Как приручить анимага

Гермиона была уже на середине своей второй чашки чая и по уши утонула в записях на полях о проклятых кровавых ритуалах, когда в открытое окно библиотеки влетела маленькая раздражённая сова. Она приземлилась с грацией мешка с мукой на ближайшую стопку книг. Гермиона моргнула. — Э-э… привет? Сова возмущённо ухнула, отряхнулась, распушив несколько упрямых перьев, и протянула лапку. Гермиона развязала привязанное к ней послание, нахмурившись, когда узнала почерк. С днём рождения, Гермиона. Не притворяйся, будто забыла. Я тебя знаю. — Р. Она уставилась на пергамент. День рождения? Она проверила дату. Девятнадцатое сентября. Ох. Чёрт. В этот момент в библиотеку зашёл Сириус, неся две кружки свежего чая. Его волосы растрепались в ленивые кудри, а на лице уже играла улыбка — пока он не заметил её выражение. — Что случилось? — он резко поставил кружки на стол. — Кричер наконец-то сорвался и прислал громовещатель? — У меня сегодня день рождения, — всё ещё ошарашенно сказала Гермиона. Повисла пауза. — Что? — Сириус с грохотом поставил кружки на стол. — Почему ты мне не сказала? Гермиона виновато поморщилась. — Потому что… я забыла? Он посмотрел на неё так, будто она призналась, что вступила в комитет по дресс-коду в Министерстве магии. — Я ушла в ноябре, — начала она оправдываться. — Так что если учесть месяцы, которые я уже провела здесь, ощущение, будто мой день рождения был всего два с половиной месяца назад. Путешествия во времени путают календарь, ладно? Сириус скрестил руки. — То есть тебе не совсем тридцать один, да? — Ну… — Гермиона смутилась. — Если учитывать все часы с Маховиком времени в третьем курсе и разные эксперименты с хрональной магией в Отделе Тайн — можно утверждать, что мне давно за тридцать один. Сириус прищурился. — То есть я правильно понял: ты у нас бессмертная богиня времени, и всё это время мы встречаемся, а я даже не осознавал, что играю роль красивого аксессуара? Она приподняла бровь. — Только сейчас понял? Это вызвало у него ухмылку. Но улыбка вскоре чуть потускнела. — Всё равно. Хотелось бы знать заранее. Я бы подарил тебе что-нибудь. — Ты не обязан… — начала было Гермиона. — Обязан, — твёрдо перебил Сириус, шагнув ближе. — Потому что кто-то должен устраивать тебе праздник. Особенно если ты сама этого не делаешь. *** Тем же вечером Гермиона оказалась в одном из самых шикарных ресторанов Волшебного Лондона. Она сидела напротив Сириуса Блэка, облачённого в лучшие парадные мантии, с лукавой усмешкой на губах и блеском свечей в серых глазах. Когда она спросила, как ему удалось достать столик в последний момент, он подмигнул: — Быть Самым Скандальным Восстановленным Лордом Британии— полезная штука. Ну и, возможно, я пригрозил метрдотелю, что буду являться к нему привидением. Гермиона рассмеялась и закатила глаза. Но когда подали десерт — с зачарованными сахарными огоньками и надписью шоколадом «С днём рождения, Иона», — она посмотрела на него с такой мягкой улыбкой, что Сириус напрочь забыл о том, что не успел подарить ей настоящий подарок. Она протянула руку через стол и переплела пальцы с его. — Спасибо, — сказала тихо. — За ужин? — За то, что помнишь обо мне. Даже когда я сама забываю. Сириус крепко сжал её ладонь. — Всегда, Котёнок. *** Первая полоса. Понедельный выпуск. Светский блеск и мрачная тайна? Лорд Блэк и загадочная спутница вызывают волну слухов после интимного ужина. — Рита Скитер, специальный корреспондент «Пророка» по вопросам любопытных расследований и расследуемых любопытств В истории, достойной страниц готического романа — или досье Министерства, — лорд Сириус Блэк, недавно оправданный и только что выписанный из «Святого Мунго», был замечен за ужином поздним воскресным вечером в La Sirène Étoilée — одном из самых изысканных магических ресторанов Лондона. Его спутницей оказалась не кто иная, как всё чаще мелькающая на публике, но поразительно слабо задокументированная мисс Иона Люпин, якобы кузина профессора Хогвартса Ремуса Люпина. Пару видели, покидающей ресторан ближе к полуночи, и выражения их лиц были откровенно сияющими. От нежных чувств или от искусно наложенных чар — остаётся вопросом. Давние читатели вспомнят мисс Люпин по прошлым публикациям, связанным с неожиданной госпитализацией лорда Блэка, обстоятельства которой до сих пор окутаны молчанием Министерства. Тогда шептались о мощной магии — некоторые утверждали, что из самого дома Блэков. А теперь? Та самая женщина идёт под руку с ним, смеётся так, будто сорвала джекпот, а Сириус Блэк смотрит на неё, словно на мужчину только что наложили чары. Встаёт вопрос: это начало стремительного романа — или тревожный случай посттравматической внушаемости? Старшая медсестра «Святого Мунго» (пожелавшая остаться неназванной) отметила, что пациенты, восстанавливающиеся после тяжёлых заклятий и эмоционального истощения, особенно уязвимы к внушению. И хотя лорд Блэк носит благородный титул главы Древнего и Благородного Дома Блэков, остаётся неясным: принадлежат ли его чувства ему самому — или сварены в котле? Проверял ли кто-нибудь его фляги на Амортенцию? В конце концов, мало кто из ведьм обладает такой тихой силой, как Иона Люпин, чьё внезапное появление в свете — и очевидная близость к ключевым членам Ордена Феникса времён прошлой войны — вызывает не меньше вопросов, чем поднятых бровей. И «Пророк» будет задавать их все. Примечание редактора: все фигуранты считаются невиновными, пока не будет доказано, что они находятся под действием любовного зелья. Или иного. *** — Амортенция, — процедил Сириус сквозь зубы, злобно сверкая глазами в зеркало. Скомканный «Пророк» хрустнул в его кулаке. — Она думает, что ты подлила мне чёртову Амортенцию. Пергамент хрустел, когда он сжимал его сильнее. На фотографии внизу страницы он сам — улыбающийся, с рукой на талии Гермионы, галантно придерживающий дверь, как из сказки. Это был хороший вечер. Один из первых за долгое время, когда всё казалось нормальным. И теперь он был запятнан чернилами Скитер. Позади него мягко вошла Гермиона — босиком, в халате, небрежно подпоясанном, с кудрями, ещё спутанными после сна. Она окинула взглядом газету в его руке и выражение его лица и обречённо вздохнула. — Дай угадаю, — сухо произнесла она. — Теперь я якобы что-то подлила в твой тыквенный сок? — В колбы, — мрачно поправил Сириус, бросая смятую газету на туалетный столик. — Видишь ли, моё сливочное пиво отравлено. Надо было ожидать. Она усиливает нажим. Напомни мне держаться на маггловской стороне Лондона. Гермиона подняла газету, одним небрежным взмахом палочки разгладила её. Глаза её пробежали по заголовку, подписи, липкой двусмысленности. Губы сомкнулись в тонкую прямую линию. Полуодетая, всё ещё вытирая волосы полотенцем, она презрительно фыркнула. — Когда Тед подаёт иск? — Завтра, кажется, — отозвался Сириус, не отрывая взгляда от зеркала, мрачно нахмурившись. — Хотя представляю, с каким особым вдохновением он его пишет после такого. — Прекрасно, — пробормотала Гермиона, аккуратно откладывая полотенце. — Если она напечатает ещё хоть раз про мою подозрительную близость к больным мужчинам, я отправлю ей корзину хорьков с драконьим гриппом и вложенным вопящим письмом. Сириус хрипло усмехнулся, но звук вышел пустым. — Из всех дней именно сегодня на первых полосах эта дрянь. Он не сказал, но оба знали, какой сегодня день. Суд над Питером Петтигрю. Человеком, который преподнёс Джеймса и Лили Вольдеморту, словно подарок в упаковке. Который инсценировал собственную смерть, подставил Сириуса и исчез на десятилетие — пока в Хогвартсе не всплыл самый уродливый крыс в мире. Сириус уже чувствовал, как под кожей завиваются нервы — жгучая смесь старой боли и ещё более старой ярости. А теперь, в этот день, его выставили в таблоидах жалким влюблённым, а Гермиону — коварной обольстительницей с котлом зелья для порабощения воли. Он посмотрел на неё. Она стояла спокойная, красивая, в угольно-серых мантиях, убирая волосы так, будто её только что не обвинили в романтических военных преступлениях. — Хочешь, я останусь? — тихо спросила она, глядя на него через зеркало. — Дам тебе пойти на суд без дополнительного спектакля. Его голова резко повернулась к ней. — Нет. Пожалуйста, не оставайся. В этой тихой просьбе было столько силы, что у неё что-то дрогнуло в груди. — Мне плевать, что пишет Скитер, — сказал он, обернувшись к ней полностью. — Пусть напишет ещё три страницы лжи, назовёт тебя тёмной волшебницой, заявит, что я заколдован в домашнее счастье — да хоть намекнёт, что ты реинкарнация Моргана. Сегодня я хочу, чтобы ты была рядом. Гермиона моргнула. — Ты уверен? — Я собираюсь сидеть в зале суда и смотреть, как Питер, чёртов, Петтигрю будет тащиться туда жалким обломком, пока все делают вид, будто удивлены, что он нас предал. Что убил невинных. Что оставил Джеймса и Лили умирать. Что вручил Гарри сумасшедшему. И я должен сидеть и вести себя прилично, — голос Сириуса дрожал от напряжения. — Мне нужна ты рядом. Кто-то, кто знает правду. Кто не посмотрит на него с жалостью. Гермиона переплела пальцы с его рукой. — Я буду там. Он выдохнул, кивнул. А потом добавил: — И потом, ты великолепно выглядишь в строгих мантиях. Фото в колонке будут убедительнее. Гермиона закатила глаза, но губы дрогнули. — Я подберу взгляд в тон твоему. Скоординированная ненависть. — Очень стильно, — согласился Сириус. — Возможно, получим разворот в «Ведьмином еженедельнике». «Мстительная мода: как правильно аксессуаризировать праведный гнев». — Только если у нас будут парные манжеты. Он сжал её руку. — Ты не останешься, Котёнок. Эта война началась задолго до того, как они нас заметили. Пусть попробуют догнать. Гермиона улыбнулась ему хищно, с той острой искрой, что появляется лишь у тех, кто прошёл сквозь огонь и вышел крепче. — Ну что ж, — сказала она, поворачиваясь к гардеробу. — Пойдём испортим день одной крысе. *** Атриум встретил их морем шёпота и вспышек фотокамер, едва они вышли из посетительского входа. Вспыхивали фотоаппараты. Пёрышки самописцев царапали пергамент. Несколько репортёров рванули вперёд, но тут же были оттеснены парой хмурых охранников с каменными лицами и скрещёнными на груди руками. Сириус не проронил ни слова. Его челюсть была так крепко сжата, что казалось — больно. Гермиона держала голову высоко, взгляд её был устремлён вперёд. Они шагали вровень по мраморному полу, а эхо их шагов тонула в рое перешёптываний, сплетен и бесчисленных «источников, близких к паре». Они не остановились и не ответили даже тогда, когда особенно смелый репортёр крикнул что-то про любовные зелья и «приручённого Блэка». Шли прямо до тех пор, пока двери лифта не сомкнулись за их спинами. Внутри Сириус шумно выдохнул, низко и хрипло, больше рыча, чем вздыхая. — Рита, должно быть, доплатила за визг на первых рядах, — пробормотал он, качая головой. — Клянусь, если один из них пустил пену. Гермиона не улыбнулась. Даже уголком губ. Лишь слегка кивнула, словно её мысли были далеко. И это было так. Лифт дёрнулся, гулко скрипя, спускаясь вниз, звук отдавался от латунной решётки. Слишком скоро — Девятый уровень. Двери ещё не открылись, но уже тяготели своей тенью. Она не слышала, что говорил Сириус, слишком занята тем, чтобы не смотреть направо — туда, где коридор уходил к Отделу Тайн. Она не отправила ответа. Безымянное письмо пришло почти неделю назад — предложение работы от Невыразимцев, запечатанное хитрой вязью заклятий. Тихое, опасное «да». И ответа всё не было. Технически, больше не было причин отказываться. Крестражи уничтожены. Сириус вне больницы. Суд над Петтигрю сегодня. И всё же… Укол свежей статьи Скитер всё ещё ныл под рёбрами — язвительно, мерзко. Чернильное пятно из ядовитых намёков. «Проверьте фляги лорда Блэка на Амортенцию», ага. И, может, она не должна была переживать. Может, ей следовало быть умнее. Но всё равно… слишком легко было представить, как её письмо перекладывают из рук в руки, и кто-то бормочет: «Разве это не та самая женщина с первой полосы?» — «Да, та, что с огнём». Скандальная. Непубличная. Безрассудно умная. Может быть, ненадёжная. Может быть, не подходящая для работы. Грудь сжалась. — Эй. Голос Сириуса прорезал её мысли, как заклинание. Спокойный, уверенный. Только для неё. Она подняла глаза — и с удивлением поняла, что они уже идут по коридору. Он смотрел на неё, нахмурив брови, всё ещё держал её за руку — но теперь сжимал крепко, большим пальцем гладя костяшки её пальцев. — Останься со мной, — сказал он тихо. Но в словах его звенела сталь. Гермиона моргнула, потом сжала его ладонь в ответ. — Я здесь, — ответила она. И она действительно была здесь. *** Зал номер Десять уже начинал заполняться, когда они вошли внутрь, их шаги заглушались гнетущей тишиной, что, казалось, всегда витала под этими чёрными каменными сводами. Факелы над головой мерцали нехотя, бросая длинные тени и подчёркивая пещерестую, безжалостную природу пространства. Сириус напрягся сразу же, как только они переступили порог. Гермиона буквально ощущала напряжение, исходящее от него — тугое, горячее, электрическое. Он всё ещё сжимал её руку так, словно это было единственное, что удерживало его на земле. Формально Сириус должен был занять своё место в зале Визенгамота. Как Лорд Блэк, он имел право сидеть в кресле своей семьи — тёмное дерево, отполированное до блеска, табличка с выгравированным именем. Но он не сделал этого. Пока. И даже если бы сделал — ему пришлось бы отстраниться от голосования. Конфликт интересов, как-никак. Вместо этого они поднялись по узкой лестнице на галерею и устроились на краю первого ряда. Отсюда было видно всё. Стул — тот самый стул — возвышался в центре зала, его цепи уже позвякивали, предвкушая. У Гермионы неприятно сжалось в животе. Она знала: Петтигрю не усадили бы туда без причины. Дементоров здесь не было, но Министерство по-прежнему умело нагонять ужас. К счастью, Департамент магического правопорядка решил, что Сириусу не нужно давать показания. Допрос Петтигрю и протокол с признанием Сириуса, записанный утром в день его оправдания, давали более чем достаточно улик. И уж точно никто не хотел зрелища в виде Сириуса Блэка, рычащего посреди зала суда — каким бы заслуженным оно ни было. Тем не менее Гермиона чувствовала, как его пульс бьётся в ладони, прижатой к её. Она чуть сдвинулась, мягко толкнув его плечом. Едва заметное напоминание: я рядом. Он не ответил. Но и руку не отпустил. Внизу массивные двери скрипнули, открываясь. В этом тягучем молчании звук прозвучал слишком громко. Сначала вошли авроры — шестеро. Лица суровые, глаза каменные. Палочки на виду. А между ними, закованный, сгорбленный, шаркающий в антиколдовских кандалах — Питер Петтигрю. Точнее, то, что от него осталось. Сириус резко вдохнул. Она это услышала. Почувствовала. Но он не произнёс ни слова. Начался процесс. *** Суд над Питером Петтигрю разворачивался как кошмар, который Сириус переживал сотни раз. Но на этот раз — он был не в кресле. Он мог смотреть на всё как человек, а не как узник. Он сидел рядом с Гермионой, спина прямая, руки сжаты так крепко, что костяшки побелели. С высоты галереи зал казался чёрным каменным колодцем — холодным, безжалостным, вечным. Может, его и строили так специально: чтобы виновные чувствовали себя маленькими. Или, что куда жестче, чтобы напоминать невиновным, как легко их можно забыть. Внизу Петтигрю ёрзал на стуле, который так по праву ему принадлежал. Сириус едва мог смотреть на него — глаза застилала красная пелена. Пульс бился, как боевые барабаны. Он ловил себя на том, что почти не дышит, моргает слишком редко, слишком медленно. В голове снова и снова вспыхивали кошмары — сырой камень, гниющая солома, вой в черепе. Двенадцать лет. Двенадцать лет в Азкабане — из-за него. Пока Петтигрю жил. Пока прятался. Он почти не слышал вводных процедур — гул голосов, удары молотка, вступительное слово Верховного чародея. Но обвинения… о, их он услышал. — Шпионаж. Заговор с целью убийства. Соучастие в гибели Лили и Джеймса Поттеров. Массовое убийство двенадцати магглов. Нарушение Статута о Секретности. Ложное обвинение невиновного. Незарегистрированное превращение в анимага. Получение Тёмной метки. Террористическая деятельность… Каждый пункт звучал, как новый удар. Петтигрю ни разу не поднял глаз. Он сидел сгорбленный, будто складки обносков могли защитить его от последствий. Волосы клочьями, кожа серая, из-под рукава проглядывала тень Тёмной метки. На вопрос, есть ли ему что сказать, он выдавил жалкие оправдания. Трусость, замаскированная под раскаяние. Что-то о страхе. О том, что Волдеморт заставил его. Сириус едва не вскочил. Ты умолял присоединиться к нему, пронеслось в голове. Ты сам сделал этот выбор. *** Затем последовали показания. Первым выступил Артур Уизли — сдержанный, хоть и заметно побледневший. Он рассказал о крысе. Как Короста переходил из рук в руки: сначала Перси, потом Рону. Как никто и не подозревал, пока не пришло анонимное письмо с деталями, вселившими ужас. Именно это письмо стало началом конца. Благодаря ему у Департамента появилось, за что зацепиться. Потом настал черёд свидетельства Сириуса — зачитанного из протокола, составленного в день его оправдания. Было странно слышать собственные слова чужим, сухим голосом клерка. Но это были его слова. Настоящие. Обнажённые. Смена Хранителя Секрета в последнюю минуту.Предательство Петтигрю.Руины в Годриковой Впадине.Погоня за крысой.Взрыв. Смех.Тишина после. А потом… признание Петтигрю. Под сывороткой правды. В зале стало смертельно тихо, когда клерк зачитал его. — Да, я их предал. Я боялся. Тёмный Лорд… он умел находить слабые места. Я не хотел, чтобы Лили умерла, клянусь… Гермиона сильнее сжала его руку. У Сириуса будто сдавило лёгкие дымом. — Я не хотел убивать магглов. Мне нужно было, чтобы всё выглядело правдоподобно. Чтобы все поверили, что это сделал Сириус. У меня не было выбора. — Ты служил Тому-Кого-Нельзя-Называть по своей воле? — Да. И всё. Без пафоса. Без вздохов. Просто тишина, куда оглушительнее любого шума. Даже министр промолчал. Лоб нахмурен, губы сжаты в тонкую линию. Это было слишком убедительно. Слишком обвинительно. Голосование прошло быстро. Холодно. Без риторики. — Виновен по всем пунктам, — отчётливо произнёс Дамблдор с центральной скамьи Визенгамота. Сириус почти не шелохнулся. Он смотрел, каменным лицом, как цепи на кресле затянулись крепче. Приговор упал, как молот в сердце: — Пожизненное заключение в Азкабане. Без права на условно-досрочное освобождение. Без права на апелляцию. Камера с защитой от анимагических превращений. И впервые в жизни Сириус Блэк был рад, что туда отправится кто-то другой. Он не торжествовал. Не издевался. Не издал ни звука. Он просто смотрел. Как Петтигрю уводили, шаркающего, дрожащего губами. Никто не пожалел его. Никто не вступился. Не в этот раз. Больше никогда. Пальцы Гермионы всё ещё переплетались с его. Она чуть сжала ладонь — без слов, лишь напоминание: ты здесь. Ты выстоял. Он не сводил глаз с пола зала. Но когда наконец заговорил, его голос был хриплым и низким: — Всё кончено. Гермиона кивнула. — Да. И, возможно, сегодня ночью сон придёт без призраков. *** Сириус всё ещё приходил в себя, туман суда лип к нему, словно дым, когда их прямо у выхода из галереи перехватил Тед Тонкс. Его лицо было напряжённым, деловым, но в глазах читалось что-то иное — извинение, может быть, или предупреждение. — Можем поговорить наедине? — спросил он. — Тут неподалёку есть кабинет. Сириус моргнул, провёл рукой по глазам, будто хотел стереть нарастающую усталость, и кивнул. Они пошли за Тедом по коридору. Гермиона всё ещё держала его под руку. Тишина между ними была хрупкой, но устойчивой. Словно дыхание зала суда продолжало жить в их телах. В кабинете Сириус тяжело опустился на ближайший стул. — Если это насчёт иска к Пророку, то я видел их новую «бомбу» сегодня утром. Давай, подавай бумаги. Сегодня же, если можешь. Тед покачал головой: — Речь не о Рите. Сириус нахмурился: — Тогда о чём? — О твоём ходатайстве на прошлой неделе. Касательно опеки над Гарри. Гермиона тут же выпрямилась. Сириус застыл. Тед вздохнул: — Мы получили встречный иск. Челюсть Сириуса дёрнулась. — Дай угадаю. Дамблдор. Тед кивнул, губы сжаты. — Он утверждает, что ты можешь быть ненадёжным опекуном, учитывая… всё. Годы в Азкабане. Пережитые травмы. Он намекает, что твоё состояние может помешать заботе о Гарри в его интересах. Повисла пауза, затем Сириус коротко, зло рассмеялся: — Конечно. Удобная забота о мальчике, которого он сам бросил на пороге, словно бутылку молока. Он сжал зубы. — Если я скажу, что уже хожу к Целителю Разума — это поможет или повредит делу? Тед моргнул: — Ты… ходишь? — Да, — ответила Гермиона, не дав Сириусу разразиться тирадой. — Регулярно. Раз в неделю. Он серьёзно относится к процессу. — Отлично, — сразу сказал Тед. — Это очень важно, Сириус. Показывает, что ты работаешь с травмой и идёшь к восстановлению. В суде это сыграет тебе на руку. Получи у Целителя справку о прогрессе и посещениях. Гермиона слегка наклонила голову: — А мы не можем оспорить магическую опеку Дамблдора напрямую? По факту халатности? Тед посмотрел на неё настороженно. Она продолжила спокойно: — Он оставил Гарри у жестоких родственников. Не было ни проверок, ни визитов. Если Сириуса тщательно обследуют за пережитую им травму, почему Дамблдора не привлекают за травму, которую он допустил? Тед медленно выдохнул, обдумывая. — Аргумент сильный… но всё упирается в готовность Гарри свидетельствовать. А это… тонко. — Я не стану его заставлять, — твёрдо сказал Сириус. — Если он не готов — я не потащу его в суд, чтобы он снова переживал это. Тед внимательно посмотрел на него и кивнул: — Парадоксально, но это тоже в плюс. Показывает, что ты ставишь его эмоциональное здоровье выше всего. Мы внесём это в дело. Он раскрыл портфель и достал несколько аккуратно скреплённых пергаментов. — Начну составлять ответ на встречный иск. Но если Гарри всё же согласится — хотя бы письменно, подписав и запечатав — это может изменить всё. Сириус провёл рукой по волосам: — Поговорю с ним. Спокойно. Когда будем наедине. Гермиона положила ладонь ему на плечо — жест, возвращающий к земле. — Мы справимся. Тед уже убирал бумаги в папку, когда словно вспомнил о чём-то, что крутилось у него в голове весь день. — Ах да, — сказал он чуть легче, — Андромеда спрашивает, не хотите ли вы прийти к нам на ужин. Возможно, сегодня вечером, если вы свободны. Сириус моргнул, застигнутый сменой темы врасплох: — Ужин? Тед кивнул: — Её точные слова были: «Раз уж он больше не сидит в тюрьме, не валяется в больнице и не занят очередным благородным саморазрушением, то пусть придёт к моему столу как нормальный человек». Гермиона неожиданно фыркнула, и напряжение в комнате чуть разрядилось. — Похоже на Андромеду, — пробормотал Сириус, губы дрогнули в улыбке. — Она ещё добавила, — с заговорщицкой ухмылкой сказал Тед, — что будет приятно видеть тебя в обстановке, где ты не зашит, не на зельях и не на грани того, чтобы врезать кому-то в лицо. — Поле вариантов заметно сузилось, — сухо ответил Сириус. Тед рассмеялся: — Дора будет свободна после шести, если это делает приглашение привлекательнее. И ты уже одет так, будто пережил день в суде. Сириус замялся, взглянув на Гермиону. Её лицо оставалось бледным после заседания, тени под глазами резче в магическом свете, но во взгляде мелькнула благодарность. Мягкость, означавшая «да, пожалуйста», даже если слова ещё не прозвучали. Он снова повернулся к Теду. — Ладно. Думаю, это звучит… — он запнулся, будто пробовал непривычное слово. — Хорошо. — У вас был тяжёлый день, — сказал Тед просто. — А Андромеда приготовила жареную курицу. Гермиона оживилась: — Ту самую, с лимоном и тимьяном? — Только для эмоционально раздавленных, — торжественно кивнул Тед. — А это, как я понимаю, включает вас обоих. Сириус поднялся, потянул спину до щелчка. — Скажи ей, что мы придём. Но если от меня ждут светской беседы — Мерлин им в помощь. Тед ухмыльнулся, закидывая сумку на плечо: — Ты же не дипломат, а семья. От тебя ждут только того, что ты сядешь, поешь и потерпишь, пока Дора будет зачитывать сегодняшнюю статью в лицах, в одном из твоих пиджаков. Гермиона удивлённо моргнула: — У неё есть его пиджак? — Она его «подобрала», — сказал Тед с тем же терпеливым тоном, каким обычно говорят о странной, но любимой собаке. — Взяла из бельевой корзины в «Святом Мунго», пока ты был без сознания. Сказала, цитирую: «Кто-то должен сохранить кусочек британской истории». Сириус застонал и провёл ладонью по лицу: — Вот почему меня нельзя оставлять в живых. — Слишком поздно, — весело отозвался Тед. — Жду вас к семи. Он подмигнул, щёлкнул дверью и исчез, оставив Сириуса и Гермиону в тишине казённого кабинета, где усталость висела в воздухе, как туман после дождя. Сириус выдохнул и повернулся к ней: — Похоже, ужинаем у Тонксов. Гермиона улыбнулась уголком губ: — Могло быть хуже. — Ну, не сильно хуже, — мрачно заметил он. — Дора умеет делать пародии. Гермиона взяла его за руку: — Всё равно лучше, чем закончить день юридическими свитками или битвой с Пророком за первую полосу. Сириус чуть склонил голову, глядя на неё: — Значит, план теперь такой — жареная курица как трофей после выживания в очередном скандале? — Я не откажусь от того, что дают, — сказала она мягко, но тепло. Он машинально провёл большим пальцем по её пальцам. — Да. Я тоже. Они постояли так ещё немного, позволяя тишине стать спокойнее. Потом Сириус кашлянул и мягко потянул её к двери. — Пошли, Котёнок. Пойдём терпеть Тонксов и есть до тех пор, пока не перестанем чувствовать. Гермиона сжала его ладонь. — Знаешь, — сказала она, — звучит как план. *** Ужин у Тонксов оказался именно тем, чего так сильно Сириусу не хватало. Они пришли немного позже семи и сразу оказались втянутыми в вихрь едва управляемого хаоса, устроенный самой Нимфадорой Тонкс, которая встретила их у двери в носках, в надетых задом-наперёд комбинезонах и с волосами, бесконечно меняющимися между жевательной-резинкой розового и ярко-оранжевого цвета дорожного конуса. — Добро пожаловать в «Поместье Тонкс», — торжественно провозгласила она. — Здесь еда съедобная, вино бесплатное, а хозяйка может (или не может) споткнуться о собственные ноги. Через три секунды она споткнулась о коврик у двери. Гермиона прикрыла рот, чтобы сдержать смех. Сириус даже не пытался. В дверях кухни появилась Андромеда Тонкс с точным, усталым выражением человека, который вырастил метаморфмага и до сих пор так и не оправился. — Дора, тебе двадцать. Ты освоила Патронуса, сдала экзамены аврора — неужели ты не можешь справиться с обувью? — Отказываюсь, — гордо ответила Дора. — Обувь — это фашизм. — Это слово значит совсем не то. Тед усмехнулся из-за стопки тарелок. — Мы собирались ужинать без вас, но у меня никогда не хватало на это духа. Они сели за настоящий, сытный ужин — тёплый, уютный и явно приготовленный на человек десять, а не на пятерых. Жареная курица с лимоном и розмарином, сливочное картофельное пюре, морковь в мёде, хрустящий хлеб, вино, которое, по словам Сириуса, было старше его (хотя всё равно моложе, чем взгляд Андромеды), и столько остроумных шуток, что всё это напоминало воскресенье на Площади Гриммо, только если бы оттуда кто-то выселил всю травму. Каждый раз, когда Дора меняла нос прямо посреди разговора — сначала на точную копию носа Теда, а потом на то, что она назвала «римский сенаторский стиль», — Андромеда закрывала глаза, словно мысленно составляя завещание, и тянулась к бокалу. — Если я превращу нос в снитч, — спросила Дора в середине десерта, — и потом чихну, это будет считаться фолом? — Да, — невозмутимо ответила Гермиона. — Незаконное использование лица, — добавил Сириус. — Минус сорок очков с Хаффлпаффа, — завершил Тед, разливая ещё вина. Это не был серьёзный разговор. Никакой политики. Никакого «Пророка». Ни суда, ни Дамблдора. И всё же, по мере того как ужин продолжался, шутки становились всё глупее, а волосы Доры ни с того ни с сего окрасились в синие и золотые полосы, Сириус почувствовал, как что-то внутри него отпускает. Узлы в груди начали развязываться, тяжесть перестала так давить. Он не стал «в порядке» — не по-настоящему. Но впервые за многие месяцы ему стало… легче. После того как со стола всё убрали и Тед настоял, что сам займётся посудой («А вы разговаривайте, я по моральным убеждениям обязан выполнять сушильные заклинания»), Сириус оказался рядом с Андромедой в гостиной, где в камине тихо потрескивал огонь. Гермиона тем временем помогала Доре искать расчёску. Та утверждала, что потеряла её в волосах ещё четыре дня назад. Скорее всего, Дора одновременно засыпала Гермиону вопросами о Ремусе. Андромеда долго смотрела на Сириуса, её взгляд был мягче, чем он помнил в их прошлую встречу. — Хорошо видеть тебя таким, — сказала она тихо. — Каким таким? — он вскинул бровь. — Накормленным. Улыбающимся. Подшучивающим над моей дочерью. Не пытающимся наложить заклятие на собственную тень. Сириус коротко фыркнул, усмехнувшись. — Просто… день такой. — С тобой любой день — «такой день», — с нежностью сказала Андромеда. — Но ты справляешься. Даже после всего. Он не ответил словами — но его взгляд сказал всё. И когда они уходили позже вечером, Сириус понял, что день всё-таки не одержал над ним победу. Он пытался, конечно. Почти преуспел. Но иногда победа выглядела как запечённая картошка, глупые шутки и кузина, у которой всегда находится бутылка вина на случай, если мир становится слишком тяжёлым. Иногда победа выглядела как дом. ****** Хронология события: 2 сентября, четверг. Гермиона снова заболевала. 3 сентября, пятница. Всё ещё нездорова, но пытается заниматься исследованиями и впервые раскрывает свою анимагическую форму Сириусу. 4 сентября, суббота. Сириус подхватывает её простуду; Гермиона уже почти поправилась. 5 сентября, воскресенье. «Больничный день» Сириуса в постели. 6 сентября, понедельник. Сириус всё ещё слаб, но вынужден отправиться в «Гринготтс» на назначенную встречу. 7 сентября, вторник. Болезнь обостряется; Сириус оказывается в «Святом Мунго». Вечером навещают Тонксы. 8 сентября, среда. В «Пророке» выходит статья. Прибывает сова от Ремуса с известием о диадеме. Гермиона предлагает Сириусу написать Гарри, чтобы тот не волновался. 9 сентября, четверг. Приходят результаты Гермионы за Ж.А.Б.А. Сириусу назначают пребывание в больнице для пост-азкабанского ухода. 10 сентября, пятница. Первая встреча с Целителем Разума. Визит Молли Уизли. 11 сентября, суббота. Встреча с Ремусом, разговор о диадеме и кубке, столкновение с Дамблдором, поиски семейного альбома. 12 сентября, воскресенье. Сириус начинает подозревать, что ему готовят сюрприз. 13 сентября, понедельник. Долгожданное возвращение домой. Первая близость. Появление Финеаса Найджелуса Блэка. 14 сентября, вторник. Сириус покупает омут памяти для будущих музыкальных записей. 15 сентября, среда. Подмена костей Тома Риддла-Старшего. 16 сентября, четверг. Идея об анонимном письме от имени Барти Крауча-Младшего. 17 сентября, пятница. Музыка в гостиной, Черный Пёс и юная Гермиона. Внебольничная встреча Сириуса с Целителем Разума. Срыв на процессе Петтигрю. Визит к Амелии Боунс относительно Барти-младшего. Цветы-извинения. 18 сентября, суббота. Ленивая утренняя близость. Визит Дамблдора. 19 сентября, воскресенье. День рождения Гермионы, праздничный ужин. 20 сентября, понедельник. Рита Скитер вновь наносит удар. Публичный суд над Петтигрю. Ужин у Тонксов.