Месть никогда не заканчивается добром

На самом деле Шарпнесс никогда не мечтал о популярности. Вся его жизнь была окружена гиперопекой. И всё, о чём мечтал Конекшн, — так это одиночество. Побыть одному хотя бы денёк, без какого-либо внимания. Денёк без слов: «Не запирайся в ванной» или «Оставь свою дверь открытой». Он просто ненавидел гиперопеку. Как ненавидел и своих родителей, следящих за каждым его шагом. Стоит ему только выйти из дома, как они тут же перекрывают ему дорогу. «Не дай бог с нашим малышом Шарпи что-нибудь случится! Мало ли он связался с плохой компанией? Кто знает, что с ним может случиться на улице?» И эта опека продолжалась и продолжается по сей день. Сколько Шарпнесс себя помнит, его во всём ограничивали. Даже когда он обрёл популярность, сам того не желая, он почувствовал, насколько это может быть приятно в моменте. Все смотрят на тебя, считают тебя крутым. Но все обсуждают тебя. Постоянно, постоянно ты слышишь из каждого рта своё имя. И это было ужасно жутко. Ведь он понимал, что все обсуждают его, все на него смотрят, все хотят с ним подружиться. И это случилось именно в шестом классе. Вместе с популярностью он обрёл и самолюбие. Он думал только о себе, и в какой-то мере ему всё-таки нравились обсуждения о том, как он красив, как он умен и силён, как он популярен... И всё же нет. Он не хотел этого. Не хотел. Он мечтал о спокойной школьной жизни, где никто не будет смотреть на тебя, думать каждый день о тебе, где никто не будет влюбляться в тебя с первого взгляда. Он не мог сосчитать, скольким девушкам сломал сердца, отказывая им в любви. Но он просто не мог иначе. С каждым днём он, сам того не осознавая, ощущал на себе взгляды. На улице он считал, что на него смотрят. В торговом центре он думал, что все на него пялятся. В магазине. И даже дома, когда родителей не было по какой-либо причине. Но те, зная о том, что он останется один, ставили в дом камеры, почти в каждую комнату, которые следили за каждым его шагом. И всё это погружало Шарпнесса в тревожность и панику. Метая взгляд из стороны в сторону, он хотел только одного — чтобы никто не обращал на него внимания. Он и сам может о себе позаботиться. — Хэй, Шарп, гляди! — вдруг окликнул его Сапарата, один из его лучших друзей. Блондин тут же вышел из своих раздумий, обращая внимание на друга и на палец, который указывал куда-то в сторону. Повернув голову, он только сейчас заметил перед собой доску объявлений. Последнее, что он помнит, — как он только приближался к школе. А тут он уже вместе с Сапаратой у доски объявлений... Итак, на что же он обратил своё внимание? Приглядевшись получше, он увидел небольшой яркий плакат, на котором были озвучены участники викторины. Всего их было человек десять, что довольно много, больше чем в прошлом году. Шарпнесс входил в их число, но что тогда так заинтересовало его друга? — Ну и-и-и? Что тут такого? — повернув голову обратно на белокурого друга, он слегка нахмурился. — Ты что, не видишь? — он приставил свой палец к плакату, подчёркивая последнего участника этой викторины. — Джуд! Он участвует в викторине! Наконец Шарпнесс понял, о чём речь, и тут же ошеломлённо пытался вглядеться в буквы. И вправду, Джуд Лоу — новый участник викторины... — Какого... Он же ни разу в них не участвовал. Что за херня? — наконец произнёс блондин, сморщив лицо. Ведь уже ни для кого не секрет, что Джуд — один из самых низких по репутации в школе учеников. И как бы Шарпнесс ни хотел этого признавать, случилось это именно из-за блондина. А может, и не только. Что бы это всё ни значило, они оба переглянулись и решили продолжить путь к классу, что находился на третьем этаже. И Шарпнесс вдруг задумался: почему тот вдруг захотел поучаствовать в викторине? Ведь за последние три года только Шарпнесс их побеждал. И у большинства людей мотивация просто сошла на нет, зная о том, что они будут соперничать с самим Шарпнессом. Кто знает, что у этого кролика в голове? Может, после того что случилось в пятницу, он решил поучаствовать в викторине и, скажем так, отомстить блондину? Звучит, конечно, глупо, ведь он не заслуживал этого. Он знал, что Джуд по-любому где-то в глубине души восхищается им и решил поучаствовать в этом только чтобы понять, насколько Конекшн умён и прекрасен. — Он действительно думает, что сможет выиграть в этой викторине? — с усмешкой в голосе проговорил Сапс, плетясь около одноклассника. Шарпнесс же на это только пожал плечами, придерживая лямку рюкзака на одном из них, и с улыбкой ответил: — Ну-у-у, Сапс! Ты просто не можешь недооценивать возможности нашего любимого зайчика Джуда, а вдруг он снесёт меня наповал в этой викторине? Его улыбка не слезала с лица, пока они с насмешками обсуждали одноклассника за спиной у него же самого. Как бы это всё эгоистично ни звучало, Шарпнесс знал, что и в этот раз он одержит победу. И наконец, добравшись до класса, они слегка кинули свой взгляд на Джуда, что сидел у окна, а после сели на свою излюбленную парту посередине второго ряда, обсуждая последние выходные. И, думая о викторине, Шарпнесс знал, почему он начал участвовать в ней и одерживать победы. Виною всему были его родители. Именно они следили за его успеваемостью, за каждой оценкой, помимо самого Конекшна. И не дай бог по какому-либо предмету в четверти выйдет тройка или двойка — можно было считать, что выход из дома запрещён до начала следующего месяца. Он понимал, почему они так хотели его успеха, почему так гоняли его по всем возможным репетиторам, почему следили за каждой оценкой и за тем, как он делает домашнее задание, выписывая каждую букву и слово правильно. И именно в один из дней его мама узнала о новом мероприятии, которое должно было проходить в школе. Викторина. Она сразу же посчитала эту идею замечательной, ведь знала, что её сын очень начитан и умён. Она затащила его не только на это мероприятие, но и ещё на кучу других. Бывали спортивные, где он так же показывал себя в лучшем свете. Однако ему было стыдно перед Таем — его вторым другом, но не лучшим. Он не мог его назвать таковым. Шарпнессу было стыдно за то, что он(Шарпнесс) почти всегда одерживал победы в школьных спортивных соревнованиях, из-за чего их отношения ухудшились. И в этом он может винить только себя. Сказал бы Шарп, что благодарен своим родителям за всё это? За всё, что они делали для него? Нет. Определённо нет. Ведь даже личное пространство ему мало было знакомо. Поэтому с совершеннолетия он сразу же помчится снимать квартиру, дабы съехать от своих поехавших родителей, которые только и могут переживать за него. Он терпел это всё своё время и перестанет терпеть. Солнце только-только начало восходить за горизонтом, создавая красивый, переливающийся рассвет, состоящий из красно-оранжевых оттенков. Птички начали просыпаться и одаривать город своим ласковым пением. Влажный воздух после недавнего дождя приятно бодрил, а приятная музыка в наушниках наполняла некой энергией. Перебегая с ноги на ногу, Шарпнесс дышал свободно, глубоко и ритмично. Плечи были слегка опущены, а осанка — ровная. Его длинные волосы были завязаны в лёгкий пучок, при этом не мешая утренней пробежке. При каждом вздохе свобода наполняла его лёгкие приятным ощущением. Именно то, что любит чувствовать Шарпнесс больше всего. Именно утренняя пробежка даёт ему расслабиться от всего, что происходит вокруг него. И именно сейчас он может не задумываться о том, что на него кто-то смотрит или обсуждает. Ему не всегда даётся так рано просыпаться, но когда это действительно надо, особенно в тяжёлые дни, он тихо ускользает из дома, заставляя всё забыть на ближайший час. Его бежевая толстовка и серые домашние брюки, хоть и не особо подходили для пробежки, но достаточно согревали его в февральское утро. Остановившись отдохнуть, Конекшн присел на ближайшую лавочку в парке и откинулся на её спинку. Отдышавшись, он сделал глоток из бутылки с водой, а после достал из кармана телефон. Увидев новое уведомление, его глаза помрачнели. Это был отец. И, судя по десяти пропущенным звонкам, он узнал, где же шляется его сын. — Блять, да чтоб ты... — полушепотом проругался парень, сжимая смартфон в руке. — Самое ужасное, что могло случиться. Какого хрена они вообще встали в пять утра? И какого хрена узнали, что он не дома? Кому он, блять, понадобится в пять мать вашу гребанных утра?! Именно так его день сразу же стал наихудшим. Хотя надежда на наилучший был. Если бы только не отец, который по его прибытию снова начнет втирать ему про то, как сильно переживает за него мать. Как сильно они любят его и переживают, что с ним что-то случится. И он просто ненавидел стоять у двери дома, ведь знал, что ему нужно будет рано или поздно туда зайти. Зайти, чтобы те знали, что он, сука, не гребаный наркоман, не алкоголик, не дилер и не вор, который вышел на пробежку в пять утра, чтобы отсоединиться от этого мира хотя бы на час, умиротворив свои мысли и переживания в другом мире. Смотрев в глазок двери уже больше пяти минут, он наконец выдохнул и зашел в квартиру. Перед ним тут же всплыл запах сигарет отца. Тот курил, но очень редко. И, видимо, это был особый случай. В коридор с кухни тут же вышел и он. Брови его были нахмурены, губы сложились в тонкую полосу, а глаза горели злостью. Его мать же стояла позади отца, сонная, положив свою руку на грудь, облегченно охая после того, как удостоверилась, что с сыном всё хорошо. Но она всё ещё выглядела неважно. Голова блондина же была опущена. В правой руке он сжимал бутылку, наполовину пустую, глаза были опущены, ожидая свирепого голоса отца. — И какого хрена ты шлялся? — прозвучал громкий и хриплый голос, после чего Шарп поднял на него свои глаза, смотря на него через брови, не желая тому отвечать. — Ты не понимаешь, что твоя мать переживает за тебя? Ты вообще не думаешь о ней? Где ты, нахер, шлялся, Шарпнесс? Он стоял молча где-то секунд десять, но после решил ему ответить. Возможно, это сейчас будет лишнее, но пожалеет он обо всём уже после происходящего:— Не твоего ума дело. Его отец ошарашенно посмотрел на него, брови матери сложились домиком, а губы поджались. — Гулял я, мам. Нечего переживать за меня, — будто и вовсе проигнорировав присутствие отца, он прошёл мимо них обоих, ожидая, что от него наконец отстанут. Но вдруг его хватают за край рукава толстовки, сжимая запястье, и тащат обратно. Отец сильно сжимает плечи своего сына, а после кричит: — Глаза покажи! — Берёт его за подбородок и раскрывает веко изумрудного глаза, проверяя того на расширенный зрачок. Конекшн рефлекторно отталкивает от себя руку отца, из-за чего тот чуть не упал на пол, но успел облокотиться о стену. — Отъебись от меня! Не наркоманю я, блять! После чего он тут же развернулся и побежал в свою комнату, хлопнув дверью, заперев её на замок. Пытаясь нормализовать дыхание, он хватается за голову руками, сжимая золотистые локоны, и скатывается по двери, садясь на пол. Прижав колени к груди, он уткнулся в них носом, не желая ничего видеть и слышать. Вся его голова забита ненавистью. Ко всем. Ко всему. К своим родителям, к школе, к людям, к друзьям, к Джуду. Какого хрена он им всем сдался? Какого чёрта? Кому он сдался? Кому он был интересен по-настоящему? Без какой-либо популярности, кому? Когда он ощущал ту самую привязанность? Когда он чувствовал себя действительно интересной личностью, с которой общаются не ради популярности? Когда, блять, такое было? Было. Но он не хотел вспоминать. Он не хотел об этом думать. Не хотел. Он чувствовал, как его рука неосознанно выдёргивает небольшой клочок волос, отчего тут же возвращается в реальность. Глаза округлились, когда посмотрели на руку. Что с ним не так? Медленно его рука с белоснежной расчёской скользила по волосам. Стоя перед зеркалом с распущенными волосами и в одной белой футболке, он смотрел на себя и на то, как его волосы скапливались на расчёске. Их было много. Много золотистых волос, которые иногда поблёскивали. И вновь вернув взгляд на зеркало, он не увидел тот блик в собственных изумрудных глазах, что был раньше. Бросив расчёску, он рукой потянул за прядь волос и без боли выдернул ещё. Было больно смотреть на то, как он растворяется по кусочкам. Он любил свои волосы и вспоминал, как его мать когда-то нежно расчёсывала их своей расчёской. Красивее той, что у него сейчас. Он помнил, как любил это. Как садился перед ней на полу, а она, сидя на диване, медленно гладила его по волосам. Он помнит, что было это давно. Когда он ещё любил их, своих родителей. Но сейчас, кажется, больше не любит. И вряд ли ещё будет. Небо снова затянулось тучами. Прогремел гром, и на улице полился ливень, смывая с окон все произошедшие события в домах этого города за последние пару часов. Пока ливень приятно постукивал по окнам школы, Шарпнесс подпёр подбородок ладонью, наблюдая, как маленькие капельки быстро и ритмично скатывались по стеклу, оставляя длинный мокрый след за собой. Капюшон его тёмной худи закрывал лицо от основного света в кабинете, заставляя расслабиться. Волосы были завязаны в хвост, которого не было видно из-за капюшона. Лишь пара коротких прядей спадала с его лица. Монотонный голос учителя его не волновал, как и чужие перешёптывания в классе. Его сосед по парте, Сапс, иногда поглядывал на Шарпа, но никак не мог спросить, что с ним. Что-то останавливало, но он видел, что тот был не в себе. Шарпнесс вёл себя отстранённо, молчаливо и всё в этом духе. Такого никогда не было, насколько Сапарата помнит его. Но сейчас он не мог отвлекаться на друга, одновременно записывая конспект в тетрадь, пока в это время тетрадь Шарпа пустовала, что, на удивление, было не характерно блондину. Шагая по коридору школы с опущенной головой, Шарпнесс думал только о том, что с ним не так. Он ни на что не обращал внимания: ни на голоса, ни на чужие взгляды, ни на друга, что молча шёл рядом с ним, не осмеливаясь заговорить. Его глаза пустовали, как и сама мотивация существовать в этом мире. Он не знал, что его останавливает. Что его вообще держит. Он ничего не знал, кроме того, что никому особо не нужен. Вдруг Сапс наконец-то решается заговорить, еле как взглянув на его лицо из-под капюшона: — Шарп... Ты как вообще? Выглядишь, если честно, ужасно... — произнёс белокурый. В его голосе было слышно переживание, но Шарпнессу в это еле верилось. Он продолжал молчать, пока его ноги продолжали идти. И вдруг он резко останавливается, а после поднимает свои глаза на друга, крылышки которого слегка вздрогнули от неожиданности. — Сапарата, прости, я не в порядке. Его друг смотрел прямо в его блёклые глаза, и тот не понимал, что с ним случилось. Он видел, как тот был не в себе, и видел, как Шарпнесс становится другим. Как его внутренний мир разрушался по маленьким осколкам, состоящим лишь из стекла. И вряд ли его можно будет склеить в будущем. Шарпнесс продолжал смотреть ему в глаза, пока не понял, что ему надо отойти. Он без каких-либо слов помчался в другую сторону, бросив в недоумении Сапса посреди коридора. Белокурый тут же сжал свои крылья, пытаясь обдумать то, что произошло. Кажется, на них смотрели все. И кажется, все успели заметить ужасный вид Шарпнесса. Но никто не придаст этому особого значения, ведь всем было плевать на его личность. Всем было важно только то, что тот популярен. Что ему всегда достаётся самое лучшее. Что у него много друзей, которые его ценят. Но это лишь жалкие воображения наблюдателей, которые каждый день восхищаются его красотой и мечтают стать как он, даже не зная, что сейчас происходит в его внутреннем мире. Забежав в мужской туалет, он встал прямо перед раковиной, оперевшись о неё руками. Подняв голову, он посмотрел на себя. Если честно, то выглядит он сейчас явно не очень. Тошнота подходила к горлу, как и кислый привкус, от чего становилось жуть как плохо. Голова покалывала, а тело ломило. И он не понимал почему. То ли от сегодняшней взбучки отца, то ли от пробежки. А может, вовсе из-за непогоды, которая только и портила настроение всем в школе. Ну и денёчек, конечно. В любом случае, Шарпнесс надеется, что как-нибудь постарается этот день пережить. И пока он смотрел на себя уже минут десять, только сейчас заметил, как кто-то стоял позади него и пялился. В зеркале лишь мелькало чьё-то фиолетовое длинное ухо. Обернувшись, он увидел Джуда. Того самого, с кем никто не общался, никто не дружил и с кем никто не ходил за ручку. Так чего он вдруг застыл посреди туалета? — Чего тебе? В курсе, что пялиться неприлично? — с резкостью сказал Конекшн, нахмурив брови. Тот, в свою очередь, лишь усмехнулся, покачав головой. — Неприлично то, что ты сделал в пятницу, это, знаешь ли, неприятно было, — Джуд решил всё-таки высказать своё мнение по поводу того случая. И, на удивление самому себе, блондин обратил внимание на слегка уставший вид одноклассника. Но не придал этому особого значения, ведь кто он вообще для него такой? — Ах, да, знаешь, у меня к тебе тоже есть кое-что, — он скрестил руки на груди, всё ближе разглядывая лицо внезапного собеседника. — Чего это вдруг некий Джуд Лоу захотел поучаствовать в ежегодной викторине? Умным себя, видать, почувствовал. Кролик прищурил глаза и тоже скрестил руки на груди, развернув уши на 90 градусов, что показалось довольно смешным для Шарпа. Однако он и вслух этого не произнесёт. — Может, и так. Чего это тебя вдруг заволновало? Переживаешь о том, что я одолею тебя? И вдруг Шарпнесс понял, зачем тот решил поучаствовать. Будто пазл в его голове собрался. Это удивляло и одновременно заставляло понять Шарпа, что тот его презирает. — Ах, так это значит из-за меня? Что ж, это тогда всё меняет... — покивал он головой, сложив губы в тонкую линию. Нет, его это никак не задевало. Может, только чуть-чуть. — Что? Нет, — послышался лёгкий смешок из его уст. — Ещё чего, буду я оправдываться перед тобой. Джуд продолжал смотреть тому в глаза, как и Шарп. Оба молчали, пока каждый думал о своём. Кролик думал о том, как легко одолеет его на викторине, ответив на наибольшее количество вопросов. Ведь он мечтал отомстить ему, его рожа просто бесила его. Даже такая измученная рожа, судя по его расслабленному виду.А Конекшн думал о том, почему тот вдруг возненавидел его. Ведь он прекрасно понимал, почему тот вдруг подошёл к нему. И кстати, ему будет абсолютно плевать, если тот вдруг победит его в викторине. Главное — не дать ему знать об этом. — О нет, я знаю, что ты хочешь мне отомстить, Лоу. Видимо, ты больше не справляешься с теми унижениями, которые слышишь каждый день. Решил, что, победив в викторине, ты сразу обретёшь репутацию? Да всем будет плевать на тебя, поверь мне, — наклонился он ближе прямо к его лицу. И он заметил, как раздражённо дёргался его кроличий носик и как уши его подрагивали. Эта слащавая улыбка на лице Шарпнесса не спадала, что ещё больше злило Джуда. — Да ну? Видимо, ты совсем утонул в своей популярности. Больше никого, кроме себя самого, не видишь, да? Да ты даже представить не можешь, как мне тяжело жить в этой среде. И да, я согласен с тем, что это может стать для меня единственным спасением. Может, после победы ко мне не будут так дерьмово относиться, как раньше, — улыбка Шарпа тут же исчезла, а сам он решил отстраниться от него. Звучало это всё, конечно, сильно, особенно для блондина. — Знаешь, как все завидуют твоей популярности? Да никто даже мечтать об этом не смеет. А тебе на всех и вся плевать. Ну, покажи из себя принцессу, Шарпнесс! Посмотрим, как все будут жалеть тебя после твоего провала трёх серийных побед в викторинах! И когда он замолчал, Конекшн нахмурился. Сжал свои кулаки, впиваясь ногтями в ладони. И его ни капельки не смущала толпа, что накопилась у прохода в туалет, наблюдая за их совместной взбучкой. Гнев накапливался в обоих парнях, как и то, что обоим хотелось ударить друг друга по лицу, которое они сейчас видят перед собой. — Ну... Давай посмотрим, — произнёс Шарпнесс и тут же, замахнувшись рукой, его кулак прилетел прямо в лицо Джуду, который даже опомниться не успел. Удар его сопровождался чужими вздохами наблюдателей. И после пяти секунд он ощутил лёгкую боль в кулаке, слегка встряхнув руку. Очки кролика слетели в сторону, а сам он сгорбился, опустив голову. Только потом Шарп заметил, как чужая кровь запачкала белый кафельный пол в туалете, образовав красные пятна. Только спустя десять секунд он поднял свою голову, посмотрев на одноклассника, пока из его дрожащего носа текла кровь. И кажется, Конекшн на секунду пожалел о том, что сделал. Но после неожиданного ответного удара прямо в глаз он понял, что не пожалел. Капюшон с его головы тут же упал, а сам Шарпнесс опёрся о раковину позади него, чуть не упав на пол от истощения. Его глаза округлились, когда он взглянул на разъярённого Джуда, который, сжимая правый кулак, был готов ударить того и второй раз. — Ты молодец, что возомнил себя крутым после того, что сделал со мной пять лет назад! Круто же иметь славу и получать с этого выгоду, верно? — резко проговорил фиолетововолосый, пока его уши смотрели назад. И он явно не ожидал того, что этими словами ещё больше спровоцирует Шарпнесса. Ведь после этих слов блондин начал непрерывно дышать, пытаясь не обращать внимания на жгучую боль в глазу. — Да ты даже не знаешь, что я, блять, даже не хотел этой гребаной популярности! — он резко шагнул вперёд, повалив противника на пол и не обращая внимания на его неожиданный вскрик. Схватившись за шиворот Джуда, он приподнял его голову, смотря прямо в глаза, и уже полушёпотом продолжал произносить: — Я ненавидел эту популярность больше всего. Я даже не мечтал об этом. Я хотел жить обычной жизнью, как и все. В обоих парнях кипели злость и ненависть. И пока их глаза метались из стороны в сторону, Джуд вновь решил ответить ему, ударив по подбородку, но после того как Шарпнесс очнулся, кролик снова получил удар в нос. И вдруг у прохода кто-то закричал, привлекая внимание уучителей, пока в этот момент всё внимание было приковано только к ним. Кто-то снимал всё это на телефон, а кто-то что-то неприрывно обсуждал. Наконец послышался голос одного из учителей, который пытался пройти через всю эту толпу школьников, снимающих такое необычное событие. — Эй! Какого чёрта тут происходит?! — наконец учитель вывалился из толпы, и как только он попытался разнять двоих, то чуть сам не получил локтём Шарпнесса в лицо. Но, к счастью, всё обошлось, и только через силу он смог схватить Конекшна под руки, оттащив его от Джуда. Его нижняя часть лица была полностью в крови. И пока Шарпнесс брыкался, пытаясь выбраться из хватки учителя, Джуд же прижал свои уши к голове, хмуро, с гневом и страхом в глазах, наблюдал, как того еле оттащили от кролика. И он продолжал видеть в поблекших глазах Шарпнесса злость. Он видел, как тот не успокоился и снова и снова желал причинить боль Джуду. Это пугало. И только сейчас он пытался осознать всё раньше сказанное Шарпнессом, пока тот скрылся из туалета вместе с учителем. А Шарпнесс думал лишь о том, как бы снова ударить этого бесячего зайца ему в рожу! В его глупый нос, который дёргался от страха и одновременно от гнева, который тоже кипел в его крови. То, что он сказал, было одним из худших, что могло задеть блондина. Ведь ещё раз: он никогда не хотел популярности. И он не мог держать себя в руках, ведь тот действительно возомнил, что ему нравится быть с такой высокой репутацией. Да он всю школьную жизнь мечтал о том, чтобы никто не обращал на него внимания. Как этот грёбаный Джуд только может? Спустя пять минут медсестра с первого этажа мигом прибежала на третий, вбегая в ту толпу, что скопилась в туалете, дабы помочь несчастному Кролику. Он раз за разом вспоминал его кровавое лицо и то, как его кровь пачкала кафель и стену. И только сейчас, стоя у входа в туалет вместе с учителем, который яростно отчитывал его, схватив за руку, он понял, что слишком погорячился. Слишком. Он понял, что натворил, ведь только сейчас, опустив глаза на свои руки, запачканные кровью Джуда, его злость будто ветром снесло. Вновь и вновь вспоминая его лицо, он начал жалеть об этом. Он не желал ему боли. Но то, что он натворил... Вдруг, повернув голову в сторону, Конекшн увидел, как несколько человек вытащили из толпы Джуда, потащив того в медпункт. И Шарп мог только наблюдать со стороны, как его кровь продолжала капать на пол этажа, не останавливаясь. И как тот еле стоял на ногах, пытаясь перебирать ими самостоятельно. И после того, как он скрылся с медсестрой и остальными за стеной, он продолжал провожать его миг своим сожалеющим взглядом. Руки и его нижняя губа дрожали, из-за чего Шарп почувствовал металлический вкус во рту только сейчас. Его губа была разбита, и она тоже истекала кровью. Но не так, как у Джуда. Чёрт. И сейчас его ничто не волновало, даже чужие взгляды школьников, что косились на него и обсуждали Шарпа в стороне. Его не волновал отчитывающий голос учителя и не волновал приближающийся директор школы. Он продолжал смотреть в ту сторону, куда потащили Джуда. Его волновал только он. Но Шарпнесс всё ещё не мог понять, что с ним всё-таки не так. Надежды на наилучший день были затоптаны.