Embers — A Twilight Story

Кай редко ходил кругами. Он предпочитал неподвижность — холодную, режущую, как стекло, неподвижность, которая держала мир на расстоянии. Но сегодня тронный зал казался ему слишком маленьким, слишком шумным, слишком неправильным. Мрамор вторил каждому резкому щелчку его ботинок, пока он проводил рукой по своим волосам, взволнованный до такой степени, что даже Аро держался на расстоянии. Доклады о хаосе в Сиэтле устилали комнату — пергаменты, сломанные сургучные печати, отчаянные исписанные свидетельства. Вспышка новообращенных. Увеличение числа жертв. Сила, создаваемая втайне, без разрешения. Обычно Кай пришел бы в восторг от предлога устроить погром всему ковену. Но он думал не о Сиэтле. Он думал о ней. Скарлетт. Этот маленький пожар, который месяцы назад застыл перед ним в тронном зале, с широко раскрытыми глазами, пульсирующими притяжением, которое стягивало что-то давно умершее в его груди. Девушка, которая смотрела на него так, словно эта связь шокировала ее так же сильно, как и его…а потом ушла без слова, без колебаний, без борьбы. Оставила его стоять там, как идиота. Его зубы со щелчком сомкнулись так сильно, что, казалось, могли расколоть камень. Маркус наблюдал со своего трона, склонив голову с тихим весельем — ублюдок наслаждался каждой вспышкой нетерпения, пульсирующей в позе Кая. Кай бросил на него убийственный взгляд; это лишь заставило губы Маркуса дернуться. Аро деликатно прокашлялся. «Брат…хотя я обожаю это редкое проявление эмоций — поистине, оно согревает мое древнее сердце — мы должны разобраться с текущим делом». Кай перестал ходить, но не сел. «С каким делом, — прошипел он, — кроме того факта, что кто-то создает армию у нашего порога, надеясь вынудить нас к действию, полагая, что мы не будем действовать?» Аро развел руками. «Мы не можем действовать. Пока нет. Кто бы за этим ни стоял, он рассчитывает на наше вмешательство. За нами следят — за каждым нашим движением». Кай знал, что он прав. За ними наблюдали. В тот момент, когда Вольтури ступили бы на землю возле Сиэтла, шепот о тирании разнесся бы по континентам. Их враги использовали бы это против них. Он зарычал — низко, раздраженно. «Значит, мы ничего не будем делать?» «Пока что, — сказал Аро. — Мы будем расследовать… незаметно». Его глаза сверкнули, он точно знал, на какую струну надавить. «Вот почему я считаю разумным отправить небольшую группу. Джейн, Алек, Феликс… Димитри, чтобы отслеживать, естественно». Кай прищурился. — И кто их возглавит? Улыбка Аро стала шире — так улыбается человек, разыгрывающий идеальную карту. — Если ты желаешь сопроводить их, брат…это могло бы унять твое беспокойство. Маркус и впрямь усмехнулся. Кай напрягся, подавляя желание стереть эту всезнающую улыбку с лица брата. Но правду невозможно было скрыть — не тогда, когда Маркус видел связи, а Аро коснулся руки Эдварда, читая его мысли. Они оба знали. Голос Кая упал до холодной, смертоносной мягкости. — Я не…обеспокоен. Маркус откровенно фыркнул. Аро просиял. — Чудесно! Значит, решено. Вы отправляетесь на рассвете. Кай почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось — резкое, яростное, неукротимое. Сиэтл. Кризис. Миссия. И шанс. Шанс, пусть и крошечный, увидеть её снова. Потребовать объяснений за её побег. Вырвать ответы. Вытянуть из её уст правду о том, чувствовала ли она то электризующее притяжение, или же он один был им проклят. Его челюсти сжались. — Она будет там, — пробормотал Аро, словно читая его мысли. — Каллены не смогут это проигнорировать. Как и волки. Он подмигнул. — И мы оба знаем, что она никогда не сможет проигнорировать тебя. Кай проигнорировал колкость и круто развернулся на каменном полу. — Готовьте стражу, — приказал он. — Мы выступаем на восходе. Алек и Джейн мгновенно поклонились — послушные маленькие тени. Феликс ухмыльнулся с кровожадным энтузиазмом того, кто надеялся, что дело дойдет до насилия. Деметрий уже затягивал перчатки, горя желанием искать след. Кай стремительно вышел из тронного зала, не проронив больше ни слова. Он отказывался произносить вслух, что угроза в Сиэтле значила для него меньше, чем мысль о новой встрече со Скарлетт. Он отказывался признаться даже самому себе, что с того дня, как она ушла, притяжение становилось только сильнее — оно кололо, царапало, жгло под кожей, словно наполовину затянувшаяся рана. Он отказывался признавать, что последний раз, когда он чувствовал нечто отдаленно похожее… не наступал никогда. Но когда он дошел до своих покоев, распахнул гардероб и выбрал темную одежду, напоминавшую доспехи, которую предпочитал для битв, в нем пульсировала одна истина: Если она снова сбежит, он последует за ней. Если она отречется от их связи, он заставит её смотреть на него до тех пор, пока она не сможет отвести взгляд. И если кто-нибудь — Каллены, волки, новообращенные, кто угодно — тронет её, он прикончит их без колебаний. То, что она ушла, вовсе не значило, что она свободна от него. Далеко не так. Скоро он увидит её снова. И хочет она того или нет… Скоро игра начнется.