Закон Мёрфи

— Да, и пенне, пожалуйста, — говорит Билли в телефон в номере, когда я наконец выхожу из ванной. Мы обе приняли душ и решили надеть гостиничные халаты. Я вытираю волосы полотенцем, наблюдая, как Билли заканчивает заказывать еду в номер. — Иди сюда, — махнула она мне рукой, садясь на диван, и я подошла к ней. Она развернула меня за плечи, чтобы я смотрела в другую сторону, и взяла расчёску, чтобы распутать мои волосы. Я слегка покраснела. Это кажется очень интимным, но Билли отвлекает меня своим напеванием. Билли поёт. То есть, она, конечно же, поёт. Но в любой момент девушка напевает мелодию или тихонько напевает песню, которая застряла у неё в голове. Я даже не уверена, осознаёт ли она, насколько часто это делает, но это одна из моих любимых её черт по очень настольгической причине. Я не узнаю мелодию, которую она сейчас напевает. — Can't change the weather... — добавляет она какие-то слова, начиная заплетать мне косу. Я до сих пор не знаю песню, но она милая и задорная. — Лучше остановись, пока я не влюбилась, — дразню я её. Она заканчивает делать мне причёску, и я оборачиваюсь, когда она отвечает. — И это было бы плохо, почему? Я закатываю глаза и смеюсь над её шуткой. Лучше бы это была шутка. — Моё пение тебя не раздражает? — спрашивает она, подпирая голову рукой, лежащей на спинке дивана. На этот раз я действительно смеюсь. — Спрашивает девушка со всемирно известным голосом. — Да, но я знаю, что делаю это часто. А слишком много чего угодно может быть вредно. Я думаю о том, что мы, вероятно, слишком много общались в последнее время, но я отгоняю эту мысль. — Согласна или не согласна, — я кривлю губы в улыбке и подтягиваю ноги на диване, чтобы обнять их. — Мне, честно говоря, нравится, — Билли улыбается. — Моя бабушка тоже всегда пела. Улыбка Билли не меркнет. Наоборот, она становится шире, и в её взгляде появляется любопытство. — Какой была твоя бабушка? — думаю, Билли сразу заметила удивление на моём лице при этом вопросе и поспешила взять свои слова обратно. — Извини, можешь не отвечать. — Нет, я рада, что ты спросила, — говорю я. Я говорю серьёзно. — Большинство людей боятся. Но мне нравится говорить о ней. Улыбка Билли возвращается, и она наклоняется ещё немного вперёд, её рука рассеянно поглаживает мою ногу, пока я говорю. — Она была... как это сказать? Эксцентричной, — Билли смеётся над моим выбором слов. — Как я уже говорила, она постоянно напевала какую-то мелодию. Обычно незнакомую мне, да и ей, вероятно, тоже. Буквально любая мелодия, которую она слышала в течение дня, застревала у неё в голове, и она даже не могла вспомнить, где её слышала. Начав, я уже не могу остановиться. Когда я говорю о ней, мне кажется, что она всё ещё здесь. Выражение чистого восхищения на лице Билли лишь подстёгивает меня продолжать. — Она пыталась заставить меня покрасить волосы на протяжении всего моего подросткового возраста. Я была подростком, который сопротивлялся окрашиванию волос. Билли усмехается, и её взгляд скользит по моим волосам, словно она представляет их в другом цвете. — Знаешь, она, на самом деле, очень вдохновляет меня в карьере. Я всегда ненавидела своё имя, потому что оно связано с законом Мёрфи, но моя бабушка всегда говорила мне, что он необязательно должен означать что-то плохое, что с нами обязательно случится. Моя коронная фраза: «Всё, что может случиться, случится»?. Билли кивает в знак понимания. — Она всегда говорила мне, что закон Мёрфи – это не правда. Она постоянно рассказывала мне всякие безумные истории о том, как устроен мир. Честно говоря, это меня бесило, потому что потом я каждый раз выглядела глупо, узнавая правду горьким путём. — Например? — спрашивает Билли. Всё это время она пристально смотрела на меня и внимательно слушала. Мне приходилось оглядываться по сторонам, чтобы избежать зрительного контакта. Одно дело, когда ты флиртуешь, и совсем другое, когда ты проявляешь уязвимость. — Как будто детей приносят аисты? Я смеюсь и качаю головой. — О нет. Конечно нет. Бабушка усадила меня и объяснила про птичек и пчёлок, когда мне было всего восемь. Она без проблем говорила об этом открыто. К моему ужасу. Билли искренне смеётся. — Но она говорила мне такие вещи, как то, что если слишком долго смотреть на оранжевый цвет, можно ослепнуть. — Хм? — Ей просто не нравился оранжевый цвет, и она не хотела, чтобы я подкинула себе идеи для декора, — объясняю я. Билли умирает от смеха, и я присоединяюсь. — Или, типа, я слишком долго верила в реальность Нарнии из-за неё! — кричу я, словно всё ещё злюсь на неё. — Я знала, что это вымысел, когда впервые посмотрела фильмы, но она подробно рассказывала мне истории о том, как всё это реально, и она знала это, потому что её гардероб в детстве привёл её в Нарнию. Улыбка Билли заразительна. — Она сказала мне, что только определённые шкафы ведут в Нарнию, и поэтому большинство людей не верили. Я заглядывала в глубины шкафов в каждом доме, где бывала, пока мне не исполнилось 14 лет, — восклицаю я. Билли смеётся ещё громче. — Думаю, мне бы очень понравилась твоя бабушка, — говорит она. — Она, похоже, крутая. — Она была, — я улыбаюсь, но на этот раз улыбка немного грустная. Мне немного больно говорить «была» вместо «есть». В дверь стучат, и Билли встаёт, чтобы открыть. Я слышу, как один из охранников отсылает коридорного, и он сам отдаёт еду. Мы с Билли благодарим его и обе набрасываемся на еду. Билли задаёт мне ещё несколько вопросов о моей бабушке, и я с удовольствием говорю о ней. Мой мозг пытается предупредить меня, что делиться такими личными воспоминаниями с Билли – плохая идея, но на этот раз я не согласна с надоедливым мозгом. Мне очень нравится с ней разговаривать. Очень нравится. — Ладно, ты явно устала, — Билли недоверчиво смотрит на меня, пока я зеваю. Я уже целый час откладываю сон. — Пошли спать. — Ладно, но мне всё равно нужно готовиться ко сну. А это займёт какое-то время, — я встаю с дивана и иду в ванную. Чувствую, как Билли идёт за мной. — Вот почему я обычно не сплю с теми, с кем встречаюсь. Это лишает меня таинственности. Мой образ перед сном не выглядит сексульным, но я ни за что не пропущу ни одного этапа своей рутины ради кого-либо. Пока я готовлю зубную щётку, Билли прислонилась к дверному косяку, на её лице сияет улыбка. — Считай, что я предупреждена, — говорит она, подходя к раковине рядом со мной, чтобы тоже почистить зубы. Мы обе занимаемся уходом за кожей, но мой уход занимает гораздо больше времени, а Билли, закончив свой, просто смотрит на меня с довольной улыбкой. — Та-да! — я поворачиваюсь к ней, когда заканчиваю – с пластырем от прыщей, очками, ретейнером и всем остальным. — Красиво, — говорит она с улыбкой. Я закатываю глаза. — Ты носишь очки? Я киваю и роюсь в сумке для завершающего штриха. — Нужно, но я почти никогда этого не делаю. В основном, когда я езжу за рулём и перед сном, — я открываю колпачок вечернего аромата и брызгаю на себя несколько раз – лавандовые ноты помогают заснуть. Брови Билли взлетают вверх, когда я прохожу мимо неё и направляюсь к кровати. — Ого, как вкусно пахнет, — пробормотала она и пошла за мной. Она легла прямо на меня и уткнулась лицом мне в шею. Я смеюсь. — Не понимаю, почему ты думаешь, что твой ночной образ ужасен, — она поднимает голову и смотрит на меня. — Кажется, мне сейчас приснится, как ты пахнешь. На этот раз я полностью запрокидываю голову от смеха. Билли тоже смеётся и ложится рядом со мной на бок. — Ты ещё не всё видела, — говорю я, и на моих губах играет злая улыбка. Билли смотрит на меня прищурившись, но в её глазах читается игривость, словно она не рассчитывает возненавидеть то, что я прятала в рукаве. Я тянусь к тумбочке рядом со мной и беру маленький чёрный овал рядом с телефоном. — Заклей рот, — говорю я с улыбкой. Билли лишь смеётся и качает головой. — Ты меня не отпугнёшь, — усмехается она. — Наоборот, я могу воспользоваться этим, чтобы сделать уморительные фотографии тебя, пока ты спишь. — Жутко, странно и запретно, — говорю я, отрывая белую сторону клейкой ленты, чтобы обнажить липкую сторону, и прикладывая её к губам. Когда я смотрю на Билли, она на этот раз по-прежнему умирает от смеха. Я не могу не присоединиться, прекрасно понимая, как нелепо сейчас выгляжу. Это превращается в бесконечный цикл смеха, даже когда Билли выключает лампу, я кладу очки на тумбочку, и мы остаёмся в тихой темноте. Когда я наконец начинаю засыпать, я чувствую, как Билли прижимается губами к моим, заклеенным скотчем, и моё сердце не обижается на этот жест.