Стая

Впереди не было видно ничего, кроме густого тёмного леса и веток, которые то и дело хлестали по лицу. Перепрыгивая очередной корень, Нил обогнул дерево и скатился вниз по склону, уклоняясь от острых зубов. В миллиметре от левого уха он слышал громкое чваканье — сомкнулась пасть очередной твари, гнавшейся за ним. Последняя серебряная пуля ушла на второго оборотня ещё в начале погони, и с каждым шагом револьвер бился о бедро, напоминая о собственном бесполезном весе. Драться с оборотнем ножом в темноте, на незнакомой территории, было самоубийством. Нилу оставалось только бежать к машине, где он оставил заряженный дробовик. Позади снова раздалось разъярённое рычание — голодный волк жаждал мести за одного из членов своей стаи. Ещё один рывок — и Нил перепрыгнул последний куст, на ходу открывая машину, но резкий толчок в спину опрокинул его наземь. Тяжёлые волчьи лапы припечатали его к земле. Одним движением охотник подтянул бедро, на котором был закреплён серебряный нож, выхватил остро заточенный клинок и вонзил его куда-то между рёбер огромного зверя. Тотчас раздался невыносимый рёв боли, и мощная челюсть сомкнулась на плече Нила. Казалось, он кричал, но не мог сосредоточиться ни на чём, кроме шума в ушах и металлического привкуса собственной крови. Задыхаясь от боли, он не отпускал рукоять, продолжая проворачивать нож в ране зверя. Челюсть оборотня сжималась всё сильнее, и Нил чувствовал, как под натиском твари ломается ключица. Если бы мать увидела его возню, она пристрелила бы его вместе с оборотнем, не задумываясь. 12 лет назад. Балтимор. Мальчик сидел в кабинете семейного врача и прижимал к руке мокрую тряпку, испачканную кровью. Он убирал ткань, наблюдая, как кровь снова проступает сквозь кожу. Снова прижимал и гадал: может ли он умереть, если не послушается взрослых? Он слышал, как мама что-то кричала в коридоре, срывая голос. Вдруг дверь открылась, и мистер Харрингтон влетел в кабинет, поправляя очки и стопку документов в руках. — Вы не можете, слышите меня? Не можете так поступить! — кричала женщина, пытаясь преградить врачу дорогу. — Миссис Веснински, я понимаю ваши колебания, но… — начал было врач. — Я сказала — заткнуться! Ты не понимаешь ни единого слова, никто меня уже не понимает! — Она схватилась за волосы и зарычала так яростно, что мистер Харрингтон нервно заикал. — Ваш муж дал согласие на полное обследование, если мы… — Он замолк, наткнувшись взглядом на Натаниэля. — Мама, у меня кровь пошла. — Мальчик хихикнул, размазывая капли по рукаву своей безупречной белой рубашки. Мэри быстрым, решительным шагом подошла к нему, схватила мокрую тряпку и прижала к его запястью. Она притянула его голову к своему уху и прошептала так тихо, что Натаниэль не сразу понял смысл: — Закрой глаза. Закрой глаза, Абраам. Мы заставим его замолчать. И Натаниэль закрыл глаза. Он всегда делал то, что велела мама: она была сильной и умной, она всегда помогала ему, когда отец заставлял делать кому-то больно. Мальчик зажмурился изо всех сил и не открывал глаз, даже когда услышал приглушённый вскрик и падение тела на кафельный пол. Он не открыл их, даже когда почувствовал запах крови и бульканье. Мама всегда выполняла свои обещания. Настоящее время. Южная Дакота. Из внезапного воспоминания Нила вырвала яркая вспышка и хлопок такой силы, что заложило уши. Он осознал, что тяжесть с его спины исчезла, только когда туша волка рухнула на бок рядом с ним, всё ещё поскуливая от боли. Нилу удалось повернуть голову — он попытался отдышаться и выплюнуть влажную после дождя землю изо рта. Он кашлял и задыхался, но стеклянные глаза оборотня заставили напрячь остатки сил. Охотник попробовал выставить здоровую руку вперёд, чтобы опереться, но его снова припечатали к земле — чем-то чуть менее тяжёлым, чем волчьи лапы. — Лежи, — сказал грубый мужской голос сверху. Нил вздрогнул. Он не ожидал такого поворота. Он осторожничал, выслеживал стаю несколько дней, убеждаясь, что рядом нет посторонних. Мотивы нечисти ещё можно было понять, но мотивы людей — никогда. Это всегда пугало Нила больше всего. Вероятно, кто-то из людей отца снова выследил его. Что ж, без боя он сдаваться не собирался. Нил замер, ожидая дальнейших действий своего спасителя — а возможно, и мучителя. Его здоровая рука медленно поползла к бедру, где хранился второй нож. Первый, к сожалению, остался в брюхе убитой твари. Он наморщился от усилий, надеясь, что движения останутся незамеченными. — Я вроде сказал тебе лежать, малец. — Голос сверху прозвучал слишком спокойно. А дальше — удар, и темнота. Нилу снова снилась мама и её тело, охваченное пламенем. Её лицо, искажённое криком муки. Она была ещё жива, когда что-то сожгло её заживо на пляже в Калифорнии — в окружении воды. Нил кричал, но его крик тонул, как тонул он сам. Вокруг был океан, он заполнял рот, уши, нос. Он погружался всё глубже, попытки выплыть оставались тщетными. Пространство вокруг становилось всё темнее и холоднее, и Нил перестал сопротивляться стихии. Он просто завис в тишине, ожидая конца, пока кто-то не схватил его за ногу и не потащил в глубину. Он проснулся резким толчком, рывком садясь на постели. Раненое плечо тут же заныло, напоминая о себе, но Нил проигнорировал тупую боль и озирался по сторонам, словно дикий зверь. Первым, на что он наткнулся взглядом, был камин. Пламя потрескивало и озаряло темноту комнаты. Судя по всему, стояла глубокая ночь — значит, Нил пробыл без сознания день или больше. Он не знал, где находится, и смутно помнил, как вляпался в эту историю. Ножи исчезли, револьвера тоже не было. Набедренная сумка лежала рядом с кроватью пустая. Кто-то основательно порылся в его инструментах и документах. Нил поднялся с кровати как можно тише и приблизился к камину. Свет помог разглядеть собственное перебинтованное плечо. Рука почти не шевелилась, а малейшее движение отзывалось сильнейшей болью. Он подошёл к заколоченному окну и попробовал дёрнуть одну из досок — та держалась крепко. Оставалась только дверь. Из-за неё не доносилось ни звуков, ни шагов, ни света. Всё словно говорило о том, что он здесь один, но Нил не позволил бы обмануть себя второй раз. Кто-то опытный выследил его. Кто-то, у кого были серебряные пули и опыт встречи с оборотнями. Если бы у Нила был дневник матери, он мог бы поискать там возможную личность похитителя. Но дневник остался в машине. А машина… Нил даже не представлял, где она. Он был слишком неосторожен — позволил чужаку выследить себя из-за какой-то жалкой стаи. Жалкой стаи, которая едва его не убила. Нил передёрнул плечами, подошёл к камину и выхватил из подставки кочергу. Затем медленно двинулся к двери, приложил ухо к щели, прислушиваясь. Тишина, которую нарушал лишь тихий скрип. За дверью виднелся коридор, освещённый только слабым отсветом луны из окна напротив. — Что ты собрался с этим делать? Нил дёрнулся в сторону, замечая силуэт в проёме соседней двери. Послышался тихий щелчок, и яркий свет озарил пространство — Нил на секунду зажмурился. В свете лампы коридор больше не казался зловещим, а усталое лицо мужчины напротив не показалось ему знакомым. Он порылся в памяти, прокручивая долгие поездки с матерью, и не смог вспомнить никого, у кого были бы такие татуировки — рыжее пламя на голых руках — и длинный шрам, пересекающий левый глаз до середины скулы. — Кто вы такой? — Нил сжал кочергу крепче, хотя почему-то чувствовал, что она не пригодится. Незнакомец фыркнул, не предпринимая попыток помешать. — Опусти палку, малец, иначе поранишься, а нам этого не надо. — Он опёрся на дверной косяк, ожидая дальнейших действий. Недолго думая, Нил опустил кочергу на пол, и та негромко звякнула, падая на грязный бордовый ковролин. — Вот теперь мы можем поговорить по душам. — Мужчина хмыкнул, обогнул Нила и спустился вниз по лестнице. Голова закружилась от непонимания и боли, всё ещё терзавшей повреждённую ключицу. Нил напряг чуть дрожащие ноги, чтобы не упасть, пока они проходили в комнату со столом на первом этаже. Некоторая мебель, попадавшаяся по пути, была раскидана или прикрыта белой тканью, намекая на отсутствие хозяев. В углах застряла паутина, и почти все окна заколотили прогнившими досками. — Где моё оружие? — спросил Нил, не надеясь на ответ. — Я оставил его в своей машине, на случай если ты решишь сглупить. Как только договоримся — верну. — Человек устало опустился на диван, не обращая внимания на облако пыли, которое тут же поднялось, и закинул руку на спинку. — Меня зовут Дэвид Ваймак. Это имя ничего не сказало Нилу. Он остался стоять за креслом, глядя на свою перебинтованную руку. Он не знал, какой вопрос задать следующим, а Ваймак не спешил начинать рассказ. — Мне это ни о чём не говорит, — хмуро бросил Нил. Голос прозвучал грубее, чем следовало бы говорить с незнакомцем в такой ситуации. У него не было ни оружия, ни понятия о том, где они находятся. — Я охотник из Южной Каролины. — Ваймак произнёс это медленно и неохотно, словно пробуя слова на вкус. Он смотрел в сторону, пальцами отбивая ритм по спинке дивана, будто сам не знал, зачем ему понадобился Нил. — Чёрт, нужно было послать за тобой Эндрю — тогда всё прошло бы проще, — шепнул он себе под нос. Нил проигнорировал брошенную фразу. — Какое удивительное совпадение. Как хорошо, что я в них не верю, — прошипел Нил. — Что вам от меня надо? Ваймак вздохнул, потирая лоб свободной рукой. — За последний год все исчезновения людей красной нитью вели нас к тебе. Должен признать: с той скоростью, с какой ты меняешь документы, вычислить тебя было непросто. Нил вздрогнул. Если какой-то любитель-охотник за приведениями смог вычислить его местонахождение всего через год после смерти матери, то ищейки отца должны были давно с ним покончить. — Я не знаю, о чём вы говорите, — ответил Нил, надеясь, что ему удастся придумать что-то получше, чем просто врать. — Послушай, я не знаю ни кто ты, ни как связан с охотой. Но твоё оружие, связь с исчезновениями людей и перепалка с оборотнем говорят об обратном. Ты отлично понимаешь, что происходит, и нам нужны ответы. Нил нахмурился. Выслеживая нечисть, которая за последние несколько лет активизировалась в разы, он был особенно осторожен. Менял документы, штаты, внешность. Ложь наслаивалась друг на друга, и он уже не мог отличить её от правды. Как этот человек нашёл его — оставалось загадкой. — Кому — «нам»? — прищурился Нил, ожидая услышать знакомые имена людей отца. — Боюсь, имена моего штаба ничего тебе не скажут. Но мне нужно твоё содействие. Нил рассмеялся ему в лицо. Он сам не ожидал от себя такой реакции, но напряжение последних дней давало о себе знать. Если этот человек ожидал, что Нил пойдёт за ним неизвестно куда и зачем, то он был глупее, чем казался. — Не рассчитывайте на это. Я не могу вам помочь. Обратитесь к кому-нибудь другому. — Нил пожал плечами, почти вливаясь в игру. Оставалось делать вид, что он ничего не понимает, что этот человек ошибся, — тогда у него получится сбежать. Купить новое оружие не было проблемой, так что не пришлось бы даже вскрывать чужую машину. Ваймак молчал несколько мгновений, не глядя на Нила, а потом произнёс всё тем же серьёзным, безэмоциональным тоном: — Я, наверное, что-то не так объясняю. — Он говорил медленно. — Я не прошу тебя помочь, Нил Джостен. Я говорю, что ты сделаешь это. А вот каким способом ты пойдёшь со мной — решать только тебе: в багажнике моей машины или на её сиденье. Ситуация начинала накаляться. Нил не двинулся с места. Он стоял за креслом, вцепившись здоровой рукой в его потертую спинку, и смотрел на Ваймака так, будто тот был оборотнем, которого нужно застрелить, — но револьвера не было. Не было даже дурацкой кочерги, которую он бросил на ковролине наверху. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — тихо спросил Нил. Голос его сел, в горле саднило от недавнего крика, которого он не помнил. — Ты похищаешь человека, угрожаешь ему, а потом говоришь, что тебе нужно «содействие»? По-твоему, я должен обрадоваться и побежать за тобой? Ваймак не отвел взгляда. Он смотрел устало, но твердо — так смотрят на человека, который уже принял решение, просто пока сам об этом не знает. — Я не жду радости, — сказал он. — Я жду благоразумия. — Благоразумия, — повторил Нил, словно пробуя слово на вкус. — Ты меня оглушил. Перевязал. Обыскал. Запер в незнакомом доме. И теперь говоришь о благоразумии? — Я тебя спас, — спокойно поправил Ваймак. — Ты бы истек кровью через пятнадцать минут. Оборотень перегрыз бы тебе плечо до позвоночника, и никакой серебряный нож бы не помог. — Он чуть наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — Я не враг тебе, Нил. Огромное количество людей в жизни Нила уже говорило ему подобные слова, но ни разу это не оказалось правдой. Все те, кто когда-либо пытался заставить его поверить в их благие намерения, в итоге пытались вскрыть ему череп, чтобы рассмотреть мозг поподробнее. — Я не верю тебе, — сказал Нил. — Ты не сможешь держать меня здесь вечно. Ваймак тихо вздохнул, поднимаясь с места и доставая из кармана пистолет. — Я так и думал. Что ж, попытка не пытка. Он выставил дуло вперёд. Нил инстинктивно присел, когда что-то просвистело у него над головой. Выстрела не последовало, но сердце уже заколотилось быстрее. Что он мог сейчас сделать со сломанной ключицей против человека комплекции его отца? Нил выругался, стараясь не опираться на травмированное плечо, и отпрыгнул за соседнее кресло, медленно подбираясь к двери. За спиной снова послышались шаги. — Лучше остановись, я не хочу тебе навредить! — почти кричит Ваймак, но Нил уже скрывается за очередным предметом мебели, накрытым белой пыльной тканью. Если бы не обстоятельства, он бы усмехнулся. Ваймак замирает, обшаривая взглядом комнату. — Дверь всё равно заперта, тебе не уйти. Нил смотрит на входную дверь, прикидывая шанс на побег. Он не знает, блефует ли Ваймак и заперт ли выход на самом деле. В спину, чуть ниже лопатки, впивается что-то маленькое и острое. Охотник шипит и тянется здоровой рукой к незнакомому предмету. Он выдёргивает дротик с ампулой и подносит к глазам, чтобы разглядеть. Колба опустела. Нил отбрасывает её в сторону и пытается подняться, но заваливается набок, сшибая кофейный столик. Вокруг всё плывёт, очертания распадаются на два, и держаться на ногах уже не кажется разумным. Он снова оседает на пол — ему чудится, что пол создан для того, чтобы прилечь и вернуть утраченные силы. Стоит лишь на миг прикрыть веки, как они становятся неподъёмными. Последнее, что он запоминает: Ваймак поднимает его на руки и выносит к выходу, который всё-таки не был заперт.