Акквисин

Ветер гнёт голые ветки, луна прячется за тучами, вылезает снова, и тени прыгают по земле, как живые. Тэхён не видит неба — только силуэт напротив, и чувствует запах: табак, холодный пепел, что-то сладкое. Дерево впивается в спину, верёвки на запястьях намокли — то ли от крови, то ли от росы. Левая рука висит странно, под неестественным углом. Губа разбита, во рту тряпка. Мысль одна, она стучит в виске, как маятник: «Они придут. Они поймут. Они помогут». Тэхён закрывает глаза. В темноте становится только темнее.

***

Первый день

Будильник зазвенел в 6:30. Тэхён открыл глаза не сразу — сначала просто слушал тишину за окном, своё дыхание, редкие машины где-то далеко. Осенью просыпаться трудно: солнце встаёт поздно, в комнате серо, и нет той летней лёгкости, когда можно проваляться до полудня. Кот спал у него в ногах, свернувшись чёрным клубком. Тэхён осторожно выпростал ноги, сел на кровати. Кот недовольно мявкнул, потянулся, сверкнув зелёными глазами, и спрыгнул на пол. — Тихо ты, — шепнул Тэхён. Кот фыркнул и побежал на кухню. Тэхён встал, натянул чёрную толстовку оверсайз, тёмные джинсы. Браслеты на запястье звякнули. Шопер-сумка уже ждала у двери. В ванной он умылся холодной водой, посмотрел в зеркало — бледный, круги под глазами. Волосы спутаны, чёлка лезет в глаза. Откинул привычным движением. На кухне пахло рисом и кимчи. Отец сидел на своём месте — спиной к окну, лицом к двери, листал новости в телефоне. Папа стоял у плиты, наливал суп в миски. — Доброе утро, — сказал папа, не оборачиваясь. — Доброе, — ответил Тэхён, садясь за стол. Кот тут же запрыгнул на свободный стул и уставился на тарелку. — Тебе нельзя, — сказал Тэхён. Кот обиженно моргнул. Отец поднял голову, посмотрел поверх телефона. — Первый день. Не запускай учёбу. — Не запущу. — И газету. Сначала оценки. — Хорошо. Отец кивнул и снова уткнулся в телефон. Папа сел напротив, пододвинул блюдце с кимчи. — Ты волнуешься? — Немного. — Быстро привыкнешь. Тэхён кивнул. Взял ложку, поел немного — риса половину миски, супа несколько глотков. Папа заметил, но ничего не сказал. Тэхён быстро закончил завтрак, поблагодарил папу, взял сумку и вышел. На улице было холодно. Листья шуршали под ногами — жёлтые, красные, коричневые, они лежали повсюду, и тротуары были похожи на разноцветный ковёр. Небо висело серое, низкое, с тяжёлыми тучами. Чимин ждал у подъезда — яркая оранжевая куртка, белые волосы, в руке два стакана с кофе. — Ты чего такой кислый? — спросил он, протягивая один. Американо. Тэхён взял, сделал глоток — горячо, морщится. — Не выспался. — Вечно ты не высыпаешься. — Вечно ты достаёшь. Они пошли. Чимин рассказывал про лето — Пусан, море, соревнования по гимнастике, где он занял третье место. — …и тренер сказал, что если я так же выступлю на осенних, меня могут включить в сборную региона. Представляешь? — Круто. — Я так волновался, думал, упаду. А потом увидел свои баллы и чуть не заплакал. Прямо на ковре. Тэхён улыбнулся. Чимин умел рассказывать так, что его радость становилась заразной. — Ты молодец, — сказал он. И сказал честно. Когда они переходили дорогу, Чимин вдруг замолчал, посмотрел налево, потом направо. Замер на секунду. Тэхён проследил за его взглядом — ничего особенного, просто машины. — Пошли, — сказал Чимин и улыбнулся. Тэхён не спросил. Школа встретила их запахом хлорки и дешёвого кофе из автомата. Первый урок — корейский язык. Тэхён сел за парту у окна, Чимин рядом. Учитель вошёл ровно в девять. — Новый учебный год, новые надежды. Открываем тетради, записываем тему. Тэхён писал, но не слушал. Он думал о газете. О том, что надо будет придумать темы для первого номера. О том, что отец сказал «сначала оценки». О том, что оценки у него и так всегда высокие. А ещё он думал о кабинете, где они с Чимином делали газету — маленькая комнатка на третьем этаже, старенький компьютер, стопки бумаг, плакаты на стенах. Он хотел зайти туда сегодня, после уроков, просто посидеть, полистать старые номера, почувствовать, что всё начинается заново. Но из-за того, что первый день — куча организационных вопросов, классные часы, новые расписания — он не успел. И это немного грызло изнутри, хотя он сам себе говорил, что ерунда, что завтра, что никуда не денется. На перемене они пошли в столовую. Их стол был в углу, у окна. Чонгук сидел во главе, рядом с ним Юнги — в кожанке, в шапке, хотя в столовой было душно, в наушниках, пьёт что-то из бутылки, не ест. — Тэхён! — Чимин махнул рукой. Они взяли подносы. Тэхён — рис, суп. Чимин — всё подряд и ещё добавку. Тэхён сел рядом с Чимином. Напротив Чонгук поднял голову, снял наушник. — С новым учебным годом. — С новым. — Как газета? — Пока никак. Отец сказал сначала оценки. — Отец прав. Чонгук улыбнулся коротко, уголком губ. Тэхён отвёл взгляд. — Материал про летние сборы напишешь? — Когда оценки будут не ниже восьмидесяти. — У тебя всегда оценки не ниже восьмидесяти. — У тебя — не всегда. Чонгук покачал головой и вернулся к еде. Тэхён ел медленно — рис половину порции, супа несколько глотков. Чимин рядом уплетал за двоих и что-то рассказывал про новую программу по гимнастике. Юнги поднял голову от телефона, посмотрел на Тэхёна, потом на Чонгука, потом снова в телефон. — Ты как, Юнги? — спросил Чимин. — Нормально. — Летом куда ездил? — Никуда. — А чего? — А чего ездить? Чимин не стал спрашивать дальше. После уроков Тэхён, Чимин, Чонгук и Юнги доехали на автобусе до кафе. Старшие — Намджун, Хосок и Сокджин — обещали подъехать прямо туда. Автобус был полупустым, за окном плыл тусклый осенний город, люди шли по своим делам, кто-то в пальто, кто-то с зонтами. Тэхён смотрел на мокрые листья, прилипшие к асфальту, и думал о том, что завтра он обязательно зайдёт в кабинет газеты. Кафе «Смокинг» находилось недалеко от колледжа — маленькое место с огромными окнами, их столик в углу, у окна. Когда они вошли, Намджун и Хосок уже сидели. Намджун крутил кольцо на указательном пальце, Хосок сидел рядом. Сокджин подошёл через пять минут. Официантка кивнула Тэхёну. — Привет, Соен. — Привет. Они заказали кофе и поесть. Хосок взял только колу и откинулся на спинку. — Что за срочный сбор? — спросил Намджун. — Ничего срочного, — ответил Чимин. — Просто соскучились. — Мы виделись вчера. — Это было вчера. Намджун закатил глаза. Они болтали о пустяках — о футболе, об учёбе, о том, что Чонгук и Хосок на стройке подрабатывают, в субботу последний день, потом некогда будет. Тэхён слушал, улыбался в кружку. Настроение потихоньку поднималось — шум голосов, знакомые лица, кофе, жёлтый свет за окном. Он почти забыл про кабинет газеты и про то, что не успел. Почти. В кафе играло радио — тихая музыка, голос диджея, реклама. Просто фон. А потом музыка оборвалась. — Экстренный выпуск новостей. Полиция подтверждает: тело, найденное вчера в парке, — третья жертва за последние два месяца. Все трое — ученики старших школ и колледжей. Почерк один и тот же. Полиция не исключает, что в городе действует серийный убийца. В кафе стало тихо. Тэхён поставил кружку. — Серийный убийца. В нашем городе. — Тэхён, — Чимин предостерегающе. — Это материал. Я напишу. — Это опасно, — сказал Чонгук. — Правду надо публиковать. Он достал телефон, открыл заметки и начал печатать. Чонгук хотел что-то сказать, но Хосок положил руку ему на плечо. — Не сейчас. За окном темнело. В кафе горел жёлтый свет. Радио продолжало говорить о третьей жертве, о поисках убийцы, о том, что полиция просит граждан быть осторожными. Тэхён не слушал. Он уже был в своей голове — там, где рождались заголовки, абзацы, вопросы. Чонгук смотрел на Тэхёна — на его пальцы, быстро печатающие текст, на его глаза, которые горели. Хмыкнул чему-то, а после раскрыл свой бургер.