Свет принадлежит всем

Штурм Ангбанда не был похож на те песни, что пели в Валиноре. Это был хаос из черного дыма, криков и ослепительного, невыносимого сияния, исходящего от одного-единственного эльфа. Феанаро шел впереди, и казалось, что сама смерть отступает перед ним, боясь сгореть в его пламени. Он не прятался за щитами. Его меч оставлял в воздухе огненные росчерки, и везде, где он проходил, тьма расступалась, обнажая ужас и убожество врага. Когда железные ворота пали под ударами Нолофинвэ и его воинов, Феанаро первым ворвался в нижние залы. Он не искал сокровищницу. Он не искал Сильмариллы. Он вел авангард в самые темные казематы, туда, где в цепях томились те, кого враг еще не успел превратить в рабов или изуродованных теней. Галадриэль шла рядом, ее свет очищал воздух от яда, а воины Маэдроса работали как единый, безжалостный механизм. Они взяли Ангбанд изнутри, выжигая скверну из каждой трещины. В центральном зале, еще помнящем Феанаро в цепях, их встретил Саурон. Он стоял один, окруженный тенями, и его лицо больше не было спокойным. Он видел перед собой не сломленного пленника, а существо, которое переплавило свою вину в оружие. Саурон попытался заговорить, поднять очередную стену логики и сомнений, но Феанаро не дал ему произнести ни слова. Он просто шагнул вперед, и свет его духа ударил по Майрону с такой силой, что тени Врага рассыпались прахом, а сам Саурон вынужден был бежать, оставив свою телесную оболочку и скрывшись черным дымом в глубинах земли. Моргот же, запершись в своем самом глубоком тронном зале, услышал, как рушатся своды его крепости. Нолдор, ведомые двумя братьями — тем, кто прошел через лед, и тем, кто прошел через ад, — пробили последнюю дверь. Феанаро вошел первым. Он увидел железную корону и вправленные в нее камни. Его камни. Но он даже не взглянул на их блеск. — Вставай, вор, — голос Феанаро вибрировал от нечеловеческого напряжения. — Посмотри на тех, кого ты считал своей добычей. Мы здесь не за камнями. Мы здесь, чтобы закрыть твою лавочку ужасов навсегда. Моргот был повержен не силой оружия, а единством тех, кого он пытался разделить. Нолофинвэ нанес последний удар, лишив Врага возможности стоять, а Феанаро своим внутренним пламенем выжег саму возможность тьмы сопротивляться. Великий враг был скован цепью, подобной Ангайнор, которую сам Фенаро сковал для врага, вложив в звенья весь жар своего стыда и жгучий лед неисправимости содеянного. Когда всё было кончено, и Ангбанд стал лишь остывающей грудой камня, Феанаро стоял у выхода, глядя на рассвет. В его руках не было Сильмариллов — он позволил Маэдросу забрать их, чтоб утолить Клятву в сердцах сыновей. К нему подошла Галадриэль. — Ты сделал это, — тихо сказала она. — Ты спас тех, кто оставался. Ты вывел их к свету. Феанаро слабо улыбнулся. Его лицо было почти прозрачным. — Я вывел их, — прошептал он. — Но я всё еще вижу ту девочку, Артанис.