Как приручить анимага

Ежедневный Пророк — Первая страница СКАНДАЛ С КРАУЧАМИ ПОТРЯСАЕТ МИНИСТЕРСТВО Знаменитый Пожиратель смерти найден живым в доме семьи — отец предстанет перед судом Марьетта Ханникат, старший политический корреспондент В шокирующем происшествии, потрясшем весь волшебный мир, Барти Крауч-Младший — осуждённый Пожиратель смерти, которого считали умершим в Азкабане более десяти лет назад — был найден живым и спрятанным в подвале дома своего отца поздно вечером в пятницу. Это открытие, подтверждённое Департаментом магического правопорядка, вызвало незамедлительные действия со стороны нескольких отделов Министерства. Барти Крауч-Старший, бывший глава Департамента магического правопорядка и до недавнего времени руководитель Департамента международного магического сотрудничества, официально отстранён от должности и теперь находится под следствием. Источники в Отделе мракоборцев подтвердили, что Крауч-Младший находился под действием заклятия Империус и был скрыт при помощи мантии-невидимки — предположительно, отец держал его взаперти с момента побега из Азкабана более двенадцати лет назад. Сам побег — считавшийся невозможным — был устроен Краучем-Старшим, который, по всей видимости, помог сыну сбежать, подменив его с помощью оборотного зелья на свою умирающую жену. Появление Крауча-Младшего вновь вызвало ужас у общественности, особенно среди тех, кто помнит его участие — вместе с Лестрейнджами — в жестоких пытках Фрэнка и Алисы Долгопупсов, которые до сих пор остаются постоянными пациентами больницы Святого Мунго. Крауч-Младший вновь отправлен в Азкабан для отбывания своего первоначального срока, теперь дополненного обвинениями в побеге и уклонении от правосудия. Офис министра Фаджа выпустил короткое, но жёсткое заявление: «Действия Бартемиуса Крауча-Старшего представляют собой серьёзное нарушение общественного доверия и законных процедур. Министерство не потерпит подобного злоупотребления властью. Справедливость будет восстановлена». Критики также указывают на тревожный прецедент, связанный с отсутствием контроля за назначениями на высокие посты в Министерстве. Особенно компрометирующим стало напоминание, что Крауч-Старший, будучи главой Департамента магического правопорядка, не провёл надлежащего судебного разбирательства в случае Сириуса Блэка — тогда он был заключён без суда. «Это рисует картину системной халатности», — сообщил один из источников в Визенгамоте. — «А может быть, и умышленной коррупции на самом высоком уровне». Ходят слухи, что Крауч-старший вскоре может занять камеру неподалёку от своего сына в Азкабане. А пока волшебное сообщество остаётся наедине с горькой истиной: справедливость, запоздавшая более чем на десятилетие, пришла ценой множества жизней, свобод и доверия к тем самым институтам, что должны были защищать. Больше информации — по мере поступления. *** Сириус потянулся, моргая от света, когда солнечные лучи пробились сквозь полуоткрытые шторы. Мгновение он просто лежал, не двигаясь — слушая тихое гудение дома и ровное дыхание женщины, свернувшейся рядом. Гермиона спала. Он повернул голову, чтобы взглянуть на неё. Одна рука — под подушкой, другая — небрежно лежит у него на груди; кудри в полном беспорядке, губы чуть приоткрыты. Спокойная. Мягкая. Совершенно не подозревающая, что мужчина рядом с ней чувствует себя, как борзая, запертая в чайной чашке. Сириус медленно выдохнул, стараясь сдержать обещание, которое дал ей ранее — позволить ей проснуться рядом с ним. Не исчезать. Но уже было десять. Солнце поднялось, его мозг метался, а ноги делали то нервное подёргивание, от которого он сводил с ума сам себя. Если он не встанет сейчас, остатки здравого смысла точно испарятся. Гермиона не шелохнулась, когда он осторожно убрал её руку с груди и выскользнул из-под одеяла, двигаясь с грацией анимага, несмотря на предательский скрип половиц под пяткой. Она лишь перевернулась на бок и обняла его подушку. Прекрасно. Просто спит так, будто ей наложили сонное заклятие и подарили пуховую перину. Он прошёл на кухню в одних пижамных штанах, лениво почесывая грудь. Кричер уже накрыл на стол — чай и тосты. Сириус буркнул что-то вроде «спасибо», за что получил лишь презрительное фырканье — уже прогресс. Он взял кружку и развернул свежий номер Ежедневного Пророка. Заголовок кричал: «СКАНДАЛ С КРАУЧАМИ ПОТРЯСАЕТ МИНИСТЕРСТВО» Знаменитый Пожиратель смерти найден живым в доме семьи — отец предстанет перед судом Сириус приподнял бровь и сделал глоток чая. — Ну, это, мать его, поэтично, — пробормотал он. Он пробежал глазами колонку: Барти-Младший, чудесное воскрешение, увольнение отца, полнейшая паника в Министерстве — ведь один из их собственных помог сбежать пытателю-психопату. Он присвистнул. — Приятно хоть раз не быть главным злодеем на первой полосе, — сказал он, складывая газету пополам и бросая на стол. Странное чувство — спокойствие. Ни дементоров, ни взбешённых писем, ни Риты Скитер, обсуждающей его личную жизнь. Только чай, тосты и чьё-то падение с вершины власти — чертовски приятно. Его взгляд скользнул к окну, где золотой свет заливал сад, мягко играя бликами. В голове всплыло недавнее прозвище Гермионы — «ведьма-реставраторша», как она сказала с усмешкой, когда он упомянул Клэр Фоули. Что ж, ведьма-реставраторша должна была появиться с минуты на минуту, и у Сириуса были планы. Главная спальня оставалась нетронутой со времён смерти его родителей — тёмные обои, ужасная мебель, и ощущение наследственной злобы. Но это была самая большая комната в доме и единственная с отдельной ванной. А после месяца, проведённого в комнате Гермионы, пусть и уютной, но довольно тесной, Сириус был готов обзавестись пространством, где можно одеться, не задевая никого локтями. И если Гермиона закатит глаза и скажет что-то вроде «домашние инстинкты просыпаются», — он это заслужил. Он почесал подбородок и встал, обдумывая детали: может, устроить уголок для чтения, поставить гардероб побольше, переклеить обои. Пусть Клэр развернётся — после очищения гостиной она это заслужила. Когда он, уже одетый, спустился в гостиную, чтобы подождать её, Сириус бросил последний взгляд вверх — на лестницу, прислушиваясь к тихим шагам или шелесту простыней. Тишина. — Спи, пока можешь, Котёнок, — пробормотал он с лёгкой улыбкой. — Скоро проснёшься — и тебя ждут образцы краски и споры о водопроводе. Он усмехнулся и взял палочку, как раз в тот момент, когда камин вспыхнул зелёным пламенем. Клэр прибыла. *** Гермиона поднялась по лестнице, пальцы сжимали пояс халата, пока она боролась со зевотой и тупой, настойчивой пульсацией в затылке. Горло саднило — сухо, неприятно, с тем самым знакомым ощущением, которое предвещало либо надвигающуюся простуду, либо кару Вселенной за то, что вчера она провела полдня, дыша воздухом Министерства. Сверху, с третьего этажа, доносились голоса — низкий, ленивый голос Сириуса, вперемешку с чётким, деловым женским тоном, который она не сразу узнала. До тех пор, пока не вышла на площадку и не увидела приоткрытую дверь — а за ней Сириуса и Клэр Фоули. Они стояли в бывшей главной спальне. Вернее, в том, что от неё осталось: полурассобранная комната с заклинательными метками на парящих досках пола, отвинченными книжными полками и свитками пергамента, летающими вокруг с заметками и схемами. Клэр указывала палочкой на зависший в воздухе чертёж с энергией человека, не терпящего нерешительности. — …и если вы хотите, чтобы заклинание регулировало освещение в зависимости от времени суток, нужно будет внедрить руны вот здесь, под лепниной, — говорила Клэр. — Иначе появится мерцание, от которого болит голова. Сириус задумчиво кивнул, скрестив руки. — Понял. Без мигрени. А что насчёт цвета? — Ну, — начала Клэр, поворачиваясь к окну, — учитывая размер и освещение, можно было бы… — Не забудьте про Силенсио, — прохрипела Гермиона с порога. Оба повернулись. Лицо Сириуса осветилось лёгким удивлением, а у Клэр появилось профессионально-нейтральное выражение. — Прости, — добавила Гермиона, голос прозвучал хриплее, чем она рассчитывала. — Я не знала, что у нас гости. — Привет, Котёнок, — сказал Сириус, шагнув к ней и стряхнув с рукава немного древесной пыли. — Как тебе шалфейно-зелёный? Знаю, знаю — зелёный, но не слизеринский. Скорее… травяной. Гермиона моргнула, сбитая с толку вопросом. Голова гудела, и она вдруг осознала, как нелепо выглядит: волосы спутаны, глаза опухли от сна, на рукаве халата — пятно от супа, оставшееся ещё с позавчера. — Думаю, это красивый цвет, — наконец сказала она. — Но это же твоя комната. То есть… наша. То есть… решай сам. Бровь Клэр едва заметно приподнялась — с оттенком скрытого веселья. Сириус бросил на Гермиону внимательный взгляд — под беззаботной улыбкой сквозило лёгкое беспокойство. Но она уже сделала шаг назад. — Я просто… пойду на кухню, — пробормотала она, не глядя ни на него, ни на Клэр. Ответа не дождалась. Когда Гермиона дошла до низа лестницы, её уже мучили угрызения совести — за тон, за халат, за каждое неуместное слово, вырвавшееся из пересохшего горла. Сириус ведь ничего плохого не сделал. Совсем. И всё же… Она тяжело выдохнула, потирая виски. Холод кафельного пола под ногами немного отрезвил. Гермиона поставила чайник и стала готовить чай. Может, дело было не в пространстве и не в зелёных стенах. Может, просто не стоило просыпаться с начинающейся температурой и слушать обсуждение настенных бра прямо за дверью спальни. Или отвечать на вопросы о дизайне, когда внутренний компас до сих пор не понимал, какой сегодня день — и чья вообще жизнь это теперь. Сначала чай. Потом извинения. С этим она ещё могла справиться. *** Когда все вопросы с Клэр были решены, и та уже размахивала палочкой, как хорошо оплаченная домашняя буря, Сириус неторопливо спустился вниз, насвистывая себе под нос и всем своим видом изображая человека, который явно избегает дел, притворяясь, что их нет. Он заглянул в библиотеку — пусто. Потом направился на кухню, где уловил движение краем глаза. Гермиона стояла у стойки — босиком, закутавшись в халат, бледная, как привидение, и сонная. Волосы больше напоминали пушистое облако, чем кудри, а на лице читалась сосредоточенность человека, который всеми силами пытается поверить, что чай способен решить всё. Когда он вошёл, она подняла глаза, чуть удивившись. — Прости, — сразу сказала она хриплым голосом. — Не хотела вот так уйти. Просто… не ожидала, что от меня потребуется мнение по вопросам интерьера. Сириус склонил голову, медленно улыбаясь своей фирменной кривой улыбкой. — Я всего-то спросил, нравится ли тебе шалфейно-зелёный. Это едва ли допрос. — Знаю, — пробормотала она. — Просто… не ожидала, что до кофеина придётся думать о цветовой гамме. Сириус подошёл ближе, облокотился на стойку рядом с ней и мягко толкнул плечом. — Я спросил, потому что хочу, чтобы тебе было комфортно. Ты ведь тоже будешь пользоваться этой комнатой. Не собираюсь же я выгонять тебя обратно каждое утро, будто ты тайная любовница. Гермиона устало, но искренне улыбнулась. — Знаю. Просто… подожди… ххх—апчхи! Чих подкрался так внезапно, что она едва успела отвернуться. Гермиона утерла нос рукавом и тихо застонала. — Будь здорова, — нахмурился Сириус. — Опять простудилась? Она моргнула на него, немного рассеянно. — Это что, уже третий раз за месяц? — он скрестил руки, насупившись. — У малышей иммунитет крепче после двух недель в детском саду, Гермиона. Ты чихаешь с августа. Гермиона кашлянула в кулак и пробормотала: — Организм, наверное, до сих пор привыкает. Ну, знаешь… путешествие во времени, новые-старые патогены. Девяностые всё-таки. Мой иммунитет, видимо, забыл, как выглядят вирусы той эпохи. Сириус посмотрел на неё исподлобья. — Ты сейчас так говоришь, будто твоим лейкоцитам нужен курс истории. — Ну… — она шумно втянула нос и потянулась за чашкой. — Это ведь… не совсем неправда. Он приподнял бровь. — Просто повезло, что ты мне нравишься. Иначе я бы сказал, что ты чересчур часто болеешь для ведьмы, которая утверждает, что моложе меня. Гермиона подняла кружку в шутливом жесте. — Извини, что в одиночку порчу твою статистику здоровья в доме. Сириус подошёл ближе и приложил ладонь к её лбу. Температуры не было. Пока. Но кожа чуть влажная, глаза немного слезятся, и тост она так и не тронула. Она на секунду прижалась к его ладони и тихо выдохнула. — Всё в порядке, — сказала она спустя мгновение. — Просто немного устала. Он выглядел совсем не убеждённым. Она сдалась и, подняв руку, словно давая клятву, произнесла: — Ладно, если я снова заболею, можешь призвать на меня всех целителей Святого Мунго. Всех до единого. Я даже значок надену — «Хронически заколдована на простуду». — Не испытывай судьбу, — проворчал он, но большим пальцем мягко провёл по её щеке, прежде чем опустить руку. — Ещё один вирус, Котёнок, и я запишу тебя на ежеквартальные осмотры и наложу пузырьковые чары. — Договорились, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но только если целителя выберу я. — Ты имеешь в виду того, кто приносит тебе чай и не задаёт лишних вопросов о твоём загадочном прошлом? — Ту самую — она улыбнулась слабо, потом поморщилась и снова шмыгнула носом. — Сейчас я бы и на салфетку с дремотой согласилась. Сириус ласково провёл рукой по её кудрям. — Ладно. Дремота так дремота. Я принесу тебе салфетки, чай и палитры Клэр. Сможешь решить, стоит ли умирать за «шалфейно-зелёный» или «прохладный серо-бежевый». Гермиона простонала в рукав. — Если я умру, хочу, чтобы «серо-беживый» навсегда запретили писать на моей могиле. — Отлично, — ухмыльнулся Сириус, наливая воду. — Потому что я уже сказал Клэр выбрать зелёный. Гермиона покачала головой с лёгкой улыбкой. — Как всегда. Сириус подал ей свежую чашку чая и наклонился, чтобы поцеловать её в макушку. — Выздоравливай, Котёнок, — тихо произнёс он. — У меня есть планы насчёт этой ванной. Она отпила немного чая, чуть шмыгнула носом. — Уже жалею о выборе цвета. — Слишком поздно, — ухмыльнулся он. Забавно, как быстро стало привычным делить с ней кухню, спорить о цветах и воровать глотки её чая. Он раньше мечтал о свободе, как о битве. А теперь свобода выглядела вот так — тихие утра, стены цвета шалфея и попытки не впасть в панику, когда человек, которого ты любишь, снова простудился. Сверху донёсся глухой грохот и радостное «Всё в порядке!» от Клэр. Сириус бросил на Гермиону долгий взгляд, полон обречённого терпения, и пробормотал: — Ну, теперь я спокоен, — прежде чем отправиться проверить. Позади него Гермиона крепче обняла чашку, снова чихнула, но слабо улыбнулась. Через несколько минут Сириус вернулся — в волосах пыль, в ушах звенит жизнерадостное заявление Клэр о том, что левитация мебели — это искусство, а не наука. Кухня была пуста. Глаза Сириуса сузились. — Котёнок? — позвал он, выглядывая в коридор. Тишина. Он нахмурился, пересёк холл — и, ведомый чутьём, открыл дверь в библиотеку. И конечно — там она и была. Свернувшись набок в кресле, с толстой книгой, неустойчиво прислонённой к подлокотнику, и наполовину выпитым чаем, стоящим на стопке журналов о проклятых артефактах. Свет едва горел — лишь слабое голубоватое мерцание её палочки, будто она начала произносить «Люмос» и отвлеклась на полуслове. Он облокотился о дверной косяк и некоторое время просто смотрел. Бледная. Не в своём обычном «не спала всю ночь» виде, а осунувшаяся, с тенями под глазами, красным носом и привычной морщинкой между бровей, что сегодня будто вырезана ножом. И всё же — вот она, закутавшаяся в плед, как какой-то учёный буррито, с тем же упрямым отчаянием изучающая очередной трактат о магии души, словно пытается обезвредить бомбу по инструкциям «абракадабры». Он выдохнул. — Снова ты за своё. Гермиона подняла глаза, моргнула. — За что именно? Сириус подошёл, снял с её колен чашку и бросил выразительный взгляд. — Исследования. Пока болеешь. — Я не... — начала она, но голос сорвался, и она закашлялась, уткнувшись в плед, глаза заслезились. — Ага, — без капли веры сказал Сириус. — Звучишь просто вопиюще здорово. Гермиона махнула рукой. — Немного заложен нос. Это не значит, что я варю запрещённые зелья в подвале. — Нет, ты просто читаешь книги, которые кровоточат, если перевернуть страницу слишком быстро, — пробормотал он, глянув на переплёт. — Что это хоть за том? — «О разделении душ. Теории ритуалов и этические последствия», — сипло ответила она. Сириус сел на подлокотник кресла, глядя сверху вниз. — Название, что надо. — В нём есть глава о неинвазивном извлечении, — устало потерла висок. — Пока ничего стоящего не нашла. Большинство успешных случаев требуют одновременного разделения осколка души и основной, а потом их обратного слияния. Что, как ты понимаешь, чертовски рискованно и... Он осторожно забрал у неё книгу. Она тихо пискнула, но не сопротивлялась. — Гермиона. Она нехотя подняла взгляд. — Ты больна, — мягко сказал он. — Тебе нужен отдых, а не очередное философское погружение в магическую хирургию. — Я отдыхала, — слабо возразила она. — Быть без сознания восемь часов — это не отдых, когда нос течёт, а мозг жарится, как воскресное жаркое. — Я не могу просто сидеть без дела, Сириус. Ты же знаешь. — Я не прошу тебя сидеть без дела. Я прошу — один час. Один час без книг, без заклятий, без попыток спасти всех подряд, пока у тебя температура и сопли. Она посмотрела на него долго, потом подтянула плед повыше, и подбородок дрогнул. — Я просто хочу помочь ему, — прошептала. — Знаю. — Я не знаю, как исправить это. Ещё нет. А время уходит. Сириус сглотнул и спустился с подлокотника, став перед ней на колени. Его ладони легли ей на колени, пальцы мягко касались ткани пледа. — Пусть время уходит завтра. Сегодня просто дыши. Дай телу догнать разум. Она высморкалась в салфетку, которую он молча подал, и кивнула. — Ладно. Один час. — Отлично. И я засеку. Если поймаю тебя за чтением под пледом — скажу Клэр, что ты хочешь, чтобы всё перекрасили в ярко-жёлтый. Гермиона скривилась. — Ты бы не посмел. — Ещё как. У неё есть оттенок под названием «Безумный лимонный дождь». — Жестоко, — буркнула она, снова шмыгнув. — Ты жесток. — А ты выматываешь себя ради подростков, которые даже пить легально не могут, — он поцеловал её в лоб. — Спи. Потом придумаешь, как проводить магическую операцию на мозге. Гермиона позволила ему поднять себя, оперлась на него сильнее, чем хотела. Но Сириус ничего не сказал — просто обнял за плечи и повёл к дивану, где уже ждали тёплое одеяло и грелка — тихое перемирие. И некоторое время она действительно отдыхала. Всего один час. А потом снова спасёт мир.