«Бывшие.»

--- «Черт бы его побрал», — пронеслось в голове у Адама, пока он, скривившись, разрывал скотч на очередной бесконечной картонной коробке. Он стоял посреди гостиной новой квартиры, которая больше походила на складской терминал после нашествия мародёров. Вокруг него громоздились башни из коробок, угрюмые и безликие, на которых его же собственной рукой были нацарапаны невнятные пометки: «Кухня», «Разное, хлам», «Книги (тяжелая!)». Воздух был насыщен запахом пыли, картона и необжитого пространства. Переезд, эта адская смесь надежд и полного физического истощения, был позади, но теперь наступала не менее ёбанная часть — распаковка. Он с досадой, почти ненавистью, посмотрел на это картонное царство, тяжело, будто поднимая гирю, вздохнул, и его плечи опустились. — Ладно, похуй, потом сделаю, а пока отдохну, — решил он вслух, голос прозвучал устало и глухо в пустом помещении. Он плюхнулся на диван, единственный островок относительного порядка, с наслаждением вытянув уставшие ноги. С дистанционным пультом в руке он ощущал мимолётное, но такое сладкое чувство побега от обязанностей. Только-только на экране телевизора замелькали первые кадры какой-то передачи, только-только он начал удобно раскидываться по мягкой ткани, как тут же в комнату влетел, словно маленький ураган, его сын. — Папа, папа! Смотри, я нарисовал тебя! — прозвучал восторженный, звонкий голосок. Мальчик, Авель, стоял перед диваном, сияя от уха до уха и сжимая в руке лист бумаги, который он гордо протягивал вперёд, как трофей. Адам взял рисунок, откинувшись на подушку. На листе был изображён человек. В принципе, похоже: коричневые волосы, улыбка — ну, какая-то абстрактная палочка с загнутыми концами, но в целом понятно. Волосы даже были старательно заштрихованы в коричневый, почти как у него. Но вот глаза… Глаза были ярко-жёлтого цвета, как два круглых солнышка, прилепленных к лицу. — Вау, молодец! Мой мальчик, сразу видно! — с искренним теплом в голосе сказал Адам, нежно потрепав сына по светлым волосам. Но любопытство взяло верх. — Но почему, у меня тут глаза жёлтые, а? Краска закончилась? Тебе новую купить, зелёную или синюю? — Нет, не надо, папа, она у меня не закончилась! — Авель забавно надул щёки, будто сама идея была абсурдной. — Я нарисовал тебя с жёлтыми глазами, потому что они у тебя… похожи на солнце! И когда ты улыбаешься, ты как солнце! — выпалил он одним дыханием, и его собственные глаза сияли такой чистотой и уверенностью, что любые сомнения рассыпались в прах. От этих слов в груди Адама что-то дрогнуло, растопив всю накопившуюся усталость и раздражение. Широкая, неподдельная улыбка растянулась на его лице. Он опустил рисунок и взял мальчика на руки, крепко прижав к себе, уткнувшись носом в его мягкие детские волосы, пахнущие шампунем и беззаботностью. — Да ты же сам мой лучик солнца! — прошептал он, качая его. В эти мгновения Адам забывал обо всём: о коробках, о новой, ещё чужой квартире, о неразберихе. Авель в его объятиях был будто ангелочек, тихий, послушный, с ясным взглядом. Конечно, бывали и капризы, и слёзы — куда ж в детстве без них, — но в целом это было настоящее маленькое чудо. И как такого ангелочка не носить на руках, не оберегать? — А давай ка, мы сейчас мультики посмотрим? — предложил Адам, уже заранее зная ответ и предвкушая ту вспышку радости на лице сына. — Да-а-а! — воскликнул Авель, и его восторг звенел в комнате, наполняя её теплом. Адам взял пульт, нашёл какой-то бесконечный яркий мультсериал, и они устроились на диване, прижавшись друг к другу. За окном медленно сгущались сумерки, синий вечерний свет смешивался с мерцанием телевизора. Под тихую, весёлую музыку и голоса персонажей глаза у обоих начали слипаться. Так, в этом уютном коконе усталости и семейного тепла, они и уснули, сбившись в комок на диване, пропустив и ужин, и время отхода ко сну. --- К двенадцати ночи Адам дёрнулся и проснулся от резкой, тупой боли в шее. Чёрт, он заснул в какой-то неестественной, вывернутой позе, и теперь мышцы гневно напоминали ему об этом. Он с трудом открыл глаза, осознав, что они так и остались в гостиной. Телевизор тихо шипел синим экраном, освещая комнату призрачным светом. Осторожно, чтобы не разбудить сына, он высвободил свою онемевшую руку, на которую тот улёгся, и сел, с хрустом разминая затекшую шею. «Блядь, ну и диванная жизнь», — мысленно выругался он. Нужно было перемещаться к кроватям. Он наклонился и, стараясь быть нежным, поднял сонного, обмякшего Авеля на руки. Мальчик что-то пробормотал во сне, но не проснулся, уткнувшись личиком в отцовское плечо. Адам отнёс его в детскую, уложил под одеяло, поправил подушку и на цыпочках вышел, прикрыв дверь. В своей комнате он лишь скинул джинсы и футболку и рухнул на матрас, ещё стоящий посреди комнаты без постеленного белья. Мысли о завтрашнем дне пронеслись тяжёлой кавалерией: ёбаная распаковка всех этих коробок до конца, раскладка вещей по местам, а самое главное — нужно было с утра же записать Авеля в ближайший садик, иначе с работой будет полный пиздец. Последнее сознательное ощущение перед погружением в пучину сна — это прохлада простыни и тяжесть в веках. --- Утро которое наступило так быстро, должно было начаться спокойно с кружкой кофе, но оно началось с тотального, оглушающего провала. Резкий, настойчивый звук будильника врезался в сон, как нож. Адам шлёпнул по телефону, щурясь, посмотрел на экран — и ахуел. Было без десяти семь, а в садик, как он помнил из вчерашних беглых поисков, нужно было к семи, максимум к семи тридцать, чтобы успеть на завтрак и занятия. — БЛЯДЬ! — вырвалось у него громко, и он буквально подскочил с матраса, как ошпаренный. Сердце заколотилось в паническом ритме. Одеться! Надо быстро одеться! Он рванул к коробкам, которые вчера так и не разобрал. «На зло, блять, всё!» — мелькнуло в голове. Где тут что, в этих одинаковых поганых коробках? Он начал дико, на рандом, рвать скотч и раскидывать крышки. Из одной полетели книги, из другой — посуда в пузырчатой плёнке. «Нет, не то! Где же, мать его, носки, где нормальная футболка?!» Наконец, в третьей он нащупал что-то мягкое. Вытащил первую попавшуюся футболку (оказалась с какой-то полустёртой надписью), какие-то мятые джинсы. Выглядело всё, конечно, так себе, но было чистое. Натянул на себя всё это, едва не порвав рукав в спешке. Затем, уже на бегу, схватил заранее приготовленные с вечера детские вещи и ворвался в комнату к Авелю. Мальчик спал глубоким, безмятежным сном ангела. «Вставай, солнышко, нужно торопится, мы проспали!» — будил его Адам, стараясь говорить мягко, но торопливо. Авель кряхтел, упирался, зажмуривался от света, но в конце концов, поднялся, ещё весь в мягкой сонной дымке. Далее последовали сумасшедшие пять минут, похожие на цирковое представление: Адам с невероятной скоростью натягивал на сонного ребёнка шорты, футболку, носки, всё время подгоняя и приговаривая что-то ободряющее. На кухне он включил тостер на полную мощность, сунул туда два хлебца. Пока они жарились, наскоро налил себе стакан сока, почти не прожевывая, заглотил свой тост, обжигая язык. Второй, уже слегка остывший, сунул в руку Авелю. —Кушай в машине… то есть, пешком! — поправился он. Куртки, обувь — всё это происходило в каком-то тумане спешки. Наконец, выскочив из квартиры, Адам захлопнул дверь, взял Авеля на руки (бежать так быстрее) и ринулся вниз по лестнице, лифт ждать было некогда. Выбежав из подъезда на прохладный утренний воздух, он пустился бежать в сторону садика. К счастью, тот и правда был недалеко, в соседнем дворе. Бежал он, пыхтя, с перекошенным от усилия лицом, чувствуя, как пот стекает по спине под не первой свежести футболкой. Каким-то чудом, видимо, бог услышал его внутреннее матерное бормотание, к семи с половиной они были на месте. Запыхавшийся, с виноватой улыбкой, Адам извинился перед уже начавшей работу воспитательницей за опоздание, буквально вручил ей полуспящего Авеля, быстро оплатил через терминал первые дни пребывания и, наконец, выдохнул. Стоя у выхода из садика, он ощущал себя как после марафона. Обратная дорога домой заняла уже вдесятеро больше времени. Он шёл медленно, обычным шагом, вдыхая утренний воздух и приходя в себя. Зашёл в магазин у дома, с толком, уже без паники, прикупил продуктов на неделю вперёд. Вернувшись в квартиру, он молча разделся, аккуратно расставил покупки по полкам холодильника, рассортировав по срокам годности. И только тогда, выпив большой стакан воды, он обернулся к главному врагу — картонному хаосу в гостиной. Теперь, без спешки и с чётким планом, он взялся за дело. Разобрал разбросанные в утренней суматохе вещи, аккуратно сложил одежду в шкаф, книги поставил на полки, посуду отнёс на кухню. Работа кипела под включённое на телефоне радио. Прошло несколько часов, и вот, наконец, последняя пустая коробка была сплющена и вынесена в коридор к мусорному желобу. Квартира преобразилась: появился порядок, узнаваемость, намёк на уют. Финал этого бесконечного хаоса наступил за ритуалом. Адам сварил себе большую кружку крепкого кофе, аромат которого наконец-то пах не переездом, а домом. Усевшись за свой собранный компьютерный стол, он запустил ноутбук. Монитор осветил его уставшее, но довольное лицо. Он был фрилансером, и сейчас, после битвы с бытом, наступало время для другой работы — погружения в цифровые миры, строки кода или текста, которые и кормили его с сыном. Он сделал первый глоток горячего кофе, поставил пальцы на клавиатуру, и начался новый, уже более привычный этап борьбы — за дедлайны и гонорары. Но хотя бы дома теперь был порядок. ...