Мертворождённый

Бесцветные когти, забитые почти под самые пластины чёрной грязью, оцарапали выпирающую линию позвоночника под липкой от пота кожей, оставляя за собой дорожку из белых волдырей из щекочущих мурашек. Мужчина вздрогнул и в тот же момент попытался подавить подступающую к горлу тошноту. В носу неприятно защекотало, и он скривился, чувствуя, как кожу на лице изнутри расщепляют капли пота. К запаху мертвечины он давно привык, как и к извечному холоду, тусклым ореолом следовавшему по пустому дому за существом, проникшим в его тесное жилище. Поэтому мужчина так и не разобрался: он против сложившейся ситуации или всё-таки способен стерпеть грязные прикосновения, скрипучий шёпот над ухом и ощущение обвисшей мёртвой кожи на собственном теле, которое слишком чувствительно реагировало на любое непредвиденное вторжение. И, наверное, он бы отдался этим ощущениям полностью, позволяя чёрному языку всё глубже проникать в свою глотку, от страха нехватки дыхания цепляться и царапать белую кожу пальцами, оставлять следы своей испорченности на собственной постели, если бы в определённые моменты не ловил себя на мысли, что сравнивает происходящее с пресловутым «до…»

***

Алексей всегда казался ему странным, замкнутым, иногда мягкотелым, но никогда — злым и не жадным до людских слабостей. Парень был на несколько лет младше мужчины, но уже по-своему преуспевающим, в отличии от Александра, которого больше за ненадобностью, чем за какие-то выделяющиеся качества поставили на должность бригадира группы их цеха. Отношения с коллегами всё равно остались теми же, просто прибавилось бумажной работы и стал больше аванс. Зато с Алексеем быстро нашёл общий язык, хотя казалось бы – начальник и подчинённый, разница в возрасте. Но детали социальных статусов как-то стирались, когда Лёша в конце рабочей недели заходил к Саше и предлагал пропустить по стаканчику в каком-то отдалённом от цивилизации, как и их завод, баре. У Алексея в принципе хорошо получалось располагать к себе людей. Саша говорил себе, что просто клюнул на его обаятельность и тонкие пальцы, которые с присущей всем офисным акулам педантичностью перебирали бумаги в кабинетах и обхватывали холодное стекло стакана с помесью виски и колы. Для Саши даже не стало сюрпризом то, что парень оказался геем. То ли это было потакание шуткам мужской части коллектива о «пидорах-педантах», то ли у того действительно вставало на порнуху без баб, но развеять тень сомнений и признаться в своих предпочтениях Лёша решил именно ему. «Рыбак рыбака», — как говорил почивший пару лет назад отец. И говорил так именно в те моменты, когда взгляд только начавшего созревать подростка лишний раз задерживался на полуголых торсах мужчин в крутых боевиках на экране старого телика. Отец быстро нашёл подход к такому способу проявления чувств. Бесчувственно и педагогично объяснил ему, что и где сосать, какая грудь лучше и что мужские крепкие дружеские объятия не для того, чтобы у пидорков вставал. Из всех нравоучений он запомнил только расплывающиеся внутри раковины круги крови в мутной коричневатой воде, которая капля за каплей впитывала жижу из соплей и разбитых капилляров в свои пропахшие железом молекулы. Запомнил хорошо, до тошноты от вида голого мужского тела и собственного обнажённого отражения в зеркале. Он находил простые объяснения своей гомофобии — в обществе, в отце, в методах его воспитания. Иногда даже жалел, что история до того типичная, что даже если и расскажешь кому, то она воспримется как анекдот или очередная сплетня на пару дней. Изо всех сил старался: сжимал в ладони член, водя туда-сюда рукой по сухому вялому куску плоти. И да, может, у Чейси Лейн была невероятных размеров грудь, а у Рэйлин — неплохая задница, но, как он ни кривился и ни тужился, — ничего. Не стояло. Мысль о мнимой импотенции поначалу раздражала, потом просто смущала, но вскоре сошла на нет. Ничего не отвлекало от работы, и хорошо. А длинную цепь воспоминаний о неудавшейся сексуальной жизни прервал высокий градус и желание сблизиться с миловидным коллегой — так, по-дружески, невзначай. — А подружка-то есть? Небось на твою милую мордашку много девушек клюёт? — навеселе спросил мужчина, похлопав Алексея по плечу. Пьяная улыбка на лице парня как-то резко превратилась в смущённую ухмылку, щёк коснулся румянец, и он потупил взгляд в пол, нервно покручивая в пальцах стакан с коктейлем нежного цвета. — Нет… — начал он лепетать. — Знаешь, Саш, я же не особо интересуюсь девушками… Он поднял на мужчину свой наполненный нежностью взгляд, отставил стакан на барную стойку и протянул ладонь к его кисти, мимолётно коснувшись открытого участка кожи пальцами. Александр несколько секунд тупо пялился на него, пытаясь сморгнуть внезапно появившиеся на периферии жёлтые точки. Он почувствовал, как в голове стало пусто, а на корне языка появился горький привкус подступающего ко рту содержимого желудка. — Я отойду, — тихо сказал мужчина и, резко разорвав зрительный контакт, стащил своё тело с барного стула и побрёл в сторону туалета. Даже не понадобилось помогать себе пальцами. Рвота заполнила весь рот, перемешиваясь с обильно выделяемой слюной. Загаженные края унитаза окрасились в кислотно-бежевый цвет, растворяя своей вязкой консистенцией куски непереваренного ужина. Искусанные губы неприятно защипало, в глазах помутнело, и один только вид содержимого толчка вызвал новый приступ тошноты. Когда умывался, не взглянул в зеркало, боясь ещё и протрезветь, если выблюет последние остатки алкоголя. — Всё в порядке? — спросил Лёша, когда Саша кое-как вскарабкался обратно на свой стул и устало опустил голову на холодную поверхность барной стойки. Мужчина медленно покачал головой, тихо, по-пьяному, причмокнул губой и зажмурил глаза. — Что-то голова разболелась, домой хотелось бы… — ответил он и постарался выжать из себя более-менее умиротворённое выражение лица. Лёша заметно поник, снова опустил глаза в пол и вымученно улыбнулся. — Ясно… — тихо сказал он. — Тебе такси вызвать? Саша медленно кивнул и улыбнулся ему в ответ — натянуто, не очень доброжелательно, но как смог. Оказалось, Саша был пьянее, чем думал, поэтому всю дорогу до улицы и до подъехавшей машины ему помогал добраться Лёша. Он аккуратно обхватил его руками, будто в принципе боялся дотронуться, отчего оба ковыляли зигзагами по небольшому залу бара, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Кое-как распахнув одной рукой дверь, Лёша вывалил их обоих на тротуар и жадно глотнул свежий ночной воздух ртом, немного трезвея. На Сашу прохлада не подействовала, и его скрутило ещё сильнее, когда парень сдавил пальцами его грудь, помогая развернуться в нужном направлении. — Ловко ты ушёл от разговора, — как-то смазанно сказал Лёша и опустил взгляд на чужую макушку. — Хотя в принципе я на что-то такое и рассчитывал. Извини, если время потратил… Голос его звучал виновато, но не так, будто он раскаивался во всех свершённых грехах человечества. Получилось холодно, чётко и адресовано куда-то в воздух. Саша усмехнулся и подавил желание блевануть прямо на мокрый асфальт. Не хватало ещё, чтобы водитель отказался везти пьяницу с явным недержанием содержимого желудка. — Просто не встаёт на члены и блевать тянет, извиняй, — вырвалось у мужчины, и какими-то трезвыми остатками разума он мысленно хлопнул себя по лбу. Не то чтобы с коллегами у него не клеилось, просто из друзей у него был только средних лет сосед с семьёй и рыжий кот, доставшийся ему на передержку от знакомой знакомых. И эгоистичное желание не терять связь с довольно приятным собеседником медленно растекалось по телу, придавая сил связать пищевод в тугой узел. Не хотелось всё испортить так глупо. — Я понимаю, — сказал Лёша и усмехнулся. — Адекватная реакция. Но ты сам виноват — не надо было меня спаивать для таких откровенных признаний. Мужчина пожал плечами и поднял голову, попытавшись зацепить боковым зрением парня, нависающего над ним. — Ой, вот только не перекладывай ответственность, — съязвил он и улыбнулся. — Бывай. Саша упёрся обеими руками в пыльную поверхность машины и кое-как открыл плохо поддающуюся дверь. Водитель одарил его усталым взглядом, уточнил адрес и перегнулся через сиденье, чтобы захлопнуть незакрытую дверь, которую Саша оставил без внимания. Мужчина отвернулся к противоположному от тротуара окну, рассматривая извивающийся волной чёрный столб высокого фонаря, и даже не обратил внимания на машущего вслед отъезжающей машине Алексея. Пару раз по дороге всё же пришлось останавливаться, чтобы мужчина избавился от последствий сильной тряски машины, но в целом поездка прошла без сложностей. — До кровати провожать не буду, мужик, — уже навеселе сказал таксист, разблокировав двери. Саша кое-как вывалился на улицу и, что-то неразборчиво буркнув, махнул водителю рукой. Примерно половина пути до двери дома смазалась в одну большую кашу в голове, и следующие воспоминания какими-то мелькающими кадрами проносились перед затуманенным взглядом. Вот он захлопывает дверь, трясущимися руками проверяет замок. Вот он уже стоит посреди гостиной в одних штанах с расстёгнутым ремнём. Вот он обливается холодной водой из раковины, брезгливо игнорируя нависшее над ним отражение в большом зеркале; мелькают мысли, что его уже давно пора снять, но, как и сейчас, руки не доходили. Вот назойливо закрадываются воспоминания о только что произошедшем диалоге с Алексеем. А впрочем, к чёрту эти руки. Вот он лежит на кровати, пялится в телек и в тусклом свете настенной лампы рассматривает кровоточащие сбитые костяшки в порезах, из которых медленно сочатся красные струйки крови. Вот он размазывает кровь красными пальцами по медленно встающему члену и впервые за долгое время чувствует, как внизу приятно тянет, как наливается кровью всё внутри и снаружи. Перед закрытыми глазами мелькают образы: бледное лицо с разбитым носом, кровоточащей губой, и всё это где-то внизу. Оставляет следы на его головке, берёт неуверенно, но страстно, старается, размазывает кровь по всему члену, давится. Занавесом этих отрывисто сменяющих друг друга сцен стала сдавливающая пустота с жёлтыми точками, насмешливо плавающими перед зажмуренными глазами. Сил открывать их не осталось — только наблюдать, как эти точки сплетаются в яркие зигзаги, превращаясь в странные образы, которые накрыли уставший разум сновидениями.