Свечи в темноте

Оливия топталась на месте, стоя напротив тяжелой деревянной двери. До отбоя оставалось всего сорок минут, но она даже не думала спешить в подземелья. Все равно никто не будет искать ее. Кристиан вообще мало что замечает в последнее время, и местонахождение сестры вряд ли его сильно обеспокоит. Она ведь вернется, просто чуть задержится. Лучше бы ходила с мальчишками на свидания, а не ошивалась возле учительских спален. Верх идиотизма. С такими интересами ей самое место среди гриффиндорцев, которые вообще никогда не задумываются о последствиях и просто идут вперед. Слабоумие и отвага. Ты слабоумная, Оливия Калиста Забини. Девушка сжала палочку пальцами. — Нокс, — тихо шепнула она, погасив свет. Теперь ее окутывала одна лишь темнота и собственное размеренное дыхание. Какая же дура! На мгновение она решила, что уйдет отсюда и больше никогда не вернется. Но всего на мгновение, пока ее сердце вновь не застучало от дурацкого предвкушения. Предвкушения чего? Кого? Имя вертелось на языке и в голове так, что живот скрутило спазмом. Имя, которое всегда было жутко неловко произносить. Имя, которое вызывало легкую дрожь у многих студенток. Такой типичный сюжет. Но Оливия считала себя особенной. Конечно, разве могло быть по-другому? Она ведь не такая, как ее однокурсницы. Она кардинально отличалась от них: знала то, о чем не догадывался никто. И она позволила себе ощутить эту особенность хотя бы мысленно. Убеждая себя в том, что с ней он обходится по-другому, словно Оливия совсем не очередная студентка из сотни тех, кто вздыхает по нему на уроках. Потому она здесь. Снова. Будто в прошлый раз он не спустил ее с небес на землю, сравняв с другими девчонками. Оливия все еще считала, что он слепой идиот. И она идиотка — это она тоже могла вполне себе признать. А еще это проводило очередную нить между ними, которая показывала их странную связь. Связь, которую она сама себе придумала. Но разве волнуют пятнадцатилетних девочек такие мелочи? Главным своим оружием Оливия Забини считала неумолимую напористость. Достижение целей любым способом. Даже если поймают и доложат родителям. Даже если отец покрутит пальцем у виска, а после придумает соответствующую шутку, которая будет жить столько же, сколько он сам, тем самым обеспечив ей пожизненный позор внутри семьи. Но ей не было страшно. Ну, обнародования она точно не боялась. А вот стоять у чужой двери посреди темного коридора, куда мог заглянуть любой из учителей, — да, страшно. Волнительно. Трепетно. Оливия занесла руку и сжала ладонь в кулак, после чего два раза стукнула костяшками по дереву. Послышался шелест, несвязное бормотание, а после и парочка шагов. Девушка сделала шаг назад, чтобы дверь не уперлась ей в лоб, когда откроется. Звонкий скрип заполнил оглушающую тишину вечера. — Что слу… Профессор не успел договорить: стоило только увидеть на пороге Оливию, он тут же захлопнул дверь обратно. Девушка удивленно вскинула брови и вновь постучала, но стук был глухой, будто к обратной стороне двери что-то приставили. Он держал дверь спиной? Боялся ее? Она вновь и вновь стучала, и стук становился все настойчивее и громче, пока дверь вновь не отворилась перед ней. Альбус вперился в нее взглядом, распахнув свои зеленые глаза, точно увидел призрака, а не человека. — Что-то случилось? — осторожно спросил он, явно напрягшись. Оливия поджала губы и переступила с ноги на ногу, мысленно подбирая слова. — Мисс Забини? — Простите, что так поздно, профессор, — начала девушка. — Да, — тут же подтвердил он, выпрямляясь, — скоро отбой, а вы даже не на пути в подземелья. Вы заблудились и забрели в учительское крыло? Девушка растерялась от услышанного. Он был не в настроении? Или злился именно на нее? — Если в вашем визите нет ничего срочного, то отправляйтесь в спальню. — Но я пришла в спальню. В вашу. Альбус едва ли не подавился воздухом. Это было сказано с таким невинным видом, будто она пришла перекусить на кухню. Неслыханная наглость! Такой только позавидовать можно. — Я хочу прояснить наш прошлый разговор, — настаивала она, делая шаг вперед. — Мне бы не хотелось, чтобы вы неправильно меня поняли. Альбус мысленно обратился ко всем известным ему богам с мольбой изменить свою участь. Он надеялся, что у юной слизеринки все же наступило прозрение, которое спасет его от неловкостей в дальнейшем. — Это прекрасно, что ты все обдумала. — Он прочистил горло. — Надеюсь, теперь ты будешь комфортно чувствовать себя на уроках и не отвлекаться на мимолетные эмоции… — Вы мне по-прежнему нравитесь, профессор! — перебила его Оливия. Мерлин всемогущий! Поттер ухватился за дверной выступ, чтобы не упасть на ровном месте. Ему признавались в чувствах и раньше, но совсем не так. Альбусу доводилось отказывать девушкам, потому что чаще всего он сам их мало интересовал. Интересовали фамилия, положение, конечно же. Все то, что не зависело от него. Его отношения с девушками не так уж удачно складывались, поэтому в какой-то момент он решил, что лучше уж быть одному. Правда, в начале года ему приглянулась профессор Морель, но и это быстро прошло, когда им пришлось вместе работать над зельем после случившегося. А ученицы присылали милые открытки. Не более. Наверное, это нормально — влюбляться в своего учителя. Он старше, умнее, опытнее, а если верить рассказам сестер Малфой, то недосягаемые мужчины — самые привлекательные. Должно быть, потому-то он их и не привлекал никогда: был доступен. Оливия же решила выделиться своей настойчивостью, посчитав первое признание слишком скромным. Прийти сюда во второй раз отнюдь не скромно. — Мисс Забини, вернитесь в подземелья, — строже произнес Альбус. — Нет! — Она чуть ли не топнула. — Я хочу, чтобы вы понимали, насколько я серьезно настроена! Ее голубые глаза источали уверенность, который даже он мог с легкостью позавидовать. — И я не намерена сдаваться! — Сдаваться? — не понял он. — Забини, идите спать. А завтра после урока подождете в кабинете. — Но я хочу сейчас! — не унималась слизеринка, грозно уперев руки в бока. — Спокойной ночи! — Профессор! Дверь перед ней вновь захлопнулась, но у Оливии был целый вагон решимости за спиной и уходить она точно не собиралась. Движимая эмоциями, которые ощущались в десять раз ярче, чем было в действительности, она вновь застучала по дереву. Знала, что он взбесится и наконец откроет. Но он не открывал. Девушка вновь затарабанила, и звук этот разразился по тихому коридору звонким эхом, отскакивавшим от стен. Конечно, она могла бы воспользоваться палочкой, но это слишком просто. И Альбус Поттер не любил ничего простого. О, она была уверена в том, что теперь он точно про нее не забудет никогда в своей жизни. И обязательно упомянет это в свадебной клятве у алтаря. Оливия хихикнула, представляя эту восхитительную картину, которую подкинуло ей воображение. Она стучала, не думая даже останавливаться. Костяшки пальцев уже достаточно покраснели и чуть-чуть покалывали от постоянных ударов, но прекращать не было и мысли. Он снова открыл дверь. — Прекрати сейчас же! — практически рявкнул Альбус. — Минус тридцать очков Слизерину за то, что Оливия Забини нарушает школьный режим! — Н-но, — заикнулась она, — вы не?.. Но ее что-то прервало. Они оба повернулись в одну сторону, откуда раздавались тихие и медленные шаги, а из-за поворота потихоньку стал виднеться свет от вспыхивающих факелов. Оливия застыла в страхе быть пойманной, как и Альбус. Но его реакция была все же надрессирована годами среди авроров. И ничего другого ему не оставалось, как схватить студентку за плечо и рывком затянуть в комнату, а после запереть дверь. Он поднял палочку, прошептал что-то, наведя ее на замок, и замер, привалившись лбом к двери. Оливия пребывала в шоке, но не долго. Она окинула взглядом комнату, которая сейчас походила на заваленную учебниками библиотеку, но с кроватью в виде приятного бонуса. Большая часть книг была собрана в стопки прямо на полу, несколько остались лежать раскрытыми на постели. Перья валялись прямо под ногами, а чернильница на тумбочке. И только сейчас Оливия заметила, что пальцы его были испачканы. По названиям книг, которые она успела заметить, было понятно, что они далеко не из школьной библиотеки, что тоже не удивило ее. Альбус работал, а она помешала. Он поэтому разозлился? Зато она в его комнате. — Твои оценки улучшились, но мозгов так и не прибавилось, — пробормотал он, обернувшись к девушке. — Чем ты вообще думаешь, а? — Я просто… — Что «просто»? Что? — Альбус сделал шаг вперед. — У тебя есть хотя бы немного критического мышления? Или твоя голова ни на что не способна? Оливия молча пялилась на профессора, отчитывающего ее. И теперь ее воодушевление постепенно испарялось, уступая место страху и небольшой панике. И стыду. — Как можно быть настолько непроходимой дурой, чтобы додуматься прийти к учителю с признанием в его комнату? Ты совсем идиотка? Ты думаешь, что это шутка какая-то? О последствиях вообще никаких мыслей не промелькало в твоей пустой голове? — Я… — Оливия была на грани слез. — А если тебя увидят здесь? Думаешь, твоя семья обрадуется? Или ты вдруг решила, что если я с твоим отцом в хороших отношениях, то ничего не случится? — Он практически перешел на крик. — Включи остатки мозгов, Оливия Забини! Займись чем-то, что подходит твоему возрасту! Поттер, очевидно, злился, раз повысил голос. Хоть он и был строг со студентами на уроках, но никогда не кричал и не пугал никого. Он всегда умел подобрать нужные слова и найти решение, за это его все и любили. Теперь он предстал перед ней в другом облике. Набухшая вена на шее говорила о многом. Профессор Поттер выглядел пугающе и жутко, когда говорил подобным тоном. Оливия не ожидала такого и была растеряна не меньше, чем он сам, когда она призналась ему впервые. — П-простите, профессор, я не хотела, чтобы… Слова так и остались на языке. Она не знала, стоит ли продолжать вообще, раз он сейчас так реагировал. — Слушай, давай ты просто уйдешь отсюда и все, ладно? — уже менее строго проговорил он. Девушка кивнула. Альбус потер переносицу, на пару секунд замерев, будто собираясь с силами, чтобы продолжить. Оливия же не смела даже шелохнуться, задаваясь мысленно одним вполне логичным вопросом: зачем она вообще пришла сюда? Профессор Поттер был не в духе, а судя по отсутствующему порядку в комнате, он очень долго и усердно работал над чем-то. У него была куча проблем, а тут Оливия со своими чувствами. Он слишком занят для нее сейчас. Стоило прийти днем? Между уроками? Тогда бы он не был так зол и выслушал ее до конца. Точно! Надо было приходить до заката, когда еще есть силы разговаривать. Оливия поджала губы, намереваясь сказать, что ей жаль, но слова застыли в горле, потому что в дверь кто-то постучал. Альбус вскинул голову, испуганно обернувшись ко входу. — Просто потрясающе! — воскликнул он, всплеснув руками. Девушка остолбенела, боясь подать признаки жизни. Он же развернулся к двери и занес было руку, чтобы взяться за ручку, как вдруг резко ее отдернул, будто о чем-то вспомнил. Альбус в два шага подлетел к Оливии, схватил ее за локоть и протащил в угол комнаты к шкафу. — Сиди тихо и не смей высовываться! — приказал он, открывая шкаф. — Предлагаете мне залезть в шкаф? — воскликнула испуганно она. — Мисс Забини, у вас есть идея получше? Может, поделитесь со мной, как можно объяснить ваше здесь нахождение? Оливия смиренно шагнула в шкаф. — Побудь тут пару минут, пожалуйста, — уже более мягко произнес он. — Я быстро разберусь и, клянусь, лично доставлю тебя в подземелья. Она коротко кивнул, а дверцы шкафа перед ее носом захлопнулись, оставив едва заметную щелочку, через которую проходил свет и можно было увидеть передвигающийся силуэт профессора. Он подошел к двери и открыл ее, впуская гостя, которым оказался Джеймс Поттер. Девушка облегченно выдохнула, потому что он был самым благоприятным вариантом из всех. Лучше брат, чем один из преподавателей. Они быстро поболтают, и все закончится. И Оливию выпустят из шкафа. И все будет хорошо. — Почему шастаешь по замку так поздно? — с ходу начал Альбус. Джеймс не ответил. Он прошел внутрь, задев брата, и сел на кровать, сжав пальцами свои волосы, оттянув вьющиеся пряди. Оливия не видела его лица, ей оставалось разглядывать лишь сгорбившуюся спину. — Все хорошо? — Альбус положил руку на его плечо. Тот отрицательно завертел головой. — Джим? — уже тише произнес он, насторожившись. — Малфой скоро придет к тебе, чтобы сообщить, — выдавил Джеймс не поднимая головы. — Он занят сейчас. Я сам пришел. Профессор не понимал, что происходит, но всетже догадывался. По его лицу было видно, что в голове запущен процесс анализа. — Хочешь выпить? Джеймс издал звук, лишь отдаленно похожий на смех: — А это педагогично? Я все же студент. — Ты мой брат. Был им и всегда будешь, — Альбус тяжело вздохнул. Он подошел к шкафу, за которым скрывалась Оливия и резко распахнул дверь. Девушка зажала рот рукой, чтобы испуганно не взвизгнуть. Его зеленые глаза расширились на несколько мгновений, будто он не ожидал ее увидеть среди своих мантий. Забыл про нее. Так быстро. Рука его потянулась к нижней полке, а после в сжатых пальцах оказалась небольшая бутылка — явно не из магазина, судя по отсутствию этикетки и кривой деревянной пробке, закупорившей горлышко. Оливия скривилась. Альбус закрыл дверь, громко хлопнув. Он протянул бутылку сгорбившемуся брату, но тот едва ли выразил интерес. — Полегчает, если выпьешь. А потом расскажешь, что случилось. — Откуда это у тебя? — спросил Джеймс. — Настойка Джорджа, подарок к Рождеству, — пояснил он. Джеймс взял протянутую бутылку, откупорил и резко опрокинул ее в себя, сделав, очевидно, слишком большой глоток, после чего закашлялся. — Дерьмо, — прохрипел юноша. — А ты ожидал тыквенный сок? Поттер-младший ничего не ответил, стараясь наладить дыхание. Он вертел бутылку в руках, разглядывая мутную жидкость за прозрачными стенками стекла, но ничего не говорил. Оливию же распирало от любопытства. Она все еще зажимала рот рукой, чтобы никак себя не рассекретить, и сдерживала порыв вырваться из шкафа и выудить у Джеймса Поттера всю информацию. Он был таким медленным! Это ужасно раздражало ее. Но выбора не было. — Расскажешь? — Альбус сел прямо на пол, напротив него. Наверное, чтобы видеть лицо. Каким оно было сейчас? Растерянным или опечаленным? Может, злым и тревожным? Нет, скорее первое. Хотя, учитывая события сегодняшнего утра, свидетелем которых была вся школа, включая Оливию, ожидать можно было чего угодно. — Иногда мне кажется, что я такой идиот, — простонал он, откинувшись на кровать. Теперь Оливия видела его лицо, которое оказалось опустошенным, а не злым или испуганным. Пустота. И взгляд в серый потолок. — Иногда? — хмыкнул профессор. — По-моему, практически всегда. Джеймс не ответил на колкость, продолжая пялиться вверх. Альбус лег рядом. Повисла тишина, но напряжения между братьями не ощущалось. А Оливия чувствовала лишь запах мужских духов в шкафу, где вынуждена была прятаться. И все, что ей оставалось делать, — ждать. Ждать, пока Поттеры закончат свой диалог и придут хоть к чему-то. — Быть странными — у нас в крови. — А страдать? — шепнул Джеймс еле слышно. Альбус повернул голову к нему, рассматривая профиль младшего брата. Было в нем что-то тоскливое сейчас, а глаза будто потеряли свой озорной блеск. — Джим… — Мне кажется, сегодня я действительно почувствовал смерть. Она была прямо на моих пальцах. Я словно сжимал ее и не мог позволить себе отпустить. Это было так страшно, Альбус… Будто что-то внутри сломалось. Альбус застыл, глядя на Джеймса, не понимая, о чем конкретно он говорит. — Я искал ее весь день! А ее не было. Никто не знал, куда она исчезла, а мне так хотелось рассказать ей обо всем, что меня гложет. Мне нужна была она, чтобы разделить свои мысли с кем-то, кто примет все без осуждения, кто отругает, если нужно, но будет на моей стороне. — У тебя есть я и Лили. — Нет! — слишком громко воскликнул юноша. — Вы — совсем другое. У вас нет выбора. А у нее есть. И она выбирала меня. И я… я… я такой болван! — О ком ты говоришь? — не выдержал старший. Джеймс повернулся лицом к Альбусу, позволяя увидеть все в своих глазах. — О Кристине, — ее имя прозвучало с его уст по-особенному. В животе Оливии что-то сжалось, когда она услышала, как он произнес имя Кристины Нотт. Мог ли кто произнести ее имя так же? Словно она важная часть чьей-то жизни. Словно иметь возможность быть с ней — благословение. Мог ли кто-то произнести ееиимя с такой болью? — Она проклята. Как и другие. Альбус сел, с неудомением глядя на лежащего брата. По вискам Джеймса текли слезы, оставляя за собой влажные дорожки, падая прямо на темный плед тяжелыми каплями. Он говорил так спокойно, точно смирился с происходящим. Стоило ли это ему больших усилий, или он настолько устал, что не мог больше выдерживать все? Он плакал молча, не замечая этих слез. — Малфой не говорил мне. — Скажет утром, наверное, — прохрипел юноша. — Он занят сейчас… Кристиной. Разве вы сообщаете о том, кто поступает в больничное крыло? Там же с десяток занятых коек. Какая разница, кто попал на одну из них сегодня? Альбус ощутил тоску. Это было правдой. Уже не было паники, все смирились с происходящим и молча работали. Но они были близки к лекарству. Так близки, что тратить время было преступлением. Поэтому первым делом отправляли патронусы родителям, так как это было куда быстрее писем и сов. Надменный лис Драко Малфоя холодно сообщал ужасные новости семьям. Интересно, в этот раз его лис был так же надменен, когда пришел в дом Ноттов? — Она упала прямо передо мной, пока я спорил с Астрид Льюис. Льюис защищала ее от меня, будто я мог причинить ей боль, и не позволяла подойти к Кристине, чтобы поговорить. Она была… разбита? Что-то не то было в ее лице в тот момент, но Льюис не дала мне ничего узнать. Она стояла передо мной, загораживая собой Кристину, пока та не рухнула без сознания, — Джеймс сделал паузу. — Я чувствую, что упустил что-то важное в своей жизни, что-то, необходимое мне с самого начала. Я столько времени гнался за Клементин, что напрочь позабыл о том, что действительно имеет значение. Альбус не знал, что должен сказать. Оливия дышала с трудом, находясь в тесном шкафу с мантиями, и старалась не издавать ни звука, чтобы не раскрыть себя. Она стала свидетелем того, чего не должна была узнать. Это не ее дело. И некогда раздражающий Джеймс Поттер, причинивший Кристиану столько боли, вдруг показался ей раненным щенком, жаждущим ласки. Он плакал. Она не видела слез из маленькой щели между дверцами, но слышала его срывающийся сдавленный голос. И имя Кристина так больно кололо ее прямо в живот. Оливия вдруг захотела обнять его и пожалеть, как маленького ребенка. Как жалела свою младшую сестренку, когда та, убегая от злого Кристиана, падала и разбивала коленки. Они вдвоем жалели ее и залечивали ссадины, пока малышка ревела в три ручья. Но сестра была совсем маленькой. А Джеймс, хоть и был молод, походил на мужчину. И широкими плечами, и словами, и действиями. И теперь этот юноша плакал, потому что мог потерять друга. Оливия подумала о том, что слишком много бед свалилось на его голову за такой короткий срок. — Она умрет, да, Ал? И тут у Оливии внутри что-то обрушилось. И, судя по виду Альбуса, у него тоже. — Прекрати об этом! — сурово сказал он. — Отправляйся в башню и выспись. Будешь навещать Кристину в больничном крыле, пока она не выздоровеет. А когда все будет позади, я обязательно расскажу ей твои самые позорные секреты, чтобы она могла издеваться над тобой еще как минимум лет десять! Кажется, Джеймс снова издал звук, едва напоминающий смешок. Юноша сел и вытер ладонями слезы, шмыгнул носом и встряхнул голову, отчего его каштановые вихри приняли еще более спутанный вид. Он встал, оказываясь почти на одном уровне со старшим братом, который был ниже разве что на пару дюймов. — Спасибо тебе… — За что? — Ты не сдаешься. И не даешь сдаться мне. Спасибо, Альбус, — Джеймс говорил тихо, словно боялся, что слова будут услышаны еще кем-то. Альбус похлопал брата по плечу, а после крепко обнял. — Спасибо, что заменяешь нам с Лили отца, когда его нет, — продолжил он. У Оливии на глаза навернулись слезы. Она стала свидетелем того, что никогда в жизни ей бы не позволили увидеть и услышать. Она пообещала себе, что никому не расскажет. Даже Кристиану. Даже Клементин. Ни при каких обстоятельствах. Осталось только выйти из этого чертового шкафа!

***

Кристиан не чувствовал никакого желания идти на урок. Будто что-то пригвоздило его к полу, на котором он сидел уже добрых двадцать минут. Он сбежал из гостиной в тот же самый момент, когда услышал разговор однокурсников о том, что без Кристины Нотт им не выиграть последний матч. Чертовы лицемеры. Кристина Нотт могла вообще никогда не сесть на метлу. Она могла умереть, а их волновала дурацкая победа в школьном матче. Кристиан был уверен, что никого не волновала она сама. Все переживали об ее навыках, которые были очень нужны в игре. Мерзость. Кристиан поспешил уйти, чтобы не стать свидетелем дальнейших разговоров, но он услышал, как за спиной рявкнул Скорпиус, назвав сплетников уродами. Кристиан невольно улыбнулся. Малфой всегда оставался Малфоем. Он прогуливал Зелья. Вряд ли профессор Морель не заметит его отсутствие, но ему было абсолютно плевать на такие мелочи. Сердце болело. Тянуло прямо вниз, вызывая дискомфорт. В какой-то момент он смирился с этим чувством и просто жил, терпя ноющую боль в груди. Со временем она будто стала фоном — совсем незаметной, но сегодня вновь дала о себе знать. Забини прислонился затылком к холодной стене и выдохнул. Тревога забилась где-то внутри. Стук сердца стал равномерным, словно шаги. Словно кто-то приближался к нему, стуча каблуками в такт его сердцу. Он открыл ранее прикрытые глаза и увидел колени, обтянутые черными гетрами, опустил взгляд ниже, зависая на носках лаковых бордовых туфель, что недавно отбивали ритм его боли. — Почему ты тут? — спросила Клементин. Кристиан все же поднял на нее взгляд. Она смотрела обеспокоенно, чуть хмуря светлые брови. — А ты? Опять прогуливаешь с кем-то? — он склонил голову набок. — Разве видишь со мной компанию? — Вы могли разойтись раньше, чтобы никто… не увидел. — Кристиан, — раздосадованно выдохнула Клементин. Он хмыкнул. Глупость какая-то. Зачем она вообще подошла? Они не общались уже так долго, будто целую вечность. Было непривычно говорить с ней сейчас. Ее голос словно стал другим, более надломленным. Или ему это казалось? — Я навещала Кристину, — пояснила она. — С Поттером? — Нет! То есть, — она запнулась, — он был там, когда я пришла. И остался, когда я уходила. — Ты уже не нужна ему, да? — отчего-то Кристиан ощутил приятное злорадство внутри. — Тебе тоже. Это не было правдой. Клементин всегда была нужна. Забини ничего не ответил. Он поднялся с пола и отряхнул помятые брюки от пыли, осевшей когда-то на полу. Ему не нужно было находиться тут. Да и вообще рядом с Клементин. Не произнеся ни слова, он просто обошел ее и направился дальше по коридору. Но не смог сделать и трех шагов. Она схватила его за руку. Клементин сжимала ткань его рукава, будто тот мог спасти ей жизнь. — Поговори со мной, — голос ее задрожал. Задрожало и его сердце. — Пожалуйста, Кристиан, поговори со мной, — увереннее произнесла она. — Хватит так себя вести. — Как? — он обернулся к ней и отдернул руку. — Будто я чужая. — А разве не так? Разве ты не чужая мне? Девушка втянула воздух сквозь зубы, стараясь удержать эмоции при себе, но он видел все слишком хорошо, чтобы притворяться. — И давно ты считаешь меня чужой? — С тех пор, как начала лгать? — предположил Забини, засунув руки в карманы. — Только вот не знаю, кому ты начала лгать раньше: мне или Поттеру. Или это было одновременно? Ну, знаешь, чтобы не было обидно. Клементин замутило. Она не ожидала этого. Чего угодно, но не этих слов и не от Кристиана. Может, и правда все было зря? Понапрасну она столько страдала, проливая слезы в подушку каждую ночь. Не было смысла в том, чтобы ждать, пока он успокоится и придет сам. Он бы просто не пришел. Она вдруг поняла, что это был единственный раз, когда Кристиан не пошел за ней. Он всегда шел следом, рядом или позади. Всю жизнь, с самого рождения он был где-то поблизости, даже когда она этого не замечала. А теперь Кристиан поворачивался спиной к ней. — Разве одна я была во лжи? — Считаешь иначе? — Он вдруг рассмеялся. — Думаешь, если я признаю свою причастность, то ты тут же искупишь вину? — Какую еще вину? — возмутилась Клементин. — По-твоему, это все шутки? Очередные твои игры ради внимания? — Не было никаких игр, Кристиан, о чем ты… — Да хватит уже! — отрезал он. Его грудная клетка часто вздымалась, а щеки раскраснелись. Он злился. И синие глаза смотрели с укором и обидой. Прямо на нее. А у нее были мурашки. Чертовы табуны мурашек по всей коже. И никакого трепета перед Кристианом не осталось. Прямо сейчас в ее голове эта красивая картинка заливалась черной краской, не оставляя никакой надежды на исправление. Все было потеряно еще очень давно. Чего она ожидала? Чего хотела, когда подходила к нему? Коснуться его хотя бы словом. Она устала. Так ужасно устала смотреть на него издалека, улавливать аромат его духов в гостиной, слышать голос за обедом в Большом зале. Ей уже надоело видеть Оливию, которая разрывалась между ней и братом, не желая навредить и влезть туда, куда не следует. Теперь понимание стало осязаемым, как и обида Кристиана. — Думаешь, мне не было больно, Клементин? — Ее имя из его уст звучало отчужденно. — Мне было так чертовски больно. Ты же знала все… — Я любила тебя! — Ты себя любила! — тут же перебил Забини. — Только себя и внимание к себе! Единственный человек, который тебя волнует, – это ты сама, и даже не смей спорить об этом. Ты всегда была эгоисткой! С самого детства! Клементин сжала кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Глаза загорелись от подступивших слез. Только не сейчас! — Что ты делала у Кристины? Давно ли вы стали подружками? Или ты хочешь подобраться к Поттеру через нее, но у тебя не выходит? Конечно, у тебя и не выйдет, потому что, даже если бы она была в сознании, она бы послала тебя туда, откуда не возвращаются. У Кристины есть достоинство — в отличие от тебя, Клементин. — Как ты можешь говорить мне это? — дрожащим голосом выдавила девушка. — А как ты можешь говорить, что любила меня? — почти шепча, произнес последние слова Кристиан. — Это правда… — Я не увидел этой правды. Мне жаль, что я тратил время, ожидая, когда ты снизойдешь до меня, я… Столько лет, Клем… Он замолчал и устремил взгляд в пол. Было сложно говорить. Он много думал об этом, но никогда не произносил вслух. Было ли это правдой? Приснилось ли ему все? Были ли объятия Клементин реальными, или он все еще сидит на берегу после первого поцелуя с ней и мечтает о будущем? Не омывает ли вода его ступни, утопающие в желтом песке? Все эти дни казались выдумкой его больного мозга. А болезнью стала Клементин. И, кажется, неизлечимой вовсе. Каждый день он боролся с ней и даже в какой-то момент почувствовал облегчение, но стоило только ей его коснуться — все насмарку. Он вновь пал перед ней. Готов был в очередной раз вручить свое сердце, которое не мог никак склеить обратно. Эти осколки лежали в его руках, раня кожу, и в душе он протягивал их ей. Давай, милая, забери его себе и почини. Забери, прошу... Но Забини не показывал своей слабости. Держался стойко и гордо. Он не мог позволить этому случиться опять, потому что однажды уже доверился ей. Да, сам все разрушил, сам за уши притащил Поттера к правде. Сам сделал ей больно. Но ведь больно было и ему. Клементин протянула руку к его лицу, чтобы пальцами дотронуться до теплой щеки... Только кожа оказалась холодной. Как и взгляд, который устремился прямо на нее. Их глаза столкнулись. И не было ничего более пугающего для Клементин, чем видеть Кристиана таким… разбитым. — Я так долго ждал тебя. Я так долго мечтал о тебе. А ты досталась другому. Думаешь, это было легко? Или, может, ты рассчитывала, что я всегда буду рядом? — Я ведь не знала. — Знаешь, я был почти согласен просто находиться где-то поблизости, но когда ты начала все, когда… — Он запнулся, не найдя слов. — Черт, я просто терпел! Видел тебя за ручку с Поттером и давился злостью и завистью! И когда ты позволила мне коснуться себя, я просто не смог устоять перед соблазном. Думал, что так ты точно порвешь с ним, а оказалось, что ты просто пыталась усидеть на двух стульях. — Я не хотела делать тебе больно, — прошептала она, обхватив его лицо ладонями. — Поверь, я правда не хотела, потому что… — Потому что я хороший? — закончил за нее Кристиан, горько усмехнувшись. — Ты ведь так про него и говорила, что он хороший, что боялась обидеть. Но ты не боялась за меня, — он опустил вниз ее руки, освобождая лицо. — Ты вообще думала обо мне? — Я думала, что ты всегда будешь понимать меня. — Ты думала, что я всегда буду прощать тебя. Она сделала шаг к нему — он шагнул назад. Холодок прошел по позвоночнику. — Зачем ты раскрыл нас перед Джеймсом? Забини еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Она все еще переживала не о том человеке. Поттеру было все равно. Он пережил это и теперь жил для себя, забыв о разбитом сердце. Его сердце однажды склеит Кристина. Да, так и будет. Джеймс Поттер никогда не будет один. У него есть брат и сестра. Есть Скорпиус. Есть Кристина. Сердце Джеймса Поттера разбилось, и его тут же окутали заботой и любовью все, кого он знает. А Кристиан Забини остался один на один с осколками. Ну же, Клементин, забери их и почини. — Чтобы больно было не только мне. — Мы были вместе с тобой! — воскликнула Малфой. — Я была твоей! — Ты никогда не была моей! — взорвался юноша в ответ, не сдерживая этот порыв злости и обиды. — Это я был твоим, но никак не наоборот. Ты пользовалась мной, пользовалась Поттером, пытаясь удерживать обоих рядом. Ты знала, что я не смогу быть другом, поэтому воспользовалась моими чувствами, чтобы привязать еще сильнее. Ты целовала меня так, как не целовала его! Ты была со мной ближе, чем с ним. И пока он пускал слюни и бегал за тобой, как щенок, я любил тебя. Любил безоговорочно и безмолвно! И я думал… Черт возьми, я позволил себе думать, что ты любила меня в ответ. Но ты тянула эту правду так долго. Да, я поступил отвратительно, дав Поттеру карты в руки. Но я не жалею ни о чем. Живи с этим, Клементин. Живи со знанием того, что кто-то действительно любил тебя так сильно, но ты променяла его на собственный эгоизм. Кристиан с каждым словом оказывался все дальше и дальше от нее, пока между ними не образовались метры. Сама виновата. Кристиан опять собрал свои осколки, но так и не вручил их ей. Положил в карман, надеясь, что сможет исцелиться сам, без помощи Клементин. И ее полные слез глаза почему-то не вызывали в нем тоски. Он видел эти слезы и думал о том, что она вновь плакала не о нем. Она плакала о самой себе. О той боли, что причинила ему и теперь несла внутри. О чувстве вины. Потому что Поттер так и остался «хорошим» в ее глазах. А Кристиан теперь станет ее самой острой болью. Теперь он стоял на первом месте. Теперь она действительно нуждалась в нем. Как и он в ней. Клементин любила его. Кристиан все еще любил ее. Но было лишь одно «но»... Себя он любил в разы сильнее.