beauty in the dark ☆ масакрик

После помощи в операции Ушко пошла принять душ под надзором Масакрика - естественно, он не выпускал её из вида. Когда она вошла в ванную, он устроился у двери и стал ждать, как сторож у клетки. Девушка начала раздеваться и, глянув в зеркало, сняла оставшуюся деталь - ошейник. Под ним виднелся красный след от длительного давления. Ушко устало провела ладонями по лицу и шагнула в душевую кабину. Вода была тёплой, но не приносила облегчения - она словно выдавливала усталость, оставляя на коже тяжесть и холод. Ушко села на плитку, поджав колени к себе, уткнулась лбом в них и позволила слезам стекать по щекам. Мысли, как лезвия, рвали спокойствие: он делал операции на мёртвом человеке, - думала она. - Что это было? Кто он на самом деле? Что он может сделать со мной? Страх разрастался, задавал новые, более жуткие вопросы, и ей казалось, что отчётливо слышит биение своего сердца, как барабан в пустой комнате. Она пыталась взять контроль: схватилась за волосы и, сдерживая дыхание, переводила внимание на внешние раздражители - на звук падающих срывающихся капель, на запах мыла и хлорки, на холодную поверхность плитки под ладонями. Это помогало не заглохнуть окончательно в панике, как будто она подвешивала себя на нити и шаг за шагом подтягивала обратно. Когда душ закончился, Ушко одела одежду, которую оставил парень на тумбочке, и вышла из ванной. У двери Масакрик сразу схватил её за руку, резко притянув. В его взгляде не было ничего хорошего, а тон был суров: - Почему так долго? Она занервничала и отвела взгляд. Ответа не было - только тихое пожатие плечами. Он прищурился, внимательно всматриваясь в её лицо, а затем, меняя тон, стал сладким, почти ребяческим: - Милая Ушко, всё хорошо. Пора баиньки, пойдём в кроватку. Его ладонь на её спине была скорее давлением, чем поддержкой. Она шла за ним, словно в тумане. На краю кровати Масакрик подтолкнул её и, когда голубоволосая села, в один момент надавил на грудную клетку, заставив лечь: - Я же сказал: баиньки! Что непонятного в этом слове? Ушко подчинённо кивнула и улеглась, подтянув одеяло к подбородку. Парень прилёг рядом, но, заметив её напряжение, тихо спросил: - Что-то не так? Она покачала головой, ещё раз пробуя убедить себя в правде слов: - Н-нет... Всё хорошо. Я... Он повернул её лицо к себе, заглянув в глаза так близко, что в нос ударил запах спирта и лёгкий тон его одеколона: - Ты думаешь о том пациенте? Не волнуйся, милая. Он будет совершенно здоров. В другой вселенной. Эти слова, сказанные чуть шёпотом, звучали как приговор и одновременно как обещание. Ушко вздрогнула, отвернулась на другой бок и сжала края подушки. Голова раскалывалась от воспоминаний о разрезах и холодном марле. Он провёл ладонью по её спине и добавил коротко: - Живо спать. Она закрыла глаза, стараясь натянуть на себя тонкую ткань спокойствия. Перед тем как уснуть, ей в голову пробился тихий образ - мелодия, которая раньше убаюкивала её в детстве. Она зацепилась за неё как за спасательный круг и, считая каждое мотание мелодии, наконец погрузилась в прерывистый, тревожный сон. Утро следующее наступило не тихо. Солнце только начинало пробиваться сквозь жалюзи, его полосы падали на пол и на её щёки, но Ушко проснулась от того, что кто‑то приближался к кровати. Сердце подпрыгнуло. В комнате стоял Масакрик в помятой рубашке, в одной руке у него была металлическая коробочка с инструментами, в другой тарелка с едой. Он выглядел спокойно и сосредоточенно, как человек, который уже запланировал весь день. - Проснулась? Сказал он, улыбаясь так, будто имел право на каждую её эмоцию. - Я зайду ненадолго. Нужно проверить твои швы. Просто формальная проверка. Ей показалось, что в его голосе сквозит довольство от того, что он владеет её временем и телом. Героиня попыталась сесть, но мышцы отказали - осталась тяжесть в ногах, будто в них залили воск. - Не нужно. Шёпотом произнесла Ушко, боясь, что он может не просто проверить, а конкретно навредить. Он покачал головой, длинными пальцами отодвинул одеяло и нежно, но твёрдо усадил её на край кровати: - Не переживай. Это быстро. Ты не против, правда? Она знала, что возражать бесполезно, и в её голосе прозвучало молчаливое согласие. Он вернул ей немного свободы жестом: поставил посуду с завтраком на столик у кровати. Ушко осмотрела еду глазами, в которых уже читались усталость и недоверие. Масакрик уже подал ей ложку, приказывая: - Поешь. Тебе нужно набраться сил. Сегодня будет важный день для моих опытов и для тебя тоже. Тем более... Мы ведь оба хотим видеть твоё идеальное тело без всяких недочётов, верно? По моим расчётам, скоро всё заживёт. Ушко глубоко вздохнула, стараясь не дать панике расползтись по телу. На губах у неё появилось простое, механическое «ладно», но в голове череда мыслей: где окно, как далеко дверь, какие у него привычки? Она старалась запомнить положение мебели, звук шагов, все мелочи, которые могли пригодиться. Пока он смотрел на неё, она заметила, как его взгляд загорается, когда он говорит о «делах». Каждое его слово было выверено, каждая пауза рассчитана. Голубоволосая приняла несколько ложек, притворяясь согласной, чтобы узнать: добавил ли он что‑то в еду. Вкус был почти нейтральным, но в теле чувствовалась лёгкая вялость, как будто эффект завтрака уже начинал действовать на слабость ног. - Ты смотри не засыпай прямо сейчас, а то мало ли потеряешь весь прогресс. Ей хотелось сказать, что она не принадлежит ему, что её жизнь не его лаборатория. Но слова застряли. Вместо них - тихая, почти незаметная мысль: «я не позволю ему стереть меня окончательно». Масакрик аккуратно приподнял её пижамную футболочку, осматривая почти зажившие за пару дней швы. - Хорошо. Моя маленькая Ушко скоро будет совсем с иголочки. Лишь моя... Парень поцеловал её в лоб - жест, от которого кровь в жилах Ушки застыла. Он наклонился и добавил шёпотом: - Ты мне нужна целой. Не разрушай меня, ясно тебе? Когда он вышел, дверь закрылась мягко, но звук замка звучал как финальная точка. Ушко осталась одна с тишиной, мелодией в губах и холодком тревоги, который не отпускал. Она понимала: сегодня может случиться что угодно, и каждый новый день - это испытание.