Blind

Первый удар солнца пришёлся прямо в лицо. Хису зажмурилась, перевернулась на живот, зарылась носом в подушку. Будильник не звонил - он уже давно научился не спорить с её внутренними часами. Тело само знало: пора. Она села на кровать, свесила ноги, пошевелила пальцами. Пол был холодным - это помогало проснуться быстрее. Не глядя, нащупала тапочки, шаркнула до окна, дёрнула штору. Снаружи - серое небо, мокрый асфальт, несколько машин на парковке. Весна только началась, но солнце уже светило. Хису зевнула, потянулась так, что хрустнуло в спине, и побрела в ванную. Умывальник встретил её привычным холодом воды. Она плеснула в лицо два раза, потом третий - для верности. Провела пальцами по мокрым щекам, посмотрела на себя в зеркало. Та же Хису, что и вчера: тёмные глаза, взлохмаченные волосы, лёгкие мешки под глазами. — С первым днём, — сказала она вслух своему отражению. Из ванной она вышла уже более собранной: волосы затянуты в небрежный хвост, лицо свежее, глаза блестят - то ли от воды, то ли от предвкушения. Новый учебный год. Последний. Что-то в этом было - то ли страшно, то ли волнительно, то ли просто приятно, что это вообще происходит. Следом она сразу же направилась на кухню. Кимчи-чиге булькал на плите. А у плиты стояла мама, помешивала бульон, и от её утренней улыбки даже хмурое небо за окном становилось светлее. — Доброе утро, мам. — Утро доброе! — мама обернулась, и голос у неё был такой тёплый, что Хису захотелось подойти и обнять. Так она и сделала - подошла, чмокнула маму в щёку, потянулась к кастрюле. — Руки! — мама шлёпнула её по пальцам. — Я только посмотреть. — Посмотришь из-за стола. Хису плюхнулась на стул, потянулась за палочками. На столе уже стояли тарелки с кимчи, миски с рисом, несколько видов закусок - мама всегда старалась, чтобы первый завтрак в году был особенным. Не потому что кто-то верил в приметы, а просто потому что мама была такой. — Первый день, — сказала она, ставя перед Хису миску супа. — последний ваш с Хисыном год. Представить не могу. Куда время летит. — Не напоминай, — Хису дунула на суп. — А то он начнёт ныть, что не хочет взрослеть. — Кто это ныть будет? Хисын появился в дверях, и Хису невольно закатила глаза. Идеальная осанка, волосы уложены - он выглядел так, будто не спал всю ночь, а готовился к фотосессии. Как у него это получалось - загадка. — Мам, привет. — он сел напротив Хису, прихватил миску с рисом. — Слышу, меня уже обсуждают? — Только хорошее, — Хису улыбнулась. — Врёшь. — Немного. Он усмехнулся, отправил в рот ложку риса. Она заметила, что он даже не зевнул ни разу. Ненормальный. — А где Хисок? — спросил он. — Спит, наверное. — мама вздохнула. — Его не добудишься. — Я сейчас, — Хису вскочила, но мама жестом остановила её. — Сиди. Я сама. — и вышла. На кухне стало тише. Хисын потянулся за кимчи. Хису - за супом. — Ты форму погладила? — спросил он, не глядя. У них был договор: Хисын закидывает форму в стирку - Хису гладит и готовит к утру. — А то. — Удивила. — Сама в шоке, — она опустила глаза в миску. — В прошлом году еле на четвёрки вышла, — сказал он, меняя тему. — В этом хотя бы информатику подтяни. — Информатика - не моё. — Твоё. Ты просто не стараешься. — Стараюсь. — Не стараешься. — Откуда ты знаешь? — Я с тобой за одним столом сидел, когда ты "старалась". Ты полчаса в окно смотрела. — Я вдохновение искала. — Для информатики? — Для жизни. — Ты просто плохо объясняешь. — Тогда учителя слушай, а не спи на уроках. — Ну учитель ещё похуже будет. Он закатил глаза. Она улыбнулась. Нормальное утро. В кухню ввалился Хисок - в форме, но с видом человека, которого подняли из могилы. Волосы торчали в разные стороны, глаза щурились даже при тусклом свете. — Все уже едят.., класс, — констатировал он, плюхаясь на стул. — Драматичный ты наш, — Хису подвинула к нему миску. — Ешь. — Не хочу. — Ешь, — повторил Хисын. — Первый день. Надо быть в форме. — Я в форме. — Так и не скажешь. Хисок вздохнул, потянулся к ложке. Хису переглянулась с Хисыном. Он чуть заметно пожал плечами, мол, младший брат, что поделать. Она кивнула - согласна. Мама вернулась, села за стол, окинула их взглядом. — Ну что, готовы? — Готовы, — сказал Хисын. — Куда мы денемся, — добавила Хису. — Нет, — пробормотал Хисок, за что получил ложкой по лбу от сестры. — Пессимизма тебе не занимать, — сказала она. Хисын усмехнулся. Мама покачала головой. Папа вошёл, когда они уже почти доели, сонный, с салфеткой в руке, но улыбнулся, увидев всех за столом. — Ну, с новым учебным годом, — сказал он, наливая себе суп. — Кто готов к трудовым будням? — Никто, — хором ответили Хису и Хисок. — Я готов, — спокойно сказал Хисын. — Идиот, — прошептала Хису. — Умник, — поправил он. — Одно и то же. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. И в этот момент, когда вся семья сидела за столом, когда суп остывал в мисках, а за окном начинался новый день, Хису подумала: может, этот год и не будет таким уж плохим. Может, даже будет хорошим. Но вслух она этого, конечно, не сказала. Не хватало ещё, чтобы Хисын услышал и потом всю дорогу подкалывал. Хису поднялась из-за стола, бросила быстрый взгляд на часы. Семь сорок. Чёрт. Она засиделась за супом. — Я пошла собираться! — выпалила она и уже через секунду скрылась в коридоре, оставив Хисына с открытым ртом. — У тебя двадцать минут! — крикнул он вслед. — Успею! — Не успеешь! — Успею! В комнате она первым делом рухнула на стул перед зеркалом. Форма подождёт. Сначала лицо. Тонер. Она налила на ладонь, похлопала по щекам. Кожа задышала, стала свежей. Сыворотка - каплю, как учил Сону. Она вбила её подушечками пальцев, чувствуя, как лицо становится гладким. Крем, самый ответственный этап. Она выдавила слишком много, но назад не положишь. Пришлось размазывать по шее, по ключицам, по рукам. — Всё, — сказала она зеркалу. — Теперь ты красивая. Тон. Она работала быстро: база, корректор под глаза, сегодня надо скрыть следы последней ночи каникул, - лёгкая пудра, чтобы лицо не блестело. Румяна чуть-чуть, чтобы щёки выглядели живыми, а не как у зомби из дорамы, которую она смотрела на каникулах. Тени она выбрала нейтральные, светлые. Тушь - два слоя, ресницы распахнулись, взгляд стал глубже. — Хорошо, — кивнула она своему отражению. И уже потянулась за блеском. — Долго ещё? — раздалось из-за двери. — Не входи! — крикнула она, хотя дверь была закрыта. — Я и не собирался. Просто интересно, ты там может передумала в школу идти или всё-таки красишься? — Крашусь! — Быстрее. — Не торопи! — Опоздаем. — Не опоздаем. — Всегда так говоришь, — он отошёл от двери, и она услышала, как в гостиной включился телевизор. Хису закатила глаза и вернулась к зеркалу. Посмотрела на себя ещё раз и перешла к волосам. Расчёска, фен. Она торопилась, поэтому пряди выскальзывали, путались, лезли в лицо. Она дунула на чёлку, поправила, снова дунула. Укоадка получилась небрежной, но такую она и хотела - живая, чуть растрёпанная. Теперь форма. Пиджак висел на плечиках стула. Зелёный, школьный, такой же, как у Хисына и Хисока, но короче - женский пиджак. Она сняла его, провела рукой по воротнику. Поглажено. Вчера, когда они с Сону вернулись с прогулки, она заставила себя не рухнуть сразу в кровать, а достать утюг. Рубашка - белая, накрахмаленная. Юбка зелёная теннисная, в клетку. Она натянула всё это за минуту, заправила, поправила, одёрнула. — Нуна, — снова дверь. Теперь Хисок. — Хен сказал передать, что если ты не выйдешь через пять минут, он уйдёт без тебя. — Не уйдёт, — крикнула она, подводя губы блеском. — без меня он не уходит. — Он сказал, что на этот раз уйдёт. — Он так говорит каждый раз. — Ну... — Хисок помялся. — Он сегодня какой-то серьёзный. — Он всегда серьёзный. Иди скажи ему, что я уже выхожу. Из коридора донёсся вздох Хисына. Она представила, как он стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, и смотрит на часы каждые десять секунд. Рядом Хисок уже обулся и теперь крутится, потому что ждать - это не его талант. Хису взяла рюкзак, проверила, всё ли на месте, и вышла. — Готова! — объявила она, появляясь в прихожей. Дёрнула ручку, шагнула в коридор и в ту же секунду врезалась в Хисына, который тоже шагнул вперёд, видимо, чтобы постучать ещё раз. Она потеряла равновесие, взмахнула руками, рюкзак сполз с плеча, телефон выскользнул из пальцев. Хисын успел перехватить её за локоть, дёрнул на себя, она влетела ему в грудь, впрочем, как всегда. Телефон глухо шлёпнулся на пол. — Идиотка, — выдохнул Хисын, отпуская её. Хисын окинул её взглядом. Оценил форму - поглажена, воротник ровный. Проверил ещё раз ничего ли она не забыла. — Сам идиот, — она нагнулась, подняла телефон, проверила экран - царапин, кажется, не было. — Чего под дверью стоишь? — Я жду тебя уже десять минут! — Я сказала, что выхожу! — Ты сказала это пять минут назад! — Я же быстро. — Это не быстро. Это... — он посмотрел на часы, потом на неё, потом снова на часы. — Хису, мы опаздываем. — Не опаздываем. — Опаздываем. Она взглянула на время - и сердце ухнуло куда-то вниз. Восемь ноль пять. Автобус отходит через восемь минут. До остановки пять минут быстрым шагом. — Ой, опаздываем, — сказала она. — Я говорил. — Не ной. — Я не ною. — Хен! Нуна! — крикнул из прихожей Хисок. — Вы идёте?! Они переглянулись. И одновременно рванули к выходу. В прихожей Хисок уже стоял обутый, с рюкзаком и смотрел на них. — Вы чего так долго?! — Спроси у неё, — Хисын начал зашнуровывать кроссовки, пальцы летали, привычные движения отточены до автоматизма. — Спроси у него, — парировала Хису, пытаясь засунуть ногу в кед. Шнурок не слушался. Она дёрнула, затянула узел. Один ботинок готов. Второй - она наклонилась, пальцы скользнули, шнурок выскользнул. — Чёрт! — Хису, — Хисын уже стоял в дверях, ключи в руке. — Быстрее. — Сейчас! Она затянула узел так сильно, что пальцы побелели. Вскочила, схватила рюкзак, поправила сползший воротник пиджака. — Всё. Готова. Хисок уже открывал дверь, когда она вспомнила: — Стоп! Ключи. — У меня, — Хисын похлопал по карману. — Деньги? — У папы попросишь. — Телефон? — В руке держишь. — Всё? — Всё. Бегом. — Папа! — Хису подскочила к отцу, который только что вышел из комнаты, всё ещё сонный, в домашней кофте, с кружкой кофе в руке. Она встала перед ним, сложила руки за спиной, чуть наклонила голову, распахнула глаза - те самые, от которых у папы всегда подкашивались колени. Домашняя техника, отработанная годами. Хисын и Хисок, уже стоявшие в прихожей с рюкзаками, замерли. Не дышали. — Пааап, — протянула она голосом, от которого даже соседская собака виляла хвостом. — Дай денег. Папа сделал глоток кофе, посмотрел на неё поверх кружки. Выдержал ровно две секунды. — Боже, — вздохнул он, полез в карман домашних штанов. Хису вытянула руку, он положил купюру в её ладонь. Десять тысяч. Она сжала пальцы и тут же протянула вторую руку. — А Хисыну и Хисоку? Хисын замер. Хисок замер. В глазах - надежда, в душе - молитва. Папа перевёл взгляд с неё на них, стоящих в прихожей с одинаковыми выражениями "мы тут вообще ни при чём". — И сколько им? — Ну, — Хису сделала вид, что задумалась. — Ещё тысяч пятнадцать хватит. — По пятнадцать? — Нет, на двоих пятнадцать! — она улыбнулась самой невинной улыбкой. — Это ж не много. Хисын вон большой, много ест. — Я нормально ем, — буркнул Хисын из прихожей. — Папочка, — она шагнула ближе, сложила руки на груди, посмотрела снизу вверх. — Первый день. Последний год. Твоя единственная дочь. Которая будет скучать по тебе. И думать о тебе весь день в школе. — Все-все, — папа зажмурился. — я понял. Он полез в другой карман, достал бумажник, отсчитал две аккуратные купюры - десятку и пять. Хису подскочила, обняла его, чмокнула в щёку, выхватила деньги и уже через секунду влетела в прихожую. — Держите, — она сунула пять тысяч Хисоку, не глядя. — И не потеряй. — Я не теряю, — Хисок спрятал деньги в карман с видом человека, который только что выиграл в лотерею. — А это тебе, — она протянула десятку Хисыну. Он взял, тоже не глядя. Сунул в карман пиджака. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — она уже застёгивала рюкзак. — Ты... умеешь. — тихо добавил Хисок. — Это прирождённое, — Хису подмигнула. — Идёмте, а то опоздаем. Хисын открыл дверь, пропуская её. Она вышла, он за ней, Хисок замыкал. Папа стоял в коридоре, смотрел им вслед, качал головой, но улыбался. — Учитесь хорошо! — крикнул он в закрывающуюся дверь. — Не будем! — донеслось с лестничной клетки. Он вздохнул, сделал ещё глоток кофе. Пошёл на кухню, сел напротив жены. Она смотрела на него с понимающей улыбкой. — Опять Хису развела тебя на деньги? — спросила мама. — Опять, — он поставил кружку. — Я не сдержался. — Она умеет. Они вышли из подъезда, и Хису сразу зажмурилась - мартовское солнце било в глаза, отражаясь от луж на асфальте. Снег сошёл почти весь, только в тени домов ещё темнели грязные остатки, напоминая, что зима была совсем недавно. Воздух пах сырой землёй, набухшими почками и чем-то ещё. Тем самым, весенним, от чего хотелось дышать глубже и улыбаться без причины. — Хорошо, — выдохнула Хису, подставляя лицо солнцу. — Сейчас в школу придём - сразу захочешь обратно, — сказал Хисын, поправляя лямку рюкзака. — Не порти момент. — Я реалист. — Ты зануда. — Одно и то же. Хисок шёл чуть впереди, смотрел по сторонам, крутил головой, как маленький, хотя ему уже шёл четырнадцатый год. Заметил воробья на ветке, остановился, пытаясь разглядеть, тот даже не испугался, сидел, грелся на солнце. — Весна, — сказал Хисок с таким видом, будто сделал великое открытие. — Умный, — Хису потрепала его по макушке. — А говорили, что ты в средней школе потеряешься. — Я не потеряюсь, — он увернулся от её руки. — Просто радуюсь, что не надо в пуховике ходить. — Ты в пуховике был похож на колобка. — А ты в пуховике была похожа на... — Не продолжай, — перебил Хисын. — Мы и так опоздаем. — Не опоздаем, — Хису взглянула на телефон. — Время есть. — Времени нет. Мы всегда опаздываем. — Но всегда успеваем. — Это не логично. — Это жизнь, — она улыбнулась и подтолкнула его плечом. Он не отшатнулся. Принял толчок, даже чуть качнулся в её сторону, возвращая равновесие. Как будто они делали это тысячи раз - что, в общем-то, было правдой. — Хисын, — она зашагала чуть быстрее, чтобы идти с ним в ногу. — Как думаешь, нас сегодня всех рассадят? — спросила она мимоходом, просто чтобы что-то сказать. — Ну конечно, — Хисын не повернул головы. — Каждый год одно и то же. — он сделал паузу, и в голосе появилась та самая хитринка, которую Хису знала с детства. — А что, хочешь с Намсу сесть? — Я же говорила, что ничего к нему не чувствую! — она толкнула его локтем. — Я помню только, что ты назвала его красивым, — он не отклонился, принял толчок, даже не пошатнулся. — Красивый - не значит "люблю". — О, тогда, может, с Джеюном? — он повернул голову, ухмыльнулся так, будто нажал на красную кнопку хаоса и теперь ждал взрыва. Хису чуть не запнулась. Перехватила рюкзак, который съехал с плеча, сделала вид, что поправляет лямку. — Ты издеваешься? Если меня с ним посадят - я реально брошу школу, — она помолчала секунду, потом добавила с приторной сладостью: — А может, это ТЕБЕ хочется сесть с Джухи? Имя упало между ними, как камень в лужу. Все трое помолчали секунду - имя "Джухи" до сих пор было травмой Хисына. В прошлом году она призналась ему в любви через школьный громкоговоритель. Слова "Хисын‑оппа, я люблю тебя!" раздавались по коридорам ещё месяц. Даже мальчики так называли. Хисын замедлил шаг. Хисок, который что-то высматривал на ветках, замер. Хису тоже сбавила темп, наблюдая за братом. На его лице отразилась целая гамма чувств, от лёгкого раздражения до искреннего ужаса, который он тут же спрятал за маской спокойствия. — Сплюнь, — пробормотал он. — Слава богу, она перевелась. — Правда? — Хису навострила уши. — Чонвон говорил, — Хисын ускорил шаг, давая понять, что тема закрыта. Но Хису не была бы Хису, если бы оставила его в покое. — А ты скучаешь? — По кому? — По Джухи. — Хису. — Что? Я просто спросила. — Я сейчас тебя здесь оставлю. — Не оставишь, — она улыбнулась, подпрыгивая, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты же без меня не уходишь. — Начинаю задумываться. — Врёшь. — Немного. Она рассмеялась, он тоже не выдержал - уголок его губ дрогнул, и Хису знала, что это её маленькая победа. Они почти дошли до остановки, когда Хису заметила, что автобус уже стоит. Жёлтый, тяжёлый, с открытыми дверями. Водитель, видимо, ждал последних пассажиров, но уже начал закрывать. — Эй! — крикнул Хисын, ускоряясь. Хису рванула вперёд, но поняла, что не успевает. Автобус лениво начал закрывать двери. — Нет-нет-нет! — выкрикнула она, хватаясь за рюкзак, который болтался на плече. — Я не готова начинать год с пешей прогулки! И вдруг двери снова открылись. Изнутри высунулся Чонвон. Он что-то сказал водителю, тот раздражённо фыркнул, но всё же притормозил. — Видишь? — усмехнулся Хисын, хлопнув сестру по плечу. — Настоящие друзья так и делают - рискуют жизнью ради того, чтобы ты не сгорел на солнце. — Радует, что ты наконец признал: без меня твоя жизнь - пустота, — Хису подмигнула. — Я имел в виду Чонвона, но ладно, — Хису влетела в автобус первой, за ней - Хисын. Хисок вошел последним, чуть не сбив какого-то мужчину с портфелем. Младший протянул водителю свои только что полученные карманные деньги, собираясь произнести "На одного", но Хису перегнала его: — На троих, господин! — заявила она с широкой улыбкой. — А вы вообще при чём?! — возмутился тот, широко раскрывая глаза. — Ты наш спонсор. Не ной, меценаты не плачут, — с долей насмешки сказал Хисын. — Мы купим тебе всё, что хочешь, — подхватила Хису. — Даже две жвачки. Представляешь - две! — Вау... потратили мои деньги и ещё издеваются сверху, — пробурчал Хисок, качая головой. — Легенда гласит, что Хису даже не заметила издевательства. — Чонвон тихо хмыкнул, почти незаметно, наблюдая за сценой: Хису невинно хлопнула глазами: — А что? Щедро же. Парень сидел близко к водителю, на том самом первом ряду, где только одно место, за которое люди по утрам готовы драться. Он уступил своё место. Хису, не долго думая, усадила туда Хисока. — Спасибо! Пусть Хисок сядет, он маленький, — сказала она, разворачиваясь. — А я пойду посмотрю, есть ли здесь Чанми или Сону. И ушла. Просто развернулась и растворилась в толпе пассажиров, даже не взглянув на Чонвона, который стоял с протянутой рукой, так и не поняв, зачем он вообще уступал место. Наступила тишина. — Она... правда ушла? — тихо произнёс Чонвон, переводя взгляд на пустоту, куда пропала девушка. — Может, она даже не заметила, что я встал? — Хисын похлопал его по плечу, сдерживая улыбку. — Бро... добро пожаловать в мир моей сестры. — Слушай, я уступил ей место. Её реакция вообще означает "Чонвон существует"? — он нахмурился, и в голосе его проскользнуло что-то, похожее на обиду. — Для неё? — Хисын сделал вид, что задумался, приложив палец к подбородку. — Знаешь... иногда мне кажется, что ей проще влюбиться в кактус, чем в живого человека. — Кстати, кактусы она любит, — усмехнулся Хисын, подмигивая. — А что, у неё в этом автобусе столько друзей, что она прям пошла искать? — Чонвон кивнул в ту сторону, куда ушла Хису. — Нет, — спокойно ответил Хисын. — Она просто Хису. — Максимально неинформативно, — пробурчал Чонвон. — Максимально правда, — бросил Хисын. Они оба посмотрели в другой конец автобуса, где Хису стояла на носочках и играла в угадайку " Знаю ли я кого-нибудь здесь?". Кто-то её окликнул, она повернулась, улыбнулась, замахала рукой, и в следующую секунду уже вцепилась в какую-то девушку, которая оказалась её подруга из соседней школы. Рена. — Ладно... хотя бы Хисок счастлив, — заметил Чонвон, переводя взгляд на младшего. Хисок сидел на уступленном месте, гордо качал ногами, держал в руках рюкзак и смотрел в окно с видом короля, вернувшего себе трон. — Нет, — вдруг сказал Хисок, не оборачиваясь. — Я до сих пор злой. И сонный. — Видишь? — усмехнулся Хисын. — Всё честно: мы все страдаем одинаково. Через несколько минут Хису вернулась. Одна. Просто подошла, встала рядом с Хисыном, вздохнула. — Здесь никого нет, — заныла она. — А Рена? — спросил Хисын. — С ней скучно. — А Чонвон? — Хисын кивнул в сторону друга, который стоял в двух шагах и делал вид, что не слушает. — А что Чонвон? — Хису невинно захлопала глазами. — Ничего, — Хисын отвернулся к окну. В этот момент какой-то парень из соседней школы, сидевший у прохода, поднялся и протянул Хису руку, указывая на своё место. — Садитесь, — сказал он, улыбнувшись. Хису улыбнулась в ответ, поблагодарила и плюхнулась на сиденье. Чонвон, стоявший рядом, замер. Его лицо на секунду стало каменным, но он быстро взял себя в руки, отвернулся к окну. — Почему бы туда не посадить теперь Хисына? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хисын поперхнулся смехом, закашлялся - Чонвон не умеет скрывать свою ревность. — Он не тростинка - постоит, — Хису натянуто улыбнулась. — Правда, Хисын-оппа? — Чонвон прыснул. Не удержался. Она снова пародирует Джухи. — Правда, чаги, — Хисын подмигнул сестре. Он переиграл её. (Чаги переводится с корейского, как baby) — Ой, — она зажмурилась, закрыла лицо руками. — какой ужас. — Всё для тебя. Хисок, который до этого молча смотрел в окно, вдруг повернулся, нахмурив брови. — Если ты меня посадила, значит, я тростинка? — Нет, конечно, — Хису замахала руками. — Просто твой комфорт важнее моего. — А мой? — Хисын скрестил руки на груди. — Так тебе ещё и комфорт нужен? — Ах вот оно как! — он повернулся к Чонвону, который всё ещё стоял рядом, пытаясь спрятать улыбку. — Видишь, Чонвон, я вечный аутсайдер. — Ты просто недостаточно маленький, — сказал Чонвон. — И недостаточно жалкий, — добавил Хисок. — И недостаточно нытик, — закончила Хису. — Вы все... — Хисын покачал головой, но в голосе его не было злости. Хису откинулась на спинку сиденья, улыбнулась. Автобус покачивало, за окном проплывали улицы, мокрые деревья, редкие прохожие. Хисок снова уткнулся в окно, Хисын смотрел вперёд, Чонвон стоял рядом и тоже смотрел в окно - но краем глаза всё равно следил за Хису. — Хису, — сказал Хисын. — М? — А где Намсу? — Намсу? — она приподняла бровь. — А я должна знать? — Ну, ты же его красавчиком называла. — Я его красивым называла. Это разные вещи. — Какие? — Красивый - это как картина. На картину можно смотреть, но не обязательно её покупать. — А Джеюн? — вставил Хисок, и голос его прозвучал чуть громче, чем он, наверное, хотел. Хису посмотрела на него. — А что Джеюн? — Ты бы его... купила? — Чонвон покраснел, поняв, как глупо это звучит. — Джеюна? — Хису сделала вид, что задумалась. — Джеюна я бы скорее выкинула. Вместе с рамой. Хисын усмехнулся. Хису снова уставилась в окно, довольная, что разговор свернул в безопасное русло. Автобус тем временем подъезжал к школе. Вдалеке уже виднелись знакомые корпуса, зелёные насаждения, толпа учеников у входа. Первый день начинался. У остановки их встретили Сону и Чанми. Девушки, увидев друг друга, одновременно взвизгнули - будто не переписывались до часа ночи, а прожили месяц в разных мирах и крепко обнялись. Хисын с Чонвоном остановились чуть позади. Хисок тем временем заметил своего друга и, недолго думая, растворился среди младших школьников, будто его и не было. — Эй, Хису! У меня такие новости! — Чанми чуть ли не подпрыгивала на месте. Потом, вспомнив двух одноклассников позади, она прикусила губу, наклонилась ближе к Хису и, прикрыв ладонью рот, прошептала: — Ты видела новенького? — щёки девушки моментально вспыхнули тёплым розовым. — Чонсон.. его зовут. Хису, уже догадавшись по реакции подруги, тоже перешла на заговорщицкий шёпот: — Еще не видела. — она хитро прищурилась. — Понравился? — Ну.. может немножко, — призналась Чанми так тихо, будто боялась, что даже ветер её сдаст. Обе девушки одновременно рассмеялись, зажав смех ладонями. Сону стоял рядом, наблюдая, и в этот момент улыбка сама растянулась на его лице. Он знал, что это значит: Чанми уже раскрыла секрет. — А ну-ка, — сказал он, подходя ближе, держа руки свободно и расслабленно. — Что там ты шепчешь Хису? Могу я тоже услышать? — Уже знаешь! — закатила глаза Чанми. Хису посмотрела на Сону и улыбнулась и тогда они вошли в свой ритуал - только для двоих. Сону первым стукнул кулаком о кулак Хису - коротко, уверенно, с лёгким щелчком. Затем они опустили руки и сцепили мизинцы, мягко "заперев" замок - привычка детства, которая всё ещё согревала душу. И наконец - объятие: лёгкое, короткое, но такое родное, будто говорит: "Мы вместе, и всё будет хорошо". — Сильно соскучился по тебе, — тихо сказал Сону, отступая на шаг. — А я по тебе тоже, — ответила Хису, подмигнув, а потом добавила с шутливым выражением лица: — Но не думай, что я дам тебе использовать это как оправдание, чтобы таскать меня за собой весь день! Сону, не теряя юмора, сделал вид, что ужаснулся: — Кто и будет кого таскать - так это ты. Чанми уже рассказала ему о новеньком, пока они вдвоём ждали подругу, и он только покачал головой: учеба ещё не началась, а уже драма. Он тронул ремень своего рюкзака и, глянув на Хису и Хисына, спросил: — И как у вас утро? Хису опять где-то застряла? — его голос был спокойный, но в глазах - тёплая внимательность. Он-то Хису знает: если она несётся, как ураган, значит она снова долго красилась. — Давай угадаю.. — добавил Сону, приподнимая бровь. — Хису красилась сегодня дольше 25 минут? — Как ты узнал? — То есть всё-таки дольше 25, — улыбнулся он, не дав ей никаких шансов на оправдания. — Признавайся, камеру установил? — Конечно, уже с 5 года. — А ты опасный, Ким Сону. — Ещё как опасный. — Из-за того, что она слишком пунктуальная мы опоздали. — жаловался Хисын. — Да все уже, забыли. Можно просто радоваться первому дню? — О, мы радуемся. Особенно тому, что ты снова будешь засыпать на первом уроке. — произнёс Ким. — Это клевета. — Это факт, — одновременно сказали Чанми и Сону. Чонвон шёл рядом, глаза чуть сужены. Он выглядел спокойным, но Хисын заметил, как его плечи слегка напряглись, когда Сону обнял Хису. Неприметная ревность, едва заметный рывок взгляда в сторону девушки - только Хисын заметил этот момент, и его уголок губ дернулся в тихой улыбке, понимая, что эмоции Чонвона не так легко скрыть, даже если он старается быть невозмутимым. Они пошли дальше по дорожке - пятеро знакомых шагов, привычное утреннее хаосное тепло. Хису живая, светлая, трещащая о чём-то Чанми; Сону сбоку - внимательный, спокойный, улавливающий каждую их мимику; а чуть позади - Хисын и Чонвон: один с видом "я брат и мне очень трудно", другой - пытаясь не смотреть на Хису слишком открыто.. но всё равно смотря.​​​