louder than bombs

***

      Тэхён открыл глаза впервые, когда сквозь звон в ушах и боль в голове, сильными волнами разливающуюся по всему телу от макушки, смог услышать голоса. Их были десятки. Он открыл глаза, силясь рассмотреть происходящее из под полуприкрытых пушистых ресниц.       Окружающий сумрак был наполнен множеством людей. Почти все были обнажены, многие лежали прямо на полу, порой друг на друге, и было сложно понять, есть ли среди исхудавших тел живые или все, кто лежал уже давно мертвы. Некоторые сидели вдоль стен. Кто-то раскачивался из стороны в сторону, тихо бормоча про себя то ли молитвы, то ли проклятия. Большинство стояли. Кто-то молча, кто-то тихо перешёптывался.       Его, как и наверное всех здесь, неимоверно мучали голод и жажда. За глоток воды он бы отдал всё золото, что было у него когда-то.       Тут были женщины. Красивые и молодые, они старались прикрыть наготу, чем представлялось возможным. Они прижимались друг к другу, считая, что смогут лишь числом защитить друг друга. Тут были дети. Одни жались к женщинам, которых тихо, едва слышным шепотом называли матерями. Другие жались друг к другу по примеру женщин. Тут были мужчины. Вернее сказать, юноши, возрастом не старше его самого, все смазливые как на подбор. Они были ближе всего, именно их голоса и разорвали сумрак его бессознания, выдернули в реальность. Они обсуждали побег.       Тэ тихо вслушивался в их голоса, пока не спеша подавать признаки жизни.       - Мы в море уже больше полутора недель точно.       - Кажется, я слышал, что они обсуждали скорое прибытие в порт.       - Нас, скорее всего, продадут в рабство.       - С среди нас нет способных с полноценной работе взрослых мужчин.       - Так и задумайся, в какое именно рабство тебя продадут.       Тэхён попытался присесть. К нему тут же подошла одна из женщин, что не старалась укрыться от взглядов юношей за спинами других девушек. Она будто бы и не стеснялась своей наготы, чужих взглядов. Измождённое лицо склонилось к Тэхёну, а руки протягивали какой-то грязный ковш, на дне которого плескалась вода. Живительную влагу бывший принц принял из её рук, как самый дорогой из возможный даров.       - Ты не спеши, не спеши, - мягко приговаривала она, глядя на него сверху вниз. - Я пыталась вливать в тебя воду хоть как-то, но ты всё равно ослаблен. Пей не спеша. Воду, в отличие от еды, нам дают регулярно.       - Кто Вы? - напившись, спросил Тэ, рассматривая лицо истинной доброты, как показалось ему в тот момент. Он запустил ладонь в волосы, пытаясь понять, почему боль, исходящая от его макушки столь сильно. Пальцы встретили слипшиеся от кровяной корки волосы, грязные, спутанные. Подавшая ему воду женщина улыбнулась, поддерживающе, явно заметив боль в глазах напротив, но ничего говорить не стала, лишь забрала ковш.       Она была молода, не старше тридцати, и невероятно красива. Не много красивых женщин Тэхёну довелось увидеть за жизнь. Лишь его мать могла бы сравниться с этой женщиной в красоте, хотя сравнивать их было бы кощунством. Красота его матери была яркой, вычурной, с по-настоящему королевским изяществом в каждой черте лица и выражении мимики. Женщина напротив была красива иначе. Даже во мраке помещения было видно, насколько пронзительны голубые глаза напротив. В них - глубина морских волн и отражающее в том же море небо сошлись в поединке, пытаясь выяснить, кто из них достойнее для описания цвета этих глаз. Мягкие черты лица, вздёрнутый носик и спадающие на лицо спутанные пряди волос, грязных сейчас, но, Тэ уверен, обычно они своим цветом были близки к цвету полей пшеницы, колосящейся на полях в августе.       - Ты очень устал, - шепнула она ему. И добавила так, чтобы никто не слышал: - Спи, Ким Тэхён, мы ещё успеем с тобой поговорить.       И он провалился в темноту небытия, ощутив, что действительно в нём осталось мало сил, даже несколько сделанных глотков воды хватило, чтобы отнять у него остатки сил.

***

      - Эта смазливая мордашка точно приглянется кому-нибудь на рынке рабов, а, ребятки? - услышал он голоса, пробивающееся сквозь потерянное от голода сознание. В последние дни, недели или месяцы (восприятие времени в холодном и сыром помещении, где находился он и его товарищи по похищению, его давно покинуло). Сейчас он лишь ощущал, что его, схватив грубо за конец верёвки, его руки связывающей, тянут куда-то вверх по лестнице.       Их привели сюда месяц назад. Под темнотой ночи вывели с корабля и доставили, связав каждому глаза, в какое-то здание. Он чувствовал под босыми ногами камень мостовой, затем - тепло деревянного пола. После - холодные ступени. Их свалили, как брёвна или мешки с ненужным хламом, куда-то в подвалы. Не всех. Многие погибли от голода и болезней за ту неделю, что прошла с момента, как Тэ смог открыть глаза впервые, после дня, когда рухнул его дом. Погиб его отец. Он не уверен, живы ли братья и мать.       Девушка, подавшая ему ковш воды, оказалась той самой, кого привезли стать его супругой. Они много проговорили, будучи запертыми в трюме работорговцев. Её схватили там же, на балу, когда она пыталась скрыться из замка, спешно спускаясь по одной из центральный лестниц. Схватили, связали, избили. Она была уверена, что для неё тот вечер окажется последним, её обесчестят и выбросят изломанной куклой в одну из канав города. Она считает, что ей даже повезло. Её всего лишь бросили к таким же, как она и Тэхён пленникам.       - Как ты меня узнала, Вивьен? - спросил её в одну из холодных ночей, пока остальные пленники крепко спали пол мерное покачивание корабля.       - Я видела тебя тогда. Когда ты плащ решил сменить. Лишь на секунду.       Наверное, Тэхён бы даже смог представить себя её мужем. Ему раньше его вынужденная женитьба казалась невероятным горем. Будущая жена - навязанной родителями разлучницей. Их с Чонгуком разлучницей. Но проведя с ней больше недели в окружении невероятно горюющих от потерь людей, он он увидел в ней невероятную силу. Вивьен не сломлена. Она уверена, что выход они найдут. Она очень рассудительна и невероятно умна. Такая девушка была бы замечательной королевой для их государства. Она нравилась Тэ и от этого его тоска по потерянному дому, по миру, в котором был Чонгук, был строгий отец, была нежная мать, были братья и был солнечный свет, она обострялась с каждой секундой. С каждой мыслью о том, что она бы поняла его, наверное. И была бы хорошей партией. Возможно, она бы даже мудро закрывала глаза, на тайные встречи с его настоящей любовью. И было бы всему королевству хорошо. У них бы родился наследник, пускай и не первый в очереди на престол, но являющийся гарантией тихого и мирного существования их государства даже в случае отсутствия наследников у Джина. Теперь же ни Тэхёна, ни Вивьен, ни всё его государство никогда больше не увидит этой идиллии.       Но сидя на ледяном полу уже не трюма, но подвала, Тэ не видел среди тех, кто оказался с ним в одном положении, лица Вивьен. Возможно, её продали прямо в порту. Возможно, за её жизнь родное королевство девушки готово было заплатить достаточный выкуп, чтобы сейчас её просто попытались обменять на золото. Тэхён не знает.       И не знает, что сейчас с его Чонгуком. Чонгуком, так рьяно бросившемся спасать Тэ. Лишь бы он не умер там. Лишь бы спасся. Тэхён смутно помнит тот бал, уж слишком сильно он ударился головой о стену. Он бы отдал всё, чтобы знать, что его Чонгук сейчас жив и в безопасности.       За Тэхёном пришли поздно ночью. Вырвали криками и ударами по спине из сна, скрутили руки за спину и, связав глаза, куда-то повели. Он помнит, что от изнуряющего голода ему было тяжело идти, он спотыкался о пыльную землю. Слышал гомон людей вокруг. Это точно был рынок. Совсем не тот рынок, на какой они с Чонгуком забегали посмотреть на экзотические товары приезжих купцов. На этом рынке главным товаров были люди.       - Ну и что за второсортный товар вы привели? Он немощен и худ, работать не способен, что мне с него толку? - услышал он тягучий мужской голос, когда его, всё ещё нагого, бросили на колени на что-то мягкое, вроде ковра.       - А мы тебе и не дешевую чернь привели. Этот раб будет стоить много, нужно лишь найти ценителя особого рода... удовольствий, - раздаётся уже из-за его спины. И с него сдёрнули повязку, до этого скрывающую его лицо. Глаза слепит. Они привыкли к мраку трюма и подвала, поэтому Тэ оказался ослеплён даже приглушённым светом шатра, на устланном коврами полу которого он оказался.       - Мать вашу... - восклицает первый голос. - Я возьму его за тридцать золотых.       - Он стоит всей сотни! - откликаются из-за спины.       - Это если бы вы его привели не в состоянии истощения и покрытого синяками. Мне теперь его в товарный вид.       Когда взгляд наконец-то сфокусировался, то всё, что Тэ успел разглядеть, прежде, чем ему снова связали глаза, оказалось жирное, почти свиное на вид, лиц его покупателя, когда тот отсчитывал из кошеля на поясе положенную за его голову сумму.

***

      Юнги долго искал место, в котором он осядет. Он жаждал свободы с того дня, как мать привела его во дворец. Ему хотелось власти, но он не был готов стать лицом революции. Не такой ценой. Зато она даровала ему свободу. Теперь он мог идти, куда душа поведёт.       А повела она на север. Юнги всегда было некомфортно в родном жарком и юном городе. Он словно был создан жить там, где солнце не будет обжигать его бледную кожу своими жаркими лучами. Он знал, чего хочет. У него были с собой деньги, выкраденные из казны за пару дней до.       Он купил себе небольшой домик, тесно зажатый между двумя такими же. В Грефолле было много таких улочек, которые состоят из плотно прижатых друг другу домой. А ещё в нём сходились сразу несколько торговых трактов, делая его самым крупным город на севере Этерии. Бунт не дошёл до сюда. И в то же время здесь было много приезжих, что позволяло затеряться, не быть замеченным.       Юнги отстроил всё внутри с нуля. В доме были лишь голые, обшарпанные стены, да истёртый ножками мебели пол. Он сам все оштукатурил, покрасил, купил мебель. И пианино. Новый, идеально настроенной, инструмент теперь являлся центром композиции в его небольшой гостинной. На первом этаже Юнги открыл лавку. Он решил, что фамилия его матери будет достойной того, чтобы быть выведенной яркими синими буквами на вывеске "Лавка музыкальных инструментов семьи Мин". И вовсе у него не сосет под ложечкой при мысли о том, что своей семьей он считал только братьев.       У Сокджина всё хорошо, он слышал, тот смог подавить бунт и готовится к коронации. Наверняка Тэхён теперь кружит по дворцу яркой феей, руководя восстановлением и подбирая новые портьеры в бальный зал. Тэхён из них был меньше всех привязан к отцу. Отец считал его легкомысленным, слишком не взрослым для участия в серьёзной политике.       В дни пришедшей впервые с побега течки, Юнги крепко запер двери лавки. Здесь у него не было рядом ни Сокджина, ни Тэхёна. Некому было помогать ему переживать мучительные боли, сковывающее всё тело. Наверное, к этому привыкнуть невозможно. Сокджин всегда говорил, что легче не будет, если не встретить того самого человека. Юнги ему верить не хочет. Ему отвратительна сама мысль, что ему может быть хорошо, когда другой человек будет обладать его телом. Это слишком неправильно, неестественно, это проявление каких-то тёмных, демонических сил, проклятия, насланного на предков Юнги, но платить за их грехи он не хочет.       Он хочет найти выход. Он ищет его. Он долго изучал королевские архивы, знает, что выход есть. Знает, что сможет избавиться от этой боли. Никогда не позволить проклятью взять верх над собой.       Он знает способы, чтобы стало легче. Ему Тэхён подсказал в своё время, потому что Сокджин бы в жизни не позволил себе такой мысли даже. Джин слишком воспитан. Слишком сильно верит, что грех своего рода он должен нести с высокого поднятой головой. А Тэхён... Он просто однажды, в одну из очередных течек Юна, тихо заходит в комнату, присаживается на кровать и шепчет на самое ухо:       - Я знаю способ, чтобы стало легче, - и рассказывает Юнги.       Сейчас Юнги настолько больно, что он благодарен тому Тэхёну тысячекратно. Во дворце им давали какие-то настои, сильно притупляющие боль, поэтому способ Тэхёна он не проверял, но здесь их нет. Он не готов смириться с проклятьем, как и не готов терпеть боли, посланные ему не за его поступки.       Юнги медленно запускает руку под резинку свободных домашних штанов. Касается ладонью члена, делает несколько быстрых движений вдоль, чувствуя, как боль перетекает во что-то томительно сгущающееся внизу живота. Как аромат земляники вокруг становится ещё ярче, заполняя каждый сантиметр его спальни.       Кажется, действительно помогает. После того, как на живот падают капли чего-то вязкого и белого, Юнги ощущает, что стало значительно легче.       "Где бы ты ни был Тэхён, спасибо," - думает Юнги, неспешно шагая в сторону ванной.