На одной частоте

Несмотря на то что Рэйко всё ещё носила худи вместо положенной блузки, а её юбка была короче, чем советовал устав, внутри неё что-то безвозвратно надломилось — в хорошем смысле. Команда Аобаджосай стала её личным щитом. Раньше на каждый смешок за спиной она отвечала ударом кулака, теперь же просто посильнее натягивала наушники. Она научилась игнорировать ядовитые шепотки отличниц в туалетах, зная, что через час Иваизуми доверит ей тейпировать свои пальцы, а Ойкава, ворча, будет просить её проверить его график подач. Но было одно «но». Каждый раз, когда она проходила по коридору и чувствовала на себе липкие взгляды сплетниц или слышала их приглушенные смешки, в груди возникало неприятное, тягучее жжение. Это не была злость — это была какая-то едкая смесь обиды и горечи. Ей казалось, что сколько бы она ни старалась, для этой школы она навсегда останется «грязным пятном» на их безупречной репутации. И это жжение напоминало ей, что за пределами спортзала она всё еще одинока. Стоя сейчас в актовом зале, она кожей чувствовала это напряжение. Она видела Кьётани в нескольких метрах — такого же чужого для всех, как и она сама. Его выбритые полоски на затылке и её выцветшие, почти серые бирюзовые пряди были как метки изгнания. Линейка закончилась, и толпа начала медленно двигаться к выходу. Рэйко шла, опустив голову, стараясь не задеть никого плечом, чтобы не спровоцировать очередной конфликт. Но жжение в груди становилось всё сильнее. Начало второго года обучения принесло Рэйко новость, которая впервые за долгое время заставила её глаза по-настоящему вспыхнуть. От знакомых она узнала, что всего в паре кварталов от Аобаджосай открылся новый зал боевых искусств. В этот момент серая пелена будней и то самое неприятное жжение в груди отступили, уступая место чистому, почти забытому азарту. Рэйко вспомнила, как в конце младшей школы родители, пытаясь усмирить её буйный нрав, таскали её по всевозможным секциям. Теннис, плавание, балет — она ненавидела всё это. Ей было скучно, тесно и тошно от правил. Она просто отказывалась заниматься, доводя тренеров до белого каления своим упрямством. Всё изменилось в средней школе, когда она случайно забрела в зал кикбоксинга возле своего старого дома. С того дня её жизнь разделилась на «до» и «после». Из этого зала её невозможно было вытащить даже силой. Там не нужно было притворяться или сдерживать внутренний шторм — там его можно было выплеснуть в каждый удар по тяжелой груше. За три года она не просто научилась драться, она стала профи. Дома, в дальнем ящике, пылились медали и грамоты — её личная гордость, о которой в элитной Аобаджосай никто даже не догадывался. И вот теперь, спустя год вынужденного перерыва, у неё снова появился шанс вернуться к «своему» спорту. После уроков, вместо того чтобы сразу идти в волейбольный зал, Рэйко сорвалась к тому самому новому зданию. Она стояла перед дверью, вдыхая знакомый запах кожи, пота и антисептика. Сердце колотилось в ритме спарринга. Однако радость омрачала одна мысль: как совместить тренировки по кикбоксингу с обязанностями менеджера? Она знала, что если прогуляет хоть одну тренировку волейболистов, завуч исполнит свою угрозу. Рэйко слушала девушку на ресепшене, и внутри неё всё пело. Расписание было просто идеальным: зал открыт с 10 утра до часу ночи, и хотя несовершеннолетним нужно было уходить до полуночи, чтобы не нарушать комендантский час, для неё это был королевский подарок. Она прикинула график: после уроков — волейбольный клуб, где она честно отрабатывает свои два часа с Ойкавой и остальными, а потом, когда солнце начнет садиться, она может исчезнуть здесь. — У нас есть как платные занятия с тренером, так и зона для самостоятельной работы, — продолжала администратор, поправляя анкеты. — Там можно поработать на мешках или даже встать в спарринг с кем-то из посетителей, если оба согласны. Рэйко едва сдержала победную ухмылку. Бесплатная зона — это именно то, что ей было нужно. Никаких нудных указаний, никаких оправданий перед тренерами. Только она, тяжелая кожаная груша и ритм ударов, который выбивает из головы всю школьную дурь. Она вышла из здания, чувствуя, как в теле просыпается старая, забытая легкость. Жжение в груди, которое преследовало её весь день в школе, сменилось предвкушением. Теперь у неё было место, где она снова могла быть собой — не «проблемным менеджером», а бойцом, у которого за плечами десятки наград и сотни часов на ринге. В тот же вечер, закончив волейбольную тренировку и сухо попрощавшись с парнями, Рэйко не пошла домой. Она переоделась в туалете в свои старые тренировочные шорты и футболку, замотала руки бинтами и через десять минут уже входила в зал кикбоксинга. Запах пота и ударов по макиварам подействовал на неё как наркотик. Она выбрала дальний мешок, встала в стойку и нанесла первый, пробный лоу-кик. Звук удара — хлесткий, мощный — эхом разнесся по залу. На следующее утро Рэйко едва смогла разлепить веки. Каждая мышца, отвыкшая за год от профессиональных нагрузок, ныла и протестовала. Тело ощущалось как тяжелый, неповоротливый панцирь, а костяшки пальцев, вновь сбитые о жесткую кожу груши, неприятно пульсировали под пластырями. Она чувствовала себя как выжатый лимон, но впервые за долгое время это была «правильная» усталость. То самое жжение в груди, которое преследовало её в школьных коридорах, исчезло. Его выбило вчерашним спаррингом и серией лоу-киков. На душе было непривычно тихо и пусто — в хорошем смысле. В школу она пришла с опозданием на пять минут, натянув капюшон еще ниже, чем обычно. Она шла по коридору, и когда мимо прошла стайка шепчущихся девчонок, Рэйко даже не повернула головы. Их слова больше не имели веса. У неё была своя тайна, спрятанная под слоями бинтов в спортивной сумке. В учительской, куда она заглянула за журналами клуба, завуч подозрительно прищурилась: — Рэйко, ты сегодня какая-то... пришибленная. Снова ввязалась в неприятности вечером? — Нет, — коротко отозвалась та, едва сдерживая зевок. — Просто начала заниматься саморазвитием. На тренировке волейбольного клуба её состояние не укрылось от глаз команды. Рэйко двигалась медленнее, чем обычно, и когда она подавала корзину с мячами, Иваизуми заметил, как дрожат её руки. — Эй, ты в порядке? — спросил он, перехватывая тяжелый ящик. — Выглядишь так, будто по тебе танк проехался. Рэйко лишь слабо усмехнулась, мельком взглянув на Кентаро, который в этот момент яростно вколачивал мяч в пол на другом конце площадки. Она подумала о том, что если бы он знал, на что она способна на ринге, его презрение быстро сменилось бы чем-то другим. Рэйко и сама поражалась тому, как круто изменилась её жизнь с началом второго года. Из главной головной боли учителей она превратилась в едва заметную, но незаменимую шестеренку школьного механизма. На неё перестали сыпаться жалобы, а завуч при встрече в коридоре лишь подозрительно щурилась, не находя повода для очередного выговора. Удивительно, но ей больше не было скучно. Весь тот хаос, который она раньше сеяла вокруг себя от избытка энергии, теперь без остатка поглощали две крайности её дня. Сначала были изматывающие часы в волейбольном клубе, где она носилась с корзинами, следила за графиком и привычно выдерживала тяжелые взгляды Кентаро. А сразу после — спасительный полумрак зала кикбоксинга, где она оставляла последние силы на ринге. Такой бешеный ритм выметал из головы все лишние мысли. У неё просто не оставалось времени на то, чтобы скучать или искать неприятности на свою голову — неприятности теперь сами обходили её стороной, не узнавая в этой сосредоточенной девушке прежнюю бунтарку. Она научилась ценить эту странную, выматывающую гармонию, где синяки от мячей на руках смешивались со следами от боксерских бинтов на запястьях. Несмотря на временное затишье, плохие дни всё же случались, напоминая Рэйко, что мир не стал дружелюбнее. В школе всё началось с банальных задирок: пара парней из параллели решили проверить её терпение на прочность. Она долго игнорировала их едкие комментарии, но когда один из них нагло дернул её за отросшие, потерявшие яркость волосы, инстинкт сработал быстрее мысли. Рэйко лишь резко оттолкнула его — без ударов, просто обозначив границы, но этот придурок поднял такой шум, будто его переехал грузовик. Снова шепотки, снова жжение в груди и косые взгляды учителей. Вечер тоже не задался. Тренировку в волейбольном клубе отменили из-за срочного ремонта в зале, и Рэйко, переполненная липким раздражением после школьного инцидента, рванула в зал кикбоксинга. Ей нужно было выплеснуть ярость, и она совершила глупость — вызвала на спарринг профессионального борца, который был намного тяжелее и опытнее её. Первые раунды шли на удивление хорошо, азарт туманил мозг, заставляя её двигаться быстрее. Но в какой-то момент противник, увлеченный боем, не рассчитал силу. Тяжелый, костоломный удар прилетел ей точно в висок. В глазах полыхнуло красным, мир на секунду схлопнулся в одну точку, а по лицу потекло что-то горячее. Удар рассек кожу, оставив за собой рваную рану и заметный кровавый след, который мгновенно пропитал её футболку. Она стояла, пошатываясь, и прижимала ладонь к виску, пытаясь удержать равновесие. Голова гудела так, что звуки зала стали казаться далеким эхом. Медсестра в зале провозилась с Рэйко добрых полчаса: рана на виске оказалась глубокой, и кровь никак не хотела останавливаться. Пока ей обрабатывали края рассечения и накладывали тугую повязку, парень-борец, не рассчитавший силу, стоял рядом и рассыпался в сотый раз в извинениях. Его голос доносился до девушки как сквозь слой ваты — в голове гудело, а перед глазами всё еще плясали искры. — Ближайшую неделю никаких нагрузок, Рэйко-сан, — строго отчеканила медсестра, закрепляя пластырь. — Сотрясения вроде нет, но если пойдешь на ринг раньше времени — шрам останется на всю жизнь, да и сознание можешь потерять прямо в бою. Поняла? Брюнетка лишь коротко кивнула, не имея сил спорить. Она молча собрала свои вещи, закинула сумку на плечо и, игнорируя очередную попытку борца заговорить, вышла на ночную улицу. Прохладный воздух немного привел её в чувство, но висок неприятно пульсировал под повязкой. Домой она шла медленно, кутаясь в свою неизменную объемную кофту. Весь её боевой запал испарился, оставив после себя только дикую усталость и липкое чувство досады. Мало того, что в школе этот придурок устроил сцену из-за обычного толчка, так теперь еще и любимое убежище закрыто для нее на целую неделю. Завтра ей нужно было явиться в школу. Она понимала, что скрыть такую заметную травму в волейбольном зале, где каждый сантиметр освещен лампами, будет практически невозможно. Особенно от проницательного Ойкавы и Кентаро, который всегда словно подсознательно следил за её перемещениями. Рэйко не видела смысла прятаться. Повязка на виске выглядела устрашающе, но она лишь сухо бросала всем любопытным: «Ударилась дома, с кем не бывает». В столовой, где волейбольный клуб оккупировал сразу несколько столов, её появление вызвало ожидаемый переполох. Ватари, самый дружелюбный из всех, замахал ей рукой, и Рэйко, не желая казаться грубой, подошла к их шумной компании. Парни тут же засыпали её вопросами. Пока она медленно тянула сок через трубочку, ей пришлось еще раз повторить свою легенду про случайный удар. Ойкава подозрительно сощурился, явно не веря в такую нелепую бытовую травму у человека с её реакцией, но расспрашивать не стал — Иваизуми вовремя осадил его коротким взглядом. На выходе из столовой её ждал неприятный «сюрприз». Те самые вчерашние задиры, из-за которых поднялся шум после её толчка, стояли у дверей, подпирая стену. Увидев кровавый след под пластырем, они буквально расцвели в злорадных ухмылках. — Смотри-ка, карма догнала нашу героиню, — громко, чтобы слышали окружающие, бросил один из них. — Наконец-то получила по заслугам. Видимо, кто-то оказался сильнее твоего гонора, а, Рэйко? Девушка даже не замедлила шаг. Она лишь молча вскинула руку, показав им средний палец, и спокойно двинулась дальше по коридору. Её не задевали их слова — после вчерашнего спарринга их детские подколы казались шумом ветра. Однако не успела она отойти и на десять метров, как за спиной, прямо у входа в столовую, раздался грохот перевернутого стула, чей-то вскрик и отчетливый звук удара плоти о плоть. По коридору эхом разнесся испуганный гул учеников. Рэйко резко обернулась. В дверях столовой кипела настоящая свалка. Она увидела, как один из тех парней-сплетников отлетел к стене, а над ним, тяжело дыша и сжимая кулаки до белизны, навис Кентаро. Его лицо было искажено той самой яростью, которую он обычно выплескивал только на площадке. Рэйко не слышала, о чем именно они спорили — звуки столовой сливались в гул, — но внезапная вспышка насилия заставила её замереть на месте. Всё произошло молниеносно: Кентаро, который мгновение назад казался безучастным, резко сократил дистанцию и с глухим, костоломным звуком впечатал кулак прямо в лицо одного из задир. Парень отлетел в сторону, едва не снеся поднос с чужим обедом, а по коридору разнесся коллективный вздох ужаса. Даже Рэйко, привыкшая к жестким спаррингам на ринге, на секунду оторопела от такой неприкрытой, первобытной ярости. Кьётани не просто «дал сдачи», он выглядел как зверь, сорвавшийся с цепи. Его плечи тяжело вздымались, а взгляд, прикованный к упавшему противнику, обещал продолжение. Понимая, что если Кентаро нанесет еще один удар, его исключат из школы без права на оправдание, Рэйко быстро пришла в себя. Она не бросилась к нему сама — знала, что сейчас он её просто не услышит. Вместо этого она быстрым, почти беговым шагом направилась к столу, где сидели Иваизуми и Ойкава. — Эй! — резко бросила она, ударив ладонью по их столу, чтобы привлечь внимание. — Утихомирьте своего пса, пока он там кого-нибудь не убил и сам не вылетел из школы! Живо! Иваизуми среагировал первым. Увидев в дверях столовой озверевшего Кьётани, он вскочил, опрокинув стул, и бросился на перехват. Ойкава, растеряв весь свой привычный лоск, последовал за ним, на ходу крикнув что-то дежурному учителю, который уже бежал на шум. Рэйко осталась стоять у стола, прижимая ладонь к пульсирующему виску. Она смотрела, как парни из команды буквально повисли на руках у Кентаро, пытаясь оттащить его от скулящего на полу парня. В какой-то момент Кьётани вскинул голову, и их взгляды встретились сквозь толпу. В его глазах всё еще полыхал пожар, но теперь в нем читалось что-то еще — какой-то странный, ломаный вопрос, адресованный только ей. Спустя всего десять минут Рэйко снова оказалась в знакомых стенах учительской. Было даже как-то непривычно стоять здесь не в роли главной обвиняемой, а в качестве свидетеля — хотя завуч всё равно поглядывала на её повязку на виске с явным подозрением, будто та была детонатором всей этой заварухи. Пострадавшего парня, который еще недавно злорадствовал в коридоре, с позором и разбитым носом увели в медпункт. А в центре кабинета, прямо перед столом разгневанной учительницы, замер Кентаро. Он стоял, вызывающе скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал абсолютное безразличие к происходящему. Его костяшки были содраны, а на скуле наливался свежий кровоподтек — видимо, в потасовке кто-то всё же успел его задеть. — Кьётани! Ты хоть понимаешь, что это твой последний шанс?! — учительница едва не переходила на крик, хлопая ладонью по столу. — Ты напал на ученика в столовой на глазах у всей школы! Без всякой видимой причины! Ты понимаешь, что это исключение? Прямо здесь и сейчас! Она сделала паузу, ожидая хоть каких-то оправданий, но Кентаро лишь угрюмо молчал, уставившись в одну точку на стене. Он будто снова превратился в того самого «Бешеного Пса», который никого не подпускает к себе и не собирается объяснять свои мотивы. — Почему ты это сделал? Отвечай! — не унималась женщина, переводя взгляд с него на Рэйко. — Рэйко, ты была там. Из-за чего всё началось? Он заступился за тебя? Или вы снова что-то не поделили? Рэйко почувствовала, как Кентаро на секунду напрягся всем телом. Она посмотрела на его сжатые челюсти и вдруг поняла: он не скажет ни слова. Он скорее вылетит из школы, чем признается, что полез в драку из-за её разбитого виска и чьих-то грязных слов. — Заступился, — выдохнула Рэйко, и это слово повисло в душном воздухе учительской, как брошенный на ринг вызов. Она сама не ожидала, что произнесет это так уверенно. Подняв голову, она столкнулась с двумя парами глаз: завуч застыла с открытым ртом, а Кентаро... Кентаро смотрел на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. Его брови взлетели вверх, а кулаки на мгновение разжались от шока. Ложь пришлось придумывать на ходу, буквально выжимая из себя каждое слово, чтобы оно звучало весомо. — Этот парень... он перешел черту, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он увидел повязку и решил, что это отличный повод для шуток. Начал нести бред про то, что меня бьют дома, что у меня проблемы с родителями... Она сделала паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это была полуправда — отношения с родителями и впрямь были натянутыми, и Кентаро, хоть и не был ей «близким другом», явно чувствовал в ней родственную душу по этой части. — Кьётани об этом знает, — соврала она, мельком взглянув на застывшего парня. — Он мой близкий друг. Он просто не выдержал, когда этот придурок начал копаться в чужом грязном белье. Этот парень задирает меня не первый день, но сегодня он зашел слишком далеко. Кентаро просто... поступил как человек. В учительской воцарилась гробовая тишина. Завуч переводила взгляд с «разбитой» Рэйко на «защитника» Кьётани. Сценарий «Бешеный Пес защищает подругу-изгоя» ложился на их репутацию пугающе идеально. Кентаро так и не произнес ни слова, но Рэйко кожей чувствовала, как от него исходит волна тяжелого, недоуменного напряжения. На лице завуча отразилась целая гамма эмоций: от шока до чего-то, что Рэйко меньше всего ожидала увидеть — искренней, почти материнской жалости. Женщина поправила очки, её голос смягчился, потеряв свой привычный ультразвуковой окрас. — Кьётани... — она запнулась, глядя на парня по-новому. — Это... похвально, что ты заступился за подругу. Честно говоря, я не ожидала от тебя такой чуткости. Но пойми, кулаки — это не выход. В приличном обществе так проблемы не решаются. Она тяжело вздохнула, перекладывая папки на столе, будто само решение давалось ей с трудом. — Раз ситуация приняла такой оборот... об исключении речи не пойдёт. Я поговорю с директором. Но правила есть правила: нападение в столовой нельзя оставить без внимания. Кентаро, ты будешь приходить в школу по субботам на общественные работы в течение месяца. А с тем молодым человеком я проведу очень серьезную беседу — издевательствам и слухам в нашей школе не место. Рэйко почувствовала, как в груди на секунду стало легче, а потом пришло осознание: она только что официально провозгласила «Бешеного Пса» своим лучшим другом перед лицом всей администрации. Учительница отпустила их, попросив Рэйко зайти в медпункт обновить повязку. Когда тяжелая дверь учительской за ними закрылась, в пустом коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы на потолке. Кентаро остановился как вкопанный. Он не пошел к лестнице, а медленно повернулся к девушке. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, лишенным привычной злобы, но полным немого вопроса. — «Близкий друг»? — хрипло переспросил он, и в его голосе промелькнула странная, пугающая нотка. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас наплела? — А что? Надо было сказать, что ты просто идиот, который решил помахать кулаками? — приглушённо бросила Рэйко, сделав шаг к нему, чтобы случайные прохожие в коридоре не услышали их разговор. — Хочешь, могу прямо сейчас вернуться и сказать правду? Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было страха — только усталость и вызов. Кентаро замер, его желваки на скулах заходили ходуном. Он наклонился к ней, сокращая расстояние, и его голос прозвучал как приглушённый рык: — Могла бы просто сказать правду. Что этот придурок вчера вдарил тебе в коридоре, а сегодня решил посмеяться. Рэйко на мгновение лишилась дара речи. Она вскинула брови, искренне недоумевая, откуда у него такие выводы. — Что? — выдавила она. — С чего ты вообще взял, что это он меня так? Ты серьёзно думаешь, что какой-то школьный сплетник смог бы меня так отделать? Кентаро хмуро кивнул на её повязку. — Я слышал о вашей стычке в коридоре вчера. Весь зал об этом гудел. А сегодня ты приходишь с рассечённым виском. Сложить два и два не трудно. Я думал... Он замолчал, не закончив фразу, и Рэйко вдруг поняла: «Бешеный Пёс» Аобаджосай, который месяцами её игнорировал, всё это время не просто наблюдал за ней, а сделал абсолютно неверные выводы. Он решил, что её ударили, и пошёл мстить за своего менеджера, сорвавшись с цепи из-за ложного чувства справедливости. — Это не он, Кентаро, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за долгое время промелькнула мягкость. — Я ударилась сама. В другом месте. Он и пальцем меня не коснулся... до того, как ты впечатал его в стену. Кьётани застыл. Осознание того, что он устроил побоище и чуть не вылетел из школы из-за ошибки, медленно отразилось на его лице. Он выглядел сбитым с толку, почти растерянным, что совершенно не вязалось с его образом. — Ну ладно, признаться, ты нормально ему вдарил, — Рэйко едва заметно усмехнулась, и эта мимолетная полуулыбка на её лице выглядела непривычно мягко. — Самой весь день хотелось сделать то же самое. Даже кулаки чесались. Она невольно коснулась пластыря на виске, чувствуя, как утихает пульсирующая боль. Кентаро всё еще стоял напряженный, как натянутая струна, переваривая информацию о том, что он ошибся в причинах её травмы. Его взгляд метался от её лица к сбитым костяшкам собственных рук. — Ты... серьезно? — хрипло выдавил он, наконец отмирая. — Хотела вдарить? — Он заслужил, — отрезала брюнетка, делая шаг назад и поправляя лямку сумки. — Но в следующий раз, «лучший друг», сначала спрашивай, прежде чем подставляться под исключение. Мне не улыбается до конца года объяснять завучу, почему мой «близкий круг» состоит из одних хулиганов. Кьётани фыркнул, и в этом звуке уже не было прежней агрессии — скорее странное, грубое облегчение. Он развернулся в сторону выхода из школы, бросив через плечо: — Плевать. Главное, что он заткнулся. Рэйко смотрела ему в спину и понимала, что лед, который сковывал их общение все эти месяцы, слегка треснул. Теперь у них была общая ложь и общая тайна.