал ворон, Эдгар, любимчик Жана, но тот шикнул на него, и птица затихла. — Ты замер тогда, — вдруг сказал Жан. Это был не вопрос. Нил вздрогнул. — Откуда ты... — Я знаю этот взгляд, — перебил Жан. В его голосе не было жалости. Была ровная, твердая констатация. — Когда перестаешь понимать, что происходит, потому что мозг отказывается это обрабатывать. Ты не трус. Ты просто не успел осознать опасность. Нил сглотнул. Горло перехватило. — У него рука была... там, — выдавил он. — Я просто стоял. Как идиот. — Потому что это не та драка, к которой ты привык, — Жан повернулся к нему. В его серых глазах было что-то, от чего Нилу захотелось отвернуться — но он заставил себя смотреть. — Когда бьют — ты знаешь правила. Увернулся, ударил, убежал. А когда касаются таким мерзким образом — он поморщился, подбирая слова, — по-хозяйски, ты вдруг понимаешь, что правил нет. Ты не знаешь, как защищаться от того, что не оставляет синяков. Нил молчал. Стивен закончил с яблоком и теперь просто смотрел на него, замерев. — Я знаю, — тихо сказал Жан. — Я... был в таком месте, где это случалось часто. Не с чужими, со своим. И каждый раз — как в первый. Тело не слушается. Голова отключается. А потом ты ненавидишь себя за то, что не сопротивлялся. Нил почувствовал, как в глазах защипало. Он резко отвернулся, уставился в стену с клетками. — Прости, — сказал Жан. — Не хотел лезть. Просто... чтобы ты знал. Это не твоя вина. И ты не один такой. Тишина повисла между ними, густая и теплая, как пуховое одеяло. Нил не знал, что сказать. Он вообще не знал, что можно сказать в такой момент. Жан, кажется, понял. — Будешь еще яблоки? — спросил он, кивая на контейнер. — У меня много. Он один не съест. Нил хмыкнул. Почти улыбнулся. — Буду. Они еще полчаса кормили Стивена, молча или перебрасываясь короткими фразами про ящериц, про то, сколько он спит, и про то, что ворон снова пытался украсть мышей из холодильника. Обычные, безопасные темы. — Спасибо, — сказал Нил. Жан кивнул и скрылся в подсобке. На улице Нил выдохнул. В груди все еще было тяжело, но уже не так, как сразу после. Рядом с Жаном, молчаливым, мрачным, но каким-то невероятно надежным становилось легче. Он не лез с расспросами, не утешал, не говорил «все будет хорошо». Он просто был рядом. И делился яблоками. Иногда этого достаточно.

***

Дом встретил его тишиной. Нил закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и просто стоял несколько секунд, закрыв глаза. Тело гудело от усталости, голова раскалывалась, а кожа все еще помнила. Он скинул ботинки и на негнущихся ногах поплелся наверх, в ванную. Хорошо, что никого не встретил. Хорошо, что Стюарт, судя по голосам, был на кухне с Ичиро. Не пришлось снова объяснять, почему у него такое лицо. В ванной он разделся, даже не глядя на себя в зеркало. Включил воду — горячую, почти обжигающую — и залез под душ. Сначала просто стоял, давая воде стекать по лицу, по плечам, по спине. Потом взял мочалку. Намылил. Начал тереть. То место, где его коснулась чужая рука, горело. Не физически. Он почти не чувствовал прикосновения в тот момент. Но сейчас, под горячей водой, с мылом и мочалкой, он тер эту кожу снова и снова, пытаясь стереть само воспоминание. Рука на заднице. Собственническая. Грязная. Он тер сильнее. Кожа покраснела, потом начала саднить, но он не мог остановиться. Вода текла, унося мыльную пену, но не унося чувство испорченности, которое въелось под кожу. Нил тер, пока не пошла легкая боль, и только тогда выдохнул. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Вода давно стала прохладной, потом холодной, но он все стоял, упершись лбом в кафель, и пытался заставить мозг перестать прокручивать эту сцену. Рука. Ухмылка. Запах перегара. Голос. Когда он наконец вышел, пальцы сморщились, как у утопленника, а кожа на бедре горела огнем. Он замотался в полотенце, сел на край ванны и уставился в одну точку. Внизу раздавались голоса. Стюарт что-то говорил, судя по интонации, обсуждал дела. Ичиро отвечал коротко, спокойно. Нил представил, что будет, если рассказать Стюарту. Всего одну фразу: «Сегодня один мужик в магазине схватил меня за задницу». Он представил, как лицо дяди каменеет. Как он встает. Как берет телефон и набирает номер, который не записан в контактах. А потом — короткий разговор, после которого какой-то мужик в безвкусном костюме перестанет существовать. Или очень пожалеет, что родился. Нил вздрогнул. Не от холода. Стюарт любил его по-своему, собственнически. И если бы узнал, что кто-то посмел тронуть его племянника, он бы не стал разбираться в нюансах. Он бы просто убрал угрозу навсегда. А Нил не хотел этого. Не потому что мужик не заслуживал — плевать он хотел на этого мужика. А потому что не хотел быть причиной еще одной смерти. Не хотел, чтобы дядя снова марал руки. Не хотел этой пугающей связи между собой и насилием, от которого он так долго бежал. Но молчать об этом — тоже не вариант. Иначе оно сгниет изнутри. Нил встал, натянул старые спортивные штаны и растянутую футболку. Посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел бледный, измученный парень с красными глазами и пятнами на скулах — то ли от душа, то ли от слез, которых он не заметил. — Идиот, — сказал он своему отражению. — Просто идиот. Внизу, на кухне, было тепло и уютно. Горел верхний свет, пахло чем-то вкусным. Стюарт сидел за столом с ноутбуком, хмуря брови над какими-то цифрами. Ичиро стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. — О, явился, — Стюарт поднял голову и тут же нахмурился. — Ты чего такой бледный? Заболел? — Нет, — Нил обошел стол и сел на свободный стул. — Просто устал. — Работаешь много, — буркнул Стюарт, но в его голосе слышалась тревога. — Может, ну ее, эту работу? Я же говорил, что... — Стюарт, — мягко перебил Ичиро. — Дай человеку сесть. Стюарт замолчал, но взгляд с Нила не сводил. Сканировал, анализировал, делал выводы. Нил знал этот взгляд — дядя умел читать людей почти так же хорошо, как следователи. — Есть будешь? — спросил Ичиро, уже ставя перед ним тарелку с чем-то ароматным. — Спасибо, — Нил взял вилку, поковырял еду, но кусок в горло не лез. Стюарт переглянулся с Ичиро. Снова этот безмолвный диалог Нил тоже научился читать: «Что с ним?» — «Не знаю, но что-то случилось». — Ладно, — Стюарт захлопнул ноутбук и встал. — У меня еще дела. Ичиро, присмотри за ним. — Словно ему грозит угроза даже в их доме. Он вышел, бросив на прощание тяжелый взгляд. Нил выдохнул. С дядей было сложнее. С дядей приходилось притворяться. А с Ичиро — нет. Морияма сел напротив, налил себе чай и просто ждал. Он умел ждать. Молча, спокойно, не давя. Просто присутствовал, создавая пространство, в котором можно было почувствовать себя в безопасности. Нил молчал минуту. Две. Пять. Потом заговорил, глядя в тарелку: — Сегодня в магазине один мужик ко мне приставал, — сглотнул ком в горле. На глазах снова образовались предательские капли. Ичиро не дернулся. Не изменился в лице. Только чуть наклонил голову, показывая, что слушает. — Сначала словами. Потом руку положил. Туда, куда не надо. — Нил хлюпнул носом. Говорить об этом вслух было почти так же мерзко, как пережить это снова. — Я просто стоял. Как идиот. Не ударил, не убежал. Просто стоял. Я два часа в душе просидел. Все тер, — голос дрогнул. — Не могу отмыться. — Понимаю. — И я не могу рассказать Стюарту. — Нил наконец посмотрел ему в глаза. — Ты знаешь, что он сделает. Ичиро чуть заметно усмехнулся. Невесело. — Знаю. Он уже набирал бы номер. — Я не хочу этого. Он не должен... из-за меня... — Тише. — Ичиро протянул руку и накрыл его ладонь своей. Теплой, сухой, спокойной. — Ты правильно сделал, что рассказал мне. Я никому не скажу. И помогу тебе с этим справиться. Нил смотрел на их руки. Свою, все еще дрожащую. Ичиро — надежную, словно якорь. — Что мне делать? — спросил он тихо. — Дышать. — Ичиро пожал плечами. — Сейчас — просто дышать. Потом, когда станет легче, мы подумаем, как сделать так, чтобы это не повторилось. Но не сегодня. Сегодня ты просто посидишь здесь, выпьешь чаю и, если захочешь, расскажешь мне про этого мудака. Или не расскажешь. Нил кивнул. Отнял руку, взял кружку с чаем, которую Ичиро подвинул к нему. Сделал глоток. Чай был сладким, теплым, успокаивающим. — Мэтт его выгнал, — сказал он через минуту. — Сказал, что на камере все записано. Мужик извинился и сбежал. — Хороший у тебя друг. — Да. У меня все друзья хорошие, — разоткровенничался он. Они сидели в тишине. Где-то в доме хлопнула дверь — Стюарт, кажется, ушел в кабинет звонить по делам. На кухне было тепло, пахло чаем и ужином, и Нил вдруг поймал себя на том, что дрожь наконец утихла. — Ичиро? — Ммм? — Спасибо. Я правда это ценю. И прости, что в основном веду себя как мудак. Ичиро улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которую показывал только своим. — Всегда пожалуйста. Ты не мудак… просто пытаешься быть независимым. Это мне тоже знакомо. Авторитаризм любого доведет. Он не стал ничего говорить дальше. Просто протянул руку и легонько коснулся плеча Нила, спрашивая разрешения, а не требуя. Нил замер на секунду, а потом сам не понял, как это случилось. Он просто двинулся вперед, в это прикосновение, и уткнулся лицом в плечо Ичиро. Неловко, по-детски, сжавшись в комок. Японец ни слова не сказал. Только обнял в ответ — крепко, надежно, как умеют обнимать только люди, которые знают, что такое боль. Одной рукой придерживая за спину, другой — за затылок, совсем легонько, будто Нил был чем-то хрупким и бесценным. Нил думал, что не будет плакать. Он вообще редко плакал — привычка, въевшаяся с детства: слезы не помогают, слезы привлекают внимание, слезы делают слабым. Но тело решило иначе. Сначала просто защипало в глазах. Потом дыхание сбилось, и он судорожно втянул воздух, пытаясь задавить это внутри. Не получилось. Плечи дрогнули, и из горла вырвался тихий, сдавленный звук — не всхлип даже, а какой-то звериный выдох боли, которую он носил в себе весь день. Ичиро не отстранился. Не зашептал успокаивающих глупостей. Он просто держал, чуть покачивая, как ребенка, и ждал. Слезы потекли сами. Горячие, соленые, пахнущие беспомощностью. Нил плакал молча, уткнувшись в чужое плечо, и ненавидел себя за эту слабость. Но остановиться не мог. Потому что это был не просто сегодняшний день. Это был весь этот гребаный груз, который он тащил годами: побеги, мать, отец, одиночество, постоянное чувство опасности, а теперь еще и это — чужие руки там, где им не место. Где-то среди всего этого затесалось еще и новое чувство невзаимности. — Тише, — сказал Ичиро наконец. Голос низкий, спокойный, как дальний гром. — Ты дома. Ты в безопасности. Нил всхлипнул, вцепившись пальцами в его рубашку. — Я не должен... я не могу... — Можешь, — перебил Ичиро. — Здесь можно. Здесь никто не скажет, что ты слабый. Плачь сколько нужно. И Нил заплакал еще сильнее — уже не пытаясь сдерживаться, не пытаясь быть сильным. Просто позволил себе упасть в эти руки и выплакать все, что копилось годами. Сколько они так просидели Нил не знал. Может, полчаса. Время перестало существовать. Было только тепло Ичиро, его спокойное дыхание и тихий стук его сердца, который Нилу казался самым заземляющим звуком на свете. Когда слезы наконец иссякли, Нил не поднял головы сразу. Было стыдно. За красные глаза, за мокрое лицо, за то, что сопли развесил, как ребенок. — Тут весь твой рукав... — пробормотал он в ткань. — Высохнет, — так же спокойно ответил Ичиро. Нил фыркнул — сквозь остатки слез это прозвучало почти как смех. — Ты странный. — Я якудза в отставке, который обнимает плачущего племянника. Мы все тут странные. Нил наконец отстранился, вытер лицо рукавом и посмотрел на Ичиро. Тот выглядел абсолютно невозмутимо, только в глазах светилось то тепло, которое он прятал ото всех, кроме самых близких. Может, за это Стюарт его и полюбил. — Спасибо, — повторил Нил. В третий раз за вечер. Но по-другому не получалось. — Не за что, — Ичиро чуть сжал его плечо. — Иди спать. Завтра будет новый день. Нил покачал головой, но встал и побрел наверх. В комнате было темно, из окна лился бледный свет уличных фонарей. Он лег на кровать, уставился в потолок и вдруг понял, что внутри, там, где весь день сидел холодный комок страха и стыда, теперь было пусто. Не хорошо. Но пусто. И это уже было облегчением. Нил лежал на спине, уставившись в потолок, и думал о том, что сегодня, кажется, выплакал весь запас слез на год вперед. Тело было ватным, голова — пустой, и это было почти хорошо. Почти. Он потянулся к телефону, просто чтобы проверить время. А заодно — удалить утреннее фото. Надо было удалить его еще тогда, в трамвае, но пальцы не послушались. Фото было паршивое — смазанное, сделанное украдкой, когда блондин отвернулся к окну. Нил тогда чуть не выронил телефон от страха. Сегодня утром, когда он делал это фото, блондин был особенно красивым. Солнце падало на его профиль, высвечивая платиновые волосы, тонкую линию пирсинга в губе, край татуировки, выползающей из-под ворота черной футболки. Нил тогда подумал: «Как можно быть таким... светлым?» Несмотря на всю эту черноту, на пирсинг, на мрачный образ — в нем было что-то чистое. Инопланетное. Он не знал этого человека. Не знал его имени, не знал, чем он пахнет, какой у него голос. Ноль информации. Только смазанный силуэт на фото, которое он сделал сегодня утром, рискуя быть пойманным. Имя. У него наверняка есть имя. Какое? Нил перебирал варианты, пока слезы текли по лицу. Алекс? Том? Джейк? Ни одно не подходило. Он был каким-то другим. Не из тех имен, что носят обычные люди. Нил вдруг поймал себя на том, что думает об этом — об имени — и это отвлекает. Спасает. Якорь в этом море стыда. Он снова потянулся к телефону. Экран засветился в темноте, выдавая тот самый смазанный профиль. Таким светлым его сделало утреннее солнце. Но Нилу казалось — нет, он знал, — что это не только солнце. Что внутри этого человека, под всей этой черной броней, живет что-то настоящее. Что-то, ради чего хочется просыпаться по утрам и садиться в этот гребаный трамвай. Нил смотрел на фото долго. Сквозь пелену слез, сквозь стыд, сквозь эту новую, чудовищную правду о себе. Правда в том, что он просто хочет быть рядом. Хочет однажды узнать его имя. Хочет услышать его голос, не в своих фантазиях, а вживую. Хочет, чтобы тот посмотрел на него не как на случайного пассажира, а как на... кого-то важного. Это желание — чистое, почти детское — пробилось сквозь всю грязь и стыд, как росток сквозь асфальт. Нил перевернулся на спину, прижал телефон к груди, поверх футболки, туда, где билось сердце. И закрыл глаза. — Прости, — прошептал он в пустоту, блондину, которого не знает. Ответа не было. Но внутри, где-то глубоко, зажегся крошечный огонек. У него будут два мучительных дня чтобы обдумать все это.